Мятный леденец.

Аль-Хайтам вернулся домой слишком поздно. Уставший, он закрыл за собой дверь и не сразу заметил, что весь дом погружён в какую-то по-особенному темную атмосферу. Но учёный не придал этому значения: наверное, Кавех не дождался его и лёг спать. Впрочем, так даже лучше. Хайтам прислонился спиной к двери и медленно стянул с ног высокие сапоги. — Я соскучился, почему так долго? Ты принёс то, что я просил? — бархатный голос встречает Аль-Хайтама с порога откуда-то из темноты. — И тебе доброго вечера, — буркнул Аль-Хайтам. Не спит, а значит можно добавить немного света в эту нежданную полутьму. Мужчина протянул руку к небольшому механизму и, через мгновение после щелчка, по потолку пробежалась волна тусклого света, зажигая небольшие огоньки, что едва осветили помещение. — Задержался на работе. А ты мог меня и не ждать, ложился бы спать. Завтра куплю тебе твои сладости, все торговцы уже разошлись к времени, когда я освободился, — вздохнул исследователь, так и не сдвинувшись с места. Кавех стоит, укутавшись в полупрозрачный черный пеньюар в пол, украшенный темным кружевом. Сквозь ткань трудно что-то разглядеть, но под ней точно было что-то ещё, кроме обнаженного тела. Довольно непривычный для Кави вид: обычно он предпочитает домашнюю одежду в виде свободных рубашек едва ли не по колено, да и с глубоким вырезом, широким рукавом. Губы архитектора, растянутые в загадочной улыбке, вдруг с недовольством искривились и он скрестил руки на груди, прислонился плечом к дверному косяку и нахмурил тонкие светлые брови, принимаясь нетерпеливо постукивать кончиками пальцев по собственному предплечью. — И что, ты даже ничего не предложишь мне взамен? Мужчина кратко усмехнулся и прильнул спиной к входной двери, бросив оценивающий краткий взгляд на Кавеха, вздернул брови и хмыкнул: — Могу предложить найти работу. Кави нахмурил брови еще сильнее и поджал губы, изо всех сил стараясь пропустить колкость соседа мимо ушей. Видно, что от задуманного он не шибко желает отстраняться, потому вынужденно обходит всякие подколки стороной. — Хайтам, свет очей моих, я хочу чего-нибудь сладенького. — И что же я могу тебе предложить? Неужели я похож на того добряка, кто носит полные карманы сладостей для разорившихся гениев? — учёный с трудом удержался взглядом изумрудных глаз на лице Кавеха еще несколько считанных секунд, а затем вновь инстинктивно скользнул взором ниже, закусив губу. — О, я уверен, как минимум одна окажется у тебя точно. — Действительно, может, и найдётся, — мужчина запустил руку в карман брюк, немного пошарился и выудил оттуда мятный леденец. Кавех кратко усмехнулся, принимая вызов, и, резко вытянув руку вперёд, стиснул меж пальцев щёки Аль-Хайтама, приблизился к его лицу: — Ты ведь прекрасно знаешь о чем я. Как жестоко знать, и не предлагать, неужели вздумал играть со мной? — по-театральному огорчённо и обиженно, чуточку угрожающе проговорил инженер, опустив ладонь свободной руки на пах Аль-Хайтаму и, сперва бархатно огладив, вдруг крепко его сжал, заставив учёного тихо ахнуть. — Знаю, но своим поведением ты заслужил только эту. Открывай рот, Кави, — тишину заполнило тихое шуршание обёртки, и она, кружась, упала на пол. — Неужели так и не предложишь мне свой член? Готов оставить меня неудовлетворенным? Посмотрю я на тебя и твой жадный взгляд, когда мой язык будет старательно занят конфетой, — взгляд алых рубинов сверкнул чем-то опасным. Месть Кавеха всегда обжигающе горяча и с ним шутки плохи для всех, кроме Аль-Хайтама. Он - единственный, кто может продолжать выдразнивать своего соседа и составлять ему неплохую конкуренцию в спорах. Именно поэтому они вместе. Издав игриво-протяжное «А-а-а», Кавех уперся ладонью в крепкую грудь Хайтама и, чуть привстав на носочки, принял с его руки в рот леденец, тотчас загоняя его за одну щёку, затем за другую, показательно посасывая. Приоткрыв рот пошире, инженер демонстративно крутит конфету на языке, ловко обводя им по кругу и изредка причмокивая губами, шумно сглатывая тягучую слюну, всячески давая Хайтаму понять, что он на самом деле теряет своими издёвками. И это подействовало на учёного почти моментально. Он вновь закусил губу, неотрывно, почти не моргая глядя на то, как язык архитектора пляшет и вьется вокруг леденца. — Сволочь, — с кривой улыбкой проговорил Аль-Хайтам, сжимая руку на чужой узкой талии и сминая под ладонью едва ощутимую тонкую-тонкую ткань кружевного белья. Вторую руку мужчина уложил на плечо Кавеха, мерно поглаживая и чуть забираясь пальцами под великолепный пеньюар. — Но быть таким тебе даже к лицу. — Ещё бы, я в твоём вкусе, — он нахально вскинул голову и не отстранился, позволив чужим касаниям изучать тело сквозь ткань. В тусклом свете и при такой близости наконец видно, что скрывается под пеньюаром. Белье с множеством ремешков, темный облегающий наряд - великолепное сочетание. Однако, Хайтама ждёт еще один сюрприз, до которого пока что не дошли его руки и пытливый взгляд. — Всё еще не хочешь предложить мне что-нибудь еще? — Кавех медленно выдохнул воздух из своего рта в губы Хайтама, заставляя мужчину почувствовать щиплющий и щекочущий прохладой ментола аромат сладости на устах. — Неужели без моего предложения ты не возьмёшь желаемое? Никогда в это не поверю, Кави. — И правильно сделаешь, но тебе лучше попросить, если желаешь получить хороший минет, а не долгую, мучительную усладу без возможности кончить, — его голос перешёл на шёпот, а движения руки стали чуть резче и напористее. — Я даю тебе последний шанс, — и он вновь звонко причмокнул губами, сделал это дразняще и невыносимо сексуально, обвёл уста острым кончиком языка и широко открыл рот, демонстрируя, как быстро от сладости осталась лишь её добрая половина. Кавех великолепен, словно сошедшее с Селестии божество, светлые волосы красиво осыпаются ему на плечи. Они ему к лицу даже незаплетённые, распущенные и чуточку растрепанные. Томный, потускневший, какой-то даже багрового оттенка глаза, взгляд из-под густых ресниц разит явной жаждой чего-то большего, и они оба знают, чего именно. Тонкие аккуратные пальцы архитектора скользнули вниз по груди Хайтама, обвели крепкий торс и вернулись к железной бляхе ремня, медленно, почти наощупь и наспех расстегивая дурацкую железку. Аль-Хайтам выдержал паузу, долгую и томительную, даже не взирая на угрозы, он не падок на мольбы. Мужчина вновь поддевает пальцами полупрозрачную ткань и стягивает с плеча архитектора сексуальную накидку, медленно ведёт подушечками хладных пальцев по чувствительной бледной коже, мелко усыпанной едва заметными веснушками. Точно такие же укрывают почти всё тело Кави: густо ими усыпаны плечи и ягодицы, чуть меньше спина около лопаток, и кошмарно мало у предплечий и около локтей, на бёдрах и пояснице. На животе и груди их вовсе нет. — Я хочу тебя, — угрожающе рыча, горячо прошептал Аль-Хайтам на ухо Кавеху. Не теряя времени, он одарил кратким влажным поцелуем мочку уха инженера, затем его скулу, край губ и подбородок, шею чуть ниже кадыка и ключицы. — Тогда возьми, — с вызовом проговорил Кавех и рывком отстранился от учёного, сбрасывая с себя на пол пеньюар. Тонкие ремешки обрамляют его грудь, скрывая под собою самое желанное - наверняка давно вставшие соски, а чуть ниже белье с множеством кружева, из-под которого уже отчётливо видно возбуждение Кави. — Возьми меня прямо здесь, рухи. Не медли, я не вынужденная улыбка на конференциях, меня натягивать можно и с большим энтузиазмом, знаешь ли. Хайтам хмыкнул в ответ на шутку, с предвкушением улыбнулся и указал Кавеху на собственный стояк. Им больше не нужно слов, инженер послушно опускается на колени и щекой потирается о ткань штанов, чётко ощущая лицом жар возбуждённого члена мужчины. Учёный уложил грубую ладонь на макушку Кави и легко огладил, ероша светлые пряди, следом сжимая их, когда архитектор вдруг резко дёрнул вниз застёжку ширинки и вынул из-под ткани боксеров горячую плоть. — А-ах, как же легко ты намокаешь от одного вида моего обнажённого тела, рухи. С первого взгляда, если смотреть со стороны, у тебя нет никакой слабости, но кто бы мог подумать, что единственный твой порок - это я, — благим шёпотом молвил Кавех и переложил внушительных размеров член из одной руки в другую, приблизившись к нему вплотную, шумно вдохнул аромат, всегда сводящий его с ума. Особенный, неповторимый. Это Аль-Хайтам. Его Хайтам. — И если ты сейчас же не займёшь свой рот делом, уже о твоих слабостях придется узнать как минимум соседям, — чуть раздражённо и с несвойственной для себя нетерпеливостью процедил сквозь стиснутые зубы учёный и крепко сжал в хватке чужие волосы, потянул их на себя, заставляя архитектора упереться слегка разомкнутыми устами во влажную от возбуждения головку члена. Аль-Хайтам вздрогнул от непривычного холодка - мятная конфета - он совсем про нее забыл. Кавех медленно взял леденец под язык и слегка подул на член мужчины. Словно смесь огня и льда, горячая плоть и язык в сочетании с холодной сладостью - вызвали незабываемое, какое-то новое чувство, заставившее Хайтама судорожно выдохнуть и упереться одной рукой в ближайшую стену, дабы не опуститься на пол. Кави хочет сказать что-нибудь еще, съязвить или поддразнить, но на это у него не хватило ни времени, ни возможности - Аль-Хайтам грубо взял его за волосы уже двумя руками и заставил вобрать в рот всю длину члена, делая это с резким толчком бёдер. — Вот так, умница, а теперь посмотри на меня, — с хрипотцой в голосе, Аль-Хайтам обратился к своему любовнику и даже чуть к нему наклонился, одной рукой убирая с его лица мешающиеся прядки волос: — Слёзы ни к чему, ну же, расслабься, ты слишком узкий, иначе я не смогу двигаться, — нежным глубоким тоном молвил учёный и подушечкой большого пальца стёр новую слезинку с розовеющей щеки Кавеха, размазывая солоноватую влагу по коже. Кавех весь задрожал и закатил глаза, чуть пошатнулся и, чтобы не упасть, схватился обеими руками за бёдра Хайтама, придвинулся чуть ближе и закашлялся в себя, подавившись слюной и членом. К внутренней стороне его щеки прижалась конфета, так и не успевшая раствориться до конца. К горлу подступил болезненный ком, заставляя глотку Кави сжаться, а Хайтама простонать от того, что и без этого узкое горло Кавеха стало еще теснее. Мужчина вильнул бёдрами и вынул изо рта любовника пульсирующий орган, давая Кави несколько мгновений на отдышку. И стоило им закончиться, как инженер сам потянулся дрожащими руками за желанной плотью, взялся пальцами у основания и, слегка надавив на пульсирующую венку, самостоятельно вобрал в рот половину длины. Слёзы катятся по щекам ручьем, а с подбородка капает на пол тягучими нитями слюна, но архитектору нравится это до безумия, он даже не слышит стонов своего соседа сквозь оглушительный стук сердца в ушах. Хочется взять глубже, и получается не сразу, вместо этого Кави нетерпеливо поддел кончиком языка мятный остаток леденца в собственном рту и, прижав его к стволу чужого члена, принялся медленно двигаться навстречу. Хайтам постыдно простонал громче, и Кавеху даже не нужен ответ на негласный вопрос «Рухи, тебе ведь нравится?», ведь он ощущает, как пальцы учёного крепче сжимают его волосы и как бёдра инстинктивно подаются вперёд, как Аль-Хайтам подсознательно подставляет член большим усладам, под нужным углом, то проталкиваясь чуть глубже и упираясь в стенку горла, то выходя изо рта Кави почти до конца. Щиплющая игра с температурой сводит с ума, и стоит Аль-Хайтаму лишь опустить взгляд куда-то вниз, как он видит мокрые ресницы своего любовника, яркие пылающие румянцем щёки и прилипшие к влажному лбу и вискам прядки волос. Чертовски заводит, просто невыносимо. С каждым новым движением языка конфета растворяется сильнее, заставляя кожу на члене чуть пощипывать холодком, и это только придает Аль-Хайтаму желания резко ввести возбуждённую плоть во всю длину, вогнать прямиком в глотку, только чтобы согреть и создать очередную до дрожи приятную волну удовольствия. Всё-таки соблазн слишком велик. Возбуждение стягивает низ живота все сильнее и даже попытки отвести взгляд в сторону никак не помогают: причмокивающие звуки страшно заводят даже если не смотреть на заплаканную мордашку любовника. «Кави, потерпи немного, я сейчас...» — быстро и едко сорвалось с уст Аль-Хайтама и, прежде чем Кавех сообразил по какому поводу извиняется его сосед, учёный животным резким рывком толкнулся навстречу глотке архитектора, погрузив член во всю длину в теплую глотку любовника. Контраст температур и ощущение, как Кави давится его членом, как начинает заходиться в глубоком кашле и инстинктивно пытается отстраниться, упёршись ладонями в бёдра Хайтама - заставляют исследователя вдруг с глубоко-гортанным стоном излиться в рот Кавеху. Инженер отшатнулся назад и запрокинул голову сильнее, словно намеренно, чтобы Аль-Хайтам увидел, как Кави собирает языком всё семя с губ до последней капли, собирает во рту и сглатывает, а затем без сил опускается на пол, сгибается и, зажмурившись, кашляет и пытается отдышаться. — Я немного потерял контроль и... — Хайтам впервые за всё время как-то обеспокоенно протянул руку к любовнику. Возможно, сегодня он действительно переборщил. — Архонты простят, а я запомню, — хрипло и резко перебил его Кави, огрызнувшись и подняв на соседа взгляд алых заплаканных глаз: — Не смотри на меня так, придурок, я шучу. Засунь свои оправдания в жопу, я хочу тебя, а не выслушивать их, — он звонко отбил ладонью протянутую ему руку Хайтама и, опираясь на стену, встал на дрожащие ноги самостоятельно. Беспокойство в очах Аль-Хайтама тотчас сменилось удовлетворением. Он притянул к себе Кавеха и тотчас с силой сжал ладонью ягодицу архитектора, заставив его слегка прогнуться в спине. — И всё же мой сучёныш любит такое к себе отношение? — Всё что угодно, ради того, чтобы ты наконец хорошенько заполнил меня и заткнулся. — Тебе так безумно сильно идёт это бельё. — Неужели так не хочется снимать его с меня, что даже расщедрился на комплимент? Ай-яй-яй, рухи, боишься не справиться с ремешками? — Боюсь не справиться с терпением и ремешки понесут убытки. — Убытки понесёт лишь твой кошелёк, рухи. Но неужели я надевал всё это, чтобы ты снял? Хочу тебя так, — обжигающий шёпот прямо на ухо учёному. — Впервые я согласен с тобой. Аль-Хайтам наконец сдвигает с задницы Кавеха кружевную ткань. Ему хочется поскорее ввести пальцы в его нутро, но вместо этого они упираются во что-то твёрдое и чуточку прохладное. — Пробка? — он удивлённо моргнул. Сегодня Кави полон сюрпризов. Возможно, даже в прямом смысле этой фразы. — Издеваешься? — возмутился он. — Тебя не было слишком долго, я ожидал получить ласку от тебя, но думал, что вовсе не дождусь сегодня. — Кого-то стоит обучить терпению, — учёный взялся пальцами за основание игрушки и чуть её оттянул, не вынимая полностью, и грубо вновь вогнал ее до упора с приятным хлюпающим звуком. — Клянусь, однажды я перегрызу тебе глотку, — прошипел Кави и закатил глаза, прогибаясь в спине и изо всех сил прижимаясь к груди Хайтама, цепляясь за его одежду пальцами. — Рискни сделать это прямо сейчас. И Кавех послушно припал губами к оголённому участку шеи любовника, одарив мятно-влажным поцелуем, после же тотчас вгрызся зубами в чувствительную тонкую кожу, прокусив едва ли не до крови. Архитектору помешал только необузданный внезапный стон, сорвавшийся с его уст, когда Хайтам, вдоволь наигравшись с пробкой, резко вынул ее из задницы. Действие оказалось настолько резким, что у Кави подкосились ноги, он едва не грохнулся на пол, как вдруг очень вовремя учёный подхватил соседа на руки, заставляя его оторвать ноги от деревянных досок в полу. — Думаю, ты всё-таки заслужил награду, — Аль-Хайтам прошептал это, уткнувшись Кавеху в ямку между ключицами. Он медленно провёл по ней языком вверх, поцеловал подрагивающий заметно выпирающий кадык и наконец дошел до желанных губ, тотчас впившись в них поцелуем. Инженер не сразу сообразил собственное положение на весу, но всё же с трудом обвил дрожащими руками шею любовника, прижимаясь ближе, а после и вовсе обхватил ногами талию Хайтама - так оказалось куда удобнее. Смазка оказалась лишней из-за погружённой с обилием смазки игрушки в задницу заранее, да и подготавливать Кави сегодня не нужно. Учёный упёрся головкой члена в растянутое колечко мышц и, ослабив хватку на талии любовника, опустил его на свой член до упора. Из-за полупрозрачных кружевов на белье можно рассмотреть возбужденный член Кавеха и понять, что мужчина давно на пределе. А вот Аль-Хайтам только разогрелся после первой разрядки. — Пожалуйста, давай быстрее... — будто бы в трансе шепчет Кави, смотря куда-то мимо Хайтама. — Рано, Кави. — Тогда позволь кончить хотя бы мне сначала, а потом делай со мной что хочешь. — Нет, — неожиданно даже для самого себя рявкнул исследователь: — Мы сделаем это вместе. — Вот же мудак, — цыкнул Кави и больно вцепился пальцами в серые вьющиеся на концах волосы Хайтама. — И я тебя люблю, — рыча, произнёс он с усмешкой, совершая новый глубокий толчок. Кави совершенно не беспокоится о возможной травмоопасности подобной позы. Сильная рука Аль-Хайтама придерживает его за талию, создавая будоражующе-приятное чувство безопасности, да и сам архитектор помогает себе крепкой хваткой, совершенно не задумываясь о безопасности - можно спокойно отдаться чувствам, эмоциям и ощущениям, забыться в волне эйфории и даже на секундочку забыть как дышать. Толчок, еще один, и их быстрая дробь без перебоя, а следом внезапная долгая пауза, сводящая с ума, и так по кругу, снова и снова, без всяческой возможности взойти на пик ощущений, продержаться там несколько долгих мгновений и наконец кончить. Хайтам попросту этого не даёт, доводя лишь до предела и моментально прерываясь. В эти моменты Кави крайне отчаялся и принялся самостоятельно двигать бёдрами, насаживаться поглубже и сильнее, но это абсолютно не то. Ему мало. Хочется, чтобы сам Аль-Хайтам делал это, чтобы именно он со шлепками вгонял член глубоко в горячее нутро без остановки. И мучению нет конца. Во рту пересохло от громких стонов, протяжного скуления, возгласов и частого дыхания. Изредка Хайтам играется с обтягивающими ремешками, поддевает те пальцами, оттягивает и отпускает, заставляя те больно и до невозможности приятно ударяться о чувствительную кожу Кавеха. Спина и плечи учёного густо расцарапаны короткими ногтями Кави, губы искусаны до крови, а лицо архитектора вновь мокрое от испарины и редких слёз наслаждения. Хлюпающие звуки в унисон со стонами уже двух мужчин заполонили прихожую. Ожидая очередной остановки, Кави зажмурился, готовый потерпеть новую волну удовольствия вмиг сошедшею на «нет», и не сразу заметил, что Хайтам продолжал толчки: быстрые, глубокие и неравномерные. — Готов? Вопрос остался без ответа. Кави излился почти моментально, выгнулся, извиваясь и бьясь в лёгкой судороге от нахлынувшего оргазма. Хайтам замер и кончил внутрь почти сразу же за Кавехом, впившись зубами ему в предплечье чтобы не застонать и прижав к себе покрепче. Белье промокло от тёплой тягучей смазки и семени. Хайтам легко одобряюще похлопал Кавеха ладонью по заднице. — Стоять сможешь? Архитектор молча помотал головой, глядя из-под слипшихся ото слёз ресниц на Хайтама. — И правильно, нечего тебе ходить. Такого только на руках носить, — усмехнулся Аль-Хайтам и двинулся в сторону спальни, переступая через лежащий на полу пеньюар. — Фу-фу, рухи, с каких пор ты такой слащаво-приторный? Какой кошмар, — Кави пролепетал это с заплетающимся языком, но состроил столь недовольную физиономию, словно Хайтам глубоко его оскорбил. Исследователь закатил глаза: — Кави, не начинай... — О-о, поверь, это ещё даже не начало! — Такое ощущение, что я вытрахал из тебя силы на ходьбу, но не на споры, — Хайтам толкнул бедром дверь в их, с недавних пор общую, спальню и уложил своего любовника на кровать поверх одеял. — Слабовато, рухи, как для одного раза, полагать, что сможешь вытрахать из меня любовь к спорам, — и даже после столь длительной невыносимой пытки оттягиванием оргазма у Кави остались силы быть нахалом и нарываться. Что поделаешь, это часть его характера. — Напрашиваешься на второй раунд? — Хайтам вскинул густые брови, стянул с себя увесистую накидку и с заинтересованной ухмылкой навис сверху над Кавехом. — Может быть, — бархатно проговорил архитектор и потянулся за поцелуем...