песнь нежных волн

— Хэ-цзе! Смотри, как могу! Цинсюань летит по ровно заасфальтированной площадке парка спиной вперёд. Одна нога, затянутая в роликовый конёк, не касается земли; на губах — улыбка; взгляд — сосредоточенный, но скачущий то на дорогу позади, то на Хэ Сюань. Та только вздыхает глубоко: знает, чем заканчиваются подобные игры. И не ошибается: спустя пару мгновений раздается неаккуратное шарканье пластика по асфальту — слишком хаотичное, чтобы быть уверенным торможением. Быстрый стук от перебора ног в попытке удержаться — и длинные кудри Цинсюань взметаются в воздух и волной оседают на землю вслед за хозяйкой. Аптечка, никогда со дня знакомства с Цинсюань не покидающая сумку, сразу оказывается в руках. По правде говоря, Хэ Сюань порой чувствует себя так, будто в свои двадцать невольно стала родительницей пятилетки. Цинсюань не была неуклюжей, но внимание у нее слишком часто направлялось не туда, куда ему стоило бы направляться. И оттого получалось, что новые порезы, ссадины и синяки появлялись на ее коже слишком часто. В этот раз она и вовсе умудряется разбить коленку. Хэ Сюань снова вздыхает. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не перелом. Цинсюань хныкает, сидя на бордюре, пока Хэ Сюань старательно промывает свежую рану. — Ты так себе однажды лоб расшибешь, — не сдерживается, проходясь по повреждённой коленке с нажимом; Цинсюань шипит. — И что я тогда с тобой делать буду? — Выхаживать и лелеять, — слабо улыбается та, вздрагивая снова. — Размечталась. Хэ Сюань критично осматривает рану и сосредоточенно размышляет, какого размера — и, конечно, дизайна — пластырь туда налепить. Всё же не удерживается и целует бедную коленку: совсем рядом с раной; кожа под её губами горячая, отдающая железом. — Каждый раз, когда выходим кататься, заканчивается этим, — продолжает ворчать, всё так же склонившись над чужой ногой. — Может, стоит перестать выпендриваться? Цинсюань — от действий, от ворчания, в котором между строк читается нескрываемся забота — снова расцветает: будто звёздочки у глаз танцуют. Она тянется руками к плечам Хэ Сюань, обхватывает за шею и довольно жмурится. Ее боль, видимо, тут же растворяется без остатка. — Ну, тебе же нравится. Я вижу, как ты на меня смотришь. Внима-а-ательно, — тянет она. Хэ Сюань предпочитает не говорить о том, что эта внимательность — следствие страха за сохранность чужой головы. — Да и тем более: разве бывает прогресс без неудач? Хэ Сюань сомневается, что крылатые цитаты из сборников о тысяче способов достижения успеха имеют хоть какую-то, даже самую слабую связь с хаотичным перебиранием колесами роликов по асфальту. — Ты зря сомневаешься во мне, Хэ-цзе! — гордо заявляет Цинсюань, едва ли руки в боки не упирает. — Вот наловчусь, и стану самой известной катальщицей на роликах… Или как их там называют?.. Хэ Сюань думает о том, что она скорее станет самой известной посетительницей местного травмпункта. В голову опять приходит чисто родительская мысль: возможно, стоит предложить Цинсюань какой-то более безопасный вид спорта для вымещения её неуёмной энергии. Например, бассейн. — …И тогда я стану супер богатой, съеду от брата, мы с тобой будем жить вместе и… …хотя иногда кажется, что для выплеска энергии этой девчонке хватит всего лишь нафантазироваться вдоволь. Слушая, как в своих размышлениях Цинсюань уходит в слишком уж нереалистичные дебри, Хэ Сюань может только фыркнуть беззлобно и снова заметить: — Размечталась. Но пусть мечтает.