Неортодоксальные методы

У Уилла Грэма невероятный, редчайший, поразительный разум. Уилл Грэм ослепителен. Ганнибал ослеплен. Ганнибал получает его в свои руки — Уилл ходит к нему на терапию, Уилл ест приготовленную им еду, Уилл ему доверяет, насколько вообще может доверять другому человеку. Ганнибалу этого недостаточно. Уилл Грэм нужен ему весь, без остатка. В его доме, в его постели… и рядом с ним в его маленьких увлечениях. Ганнибал видит, что в Уилле это есть — то, что позволит оценить искусство смерти. Уилл поймет и разделит его страсть, Уилл встанет рядом и будет счастлив. Ганнибал знает, как это сделать. Ганнибал аккуратно и методично вкладывает в голову Уилла нужные мысли, подталкивает его в нужном направлении. С восторгом наблюдает, как Уилл поддается. И с болью — как страдает. Но эти страдания временные, Ганнибал утешит и будет рядом, сейчас и после, в болезни и здравии, всегда. Ганнибал принесет ради этого любую жертву и положит к ногам Уилла весь мир. План ломается — Ганнибал ломается, — когда обнаруживает энцефалит у Уилла. Он знает, что нужно позволить болезни прогрессировать, пусть и до определенного момента. Вызывать видения, играющие на руку Ганнибалу. Это так правильно и так желанно. Это приведет Уилла туда, где они оба будут счастливы. Но Ганнибал все чаще задается вопросом: что будет лучше для Уилла? Не пытается ли он просто перекроить Уилла во имя своих интересов, разрушить его и сломать безвозвратно? Это странно, потому что в собственных мотивах и собственной правоте Ганнибал не сомневается никогда. Не сомневается — пока Уилл Грэм не занимает особое место в его сердце и разуме. Ганнибал препарирует собственную душу и обнаруживает всё новые оттенки эмоций. Он прошел стадию любви-поклонения, любви-одержимости, любви-мании; теперь он испытывает к Уиллу то, что греки называют филия. Те самые истинные и бескорыстные чувства, в существование которых Ганнибал не очень-то верил прежде. Эти чувства… затруднительны. Уилла выписывают из больницы, и Ганнибал привозит его в Вулф Трап. Дома у Уилла — только замороженные полуфабрикаты, что вполне предсказуемо, поэтому у Ганнибала с собой завтрак для них обоих. Это напоминает другой завтрак, самый первый, состоявшийся в мотеле вскоре после знакомства. Уилл тогда сказал, что Ганнибал ему не настолько интересен, чтобы стать друзьями, но теперь, очевидно, всё иначе. Уилл впускает его в личное пространство. Уилл реагирует на его прикосновения так, что это красноречивее любых слов. Теперь, когда Ганнибал отказался от своего плана, неразумно держать дистанцию. Они стоят на веранде, завершая начатую за завтраком беседу. Стоят близко, почти соприкасаясь локтями. Уилл созерцает диковатый заросший двор и подъездную аллею. Прежде чем уйти, Ганнибал говорит: — Я хочу пригласить тебя на свидание, Уилл. Уилл вскидывает на него удивленный взгляд и мягко усмехается: — На свидание? Куда? — Ко мне домой на ужин. — Чем это будет отличаться от всех предыдущих ужинов? — он улыбается, явно зная ответ. Ганнибал возвращает улыбку: — Тем, что это будет свидание. Уилл оборачивается к нему и некоторое время задумчиво смотрит на его губы, будто размышляя, правильно ли его понял. Ганнибал кладет руку ему на затылок. Да, Уилл, ты понял совершенно правильно. Они проводят много времени вместе — разговаривают, гуляют, едят, занимаются любовью, даже ходят в оперу, хотя последнее случается реже, чем Ганнибалу того хотелось бы. Еще Ганнибалу ужасно хочется, чтобы Уилл жил с ним, в его доме, пусть даже с собаками и лодочным мотором посреди спальни. Но Уилл выбирает остаться в своем домике в глуши, и Ганнибал не настаивает. Он знает, что Уиллу необходимо уединение, что ему нужно заземляться с помощью простых и привычных занятий, чтобы быть в своем уме и в гармонии с самим собой. И Ганнибал не мешает. Он довольствуется парой дней в неделю, когда они засыпают и просыпаются вместе. И даже не против, когда кроме Уилла утром обнаруживает в кровати Винстона, Хлою, Виски или любого другого представителя стаи. Ганнибал давно знает их привычки и имена, потому что они — часть жизни Уилла. Это определенно не то, чего он хотел для них обоих. Но, что более всего удивляет, он определенно счастлив.