Сегодня, завтра, всегда

      Темнело. Промозглый осенний вечер подкрадывался к домам бесшумно и мягко, будто кот, вышедший на охоту, за своей добычей. Ветер завывал все громче, бился в окна, в резные ставни, дребезжал стеклами. Надвигалась буря.       Одинокая церквушка на окраине города, едва-едва выросшего из деревни, понемногу пустела, люди уходили по одному и группками, стараясь побыстрее попасть домой, под защиту крепких стен и согревающего очага. Сичэнь вздохнул, бросая усталый взгляд на последнего прихожанина, спешившего уйти. Стук первых капель дождя достиг его слуха, прошелестев по опавшим на землю листьям.       — Отец Сичэнь, пора закладывать двери, — из тени появилась невысокая женская фигура одной из трех монахинь, что жили в хилой пристройке рядом с церковью, в которую Сичэнь в тот год был назначен приходским священником.       — Да, пора, — тихо отозвался мужчина, снимая очки и жмурясь до звездочек, пытаясь снять хоть какую-то долю напряжения с глаз от вечного чтения при свете тусклых свечей.       — Я принесу ужин в вашу комнату, — женщина закрыла внутренние ставни на окнах, чтобы из щелей дуло не так сильно, хотя к утру залу в любом случае выстудит до конца.       — Спасибо, — Лань закрыл двери и заложил их крепкой дубовой доской, поверх которой закрепил амбарный замок.       Воровать здесь было нечего, да и некому, но в последнее время в городишке стало неспокойно. Сичэнь незнакомый с местными байками, что так любили травить все от мала до велика, все же иногда улавливал краем уха тревожные перешëптывания среди своих прихожан. Чем холоднее становилось на улице, тем более нервными становились люди. Однажды мужчина не выдержал и отправился к старосте, седовласому мужчине, который впрочем, был ещё достаточно крепок и сноровист. Тот-то и рассказал ему о том, что каждую осень и зиму в городе начинали пропадать люди. А ближе к весне, стоило сойти снегу, их тела находили по всему ближайшему лесу. Не было никаких догадок, жертвы были разных возрастов и сословий, никаких ран, на них не было, но каждый был будто иссушëн изнутри неведомой темной силой.       Шепотом, смотря в пол, староста также сказал, что на осень и зиму в замок, стоящий на отшибе, как можно дальше от церкви, наведывается граф, вместе со своей семьей. Но он столь жесток и опасен, что жители не смеют прийти к нему с просьбой о выделении людей для поиска темной твари, что питается местными.       Сичэнь потушил свечи, взял одну едва теплившуюся с собой и вышел в боковую дверь, что вела в пристройку. Та была поделена на три комнатушки, одна для него, другая для монахинь и третья была чем-то средним между кухней и столовой. В его уголке на столе, за которым он имел привычку работать до поздней ночи, уже стоял простой, но сытный ужин, состоявший из плошки риса и некоторого количества овощей. В стакане была простая вода. Мужчина сел на жесткий деревянный стул и, помолившись, приступил к ужину, то и дело отвлекаясь на древний трактат, что лежал тут же под рукой.       — Отец Сичэнь, мы отходим ко сну, не засиживайтесь допоздна, — тихонько постучались в дверь.       — Да-да, — не отрываясь от книги отозвался Лань, чтиво было слишком интересным.       Женщина за дверью лишь покачала головой и отправилась к себе.       Прошло несколько часов перед тем, как духовник, наконец, разогнул затекшую спину, которая недовольно загудела от такого небрежного обращения, и заложил книгу закладкой — первой попавшейся бумагой с собственными размышлениями о прочитанном. Глаза болели, а свечка прогорела почти до конца. Постепенно возвращаясь в реальность, Сичэнь отметил, что дождь разыгрался не на шутку и, кажется, даже гремел гром. Мужчина поднялся, взял миску и вышел в кухню, чтобы оставить ее в тазу до утра, пока не согреют воду. Подбросив поленьев в камин и поворошив его, Лань убедился, что в доме достаточно тепло и собрался вернуться к себе, когда заметил тонкую полоску света, пробившуюся из-под закрытой двери, ведущей в церковь. Сичэнь замер, он лично заложил вход и потушил свечи не далее как три-четыре часа назад. Кто же мог зажечь их вновь? Он двинулся к двери, тихо отодвинул защелку, вытащил ненадёжный крючок и бесстрашно ступил на каменный пол церковной залы. Ноги в легких кожаных башмаках сразу замерзли.       Огоньки свечей плясали на легком сквозняке. Было холодно и неуютно. Мужчина двинулся вперед. Все было спокойно на первый взгляд.       — Доброй ночи, святой отец, — раздался глубокий голос, звучавший мягче бархата, легкое вкрапление выговора высшего света придавало ему чувственность.       Сичэнь вздрогнул. Табун мурашек то ли от секундного испуга, то ли от волнения, вызванного вкрадчивостью звучавших интонаций, прошествовал по его плечам. Он был не из боязливых, но ситуация была необычная. Лань обернулся. На самой крайней скамье сидел человек, одетый в дорогой, даже на первый взгляд, темный костюм.       — Доброй ночи, сын мой, что привело тебя сюда? — мужчина бросил быстрый взгляд по сторонам — дверь и окна, все было заперто, взяться этому человеку тут было неоткуда.       — Пришел помолиться о здоровье сестры, — не выказывая и малой толики напряжения отозвался гость. — Чуть становится холоднее и она начинает чувствовать себя хуже. Даже переезд сюда, в более теплый климат ей не помогает.       Переезд? Так это должно быть граф, осенило Сичэня. Кажется кто-то, возможно, все тот же староста говорил ему, что у графа есть сестра. Добрая и ласковая женщина, которая редко покидала замок из-за своего слабого здоровья, но ее в городе любили, она всегда, стоило ей осилить небольшую прогулку на рынок, одаривала своей милостью и золотом все местные лавки.       — Граф Цзян, завтрашнюю службу мы посвятим вашей сестре деве Цзян, весь город помолится за нее, — пообещал Лань, не двигаясь с места и все пытаясь рассмотреть нежданного визитера.       Тот непонятно хмыкнул и запустил бледную руку в черные, цвета вороного крыла, волосы, растрепывая небрежную, по последней моде прическу.       — Благодарю, я обязательно внесу некоторую сумму на нужды церкви, — из-под упавшей на лицо челки сверкнули серые, с фиолетовым отливом глаза.       Сичэнь невольно сделал шаг вперед, желая перехватить взгляд еще раз.       — Это необязательно, — внезапно севшим голосом произнёс мужчина.       — Хммм, — многозначительно протянул граф. — Можете звать меня Ваньинь, святой отец, думаю мы скоро встретимся, а пока вам необходим отдых.       — Вы совершенно правы, — что-то странное творилось с телом Ланя, он хотел подчиниться любому приказу, которому суждено было сорваться с этих бледных тонких губ, сама собой навалилась усталость, глаза начали слипаться. — Доброй ночи, граф.       — Доброй ночи. ***       Утро следующего дня застало Сичэня в постели, он лежал и смотрел в потолок, обдумывая случившееся ночью. Все казалось таким эфемерным. Будто не прекращающийся сон. Лань даже почти убедил себя, что все ему приснилось, но что-то скреблось внутри, не давая покоя.       На воскресную молитву собрался почти весь город. Её, духовник как и обещал, посвятил деве Цзян, молясь о ее здоровье и благополучии. В середине мессы входная дверь, находящаяся напротив места, где стоял Сичэнь, приоткрылась и темная тень скользнула за чужие спины. Мужчина не прерывая своей речи, проследил взглядом за графом, который нашел место в дальнем углу и замер там с самым равнодушным видом.       На улице со вчерашнего вечера лило немилосердно, но заглушить мелодичный красивый голос Сичэня не мог даже шум дождя. Ваньинь откровенно скучал и даже не пытался скрывать этого, он равнодушно одергивал кружевные манжеты, иногда вскидывал брови, показывая, что он все же вникает в произносимое священником. Но особого воодушевления не испытывает. Лань в какой-то момент даже перехватил его насмешливый взгляд и чуть не остановился прямо посреди предложения. Застигнутый врасплох серыми омутами. Граф на эту секундную заминку только улыбнулся уголком губ.       Стоило всем положенным обрядам закончится, духовник спустился со своей кафедры и направился к Цзяну, который невозмутимо дожидался его на своем месте, не пытаясь шагнуть навстречу. Сичэня поминутно останавливали просили благословения, целовали руки в благодарность за ласковое слово сказанное вовремя или за заступничество перед сильными мира сего, которым он был известен. Когда он, наконец, добрался до графа, большая часть прихожан уже покинула церковь.       — Как себя чувствует дева Цзян? — Будто продолжая ночной диалог тут же поинтересовался Лань.       Ему отчего-то впервые не хотелось говорить с высоты своего положения, как бы смешно это не звучало, хотелось быть более приземленным, более живым, не закованным в рамки правил и эмоциональной холодности, которую ему проповедовали в семинарии несколько лет назад.       — Ей…лучше, — сдержанно ответил Ваньинь.       Сичэнь наконец смог разглядеть его ближе и увиденное его поразило до самой глубины его чистой и светлой души. Мужчина перед ним был прекрасен, будто ангелы день и ночь лепили его облик под одобрительным взглядом Творца всего сущего. Лань мог бы поклясться именем Господа, что никогда не видел такого красивого человека.       — Я рад слышать это, — пытаясь взять себя в руки и утихомирить поднявшуюся из неоткуда горячую волну, норовившую окрасить щеки красным, кивнул Лань.       — Святой отец…       — Зовите меня Сичэнь, — перебил его духовник, после чего спохватился и слегка хлопнул себя узкой бледной ладонью по губам. — Как не вежливо, простите, граф Цзян.       — Всё в порядке, — недоуменно произнес тот. — С чего мне оказана такая честь? И я, кажется, просил называть меня Ваньинем.       — Вы не часть моей паствы и не заинтересованы в таинстве, а значит можете не соблюдать правила, — духовник слабо улыбнулся.       — Сичэнь… — протянул Ваньинь. — Вам удивительно подходит это имя.       — Благодарю, — смущенно опуская глаза пробормотал мужчина.       — Вы знаете, я прибыл, чтобы пригласить вас на ужин, моей сестре не терпится познакомиться с вами, а здоровье пока не позволяет ей покинуть дом.       — Я с радостью приму ваше приглашение, — воодушевлëнно ответил Лань.       — В таком случае я пришлю за вами карету.       — Не стоит, Ваньинь, я дойду пешком, — попытался отказаться Сичэнь.       — Прошу вас, не пренебрегайте моей заботой и собственной безопасностью, ходить по темноте, особенно сейчас опасно, вы же, скорее всего, в курсе происходящего в городе. Так что не подвергайте себя опасности и воспользуйтесь моим предложением, — настоял граф.       — Как вам будет угодно, — сдался духовник, не сопротивляясь более. ***       Как граф и обещал, ближе к вечеру к церквушке подъехала карета, запряженная парой вороных коней. Сичэнь, не упустил возможности погладить благородных скакунов по гибким длинным шеям. После чего приподнял подол сутаны и изящно взошел по откинутым кучером ступенькам. Дорога до замка заняла бы в хорошую погоду минут пятнадцать, под дождем, да по размякшей в грязь земле, тащились все тридцать, при этом еще и ощутимо потряхивало. Лань безрадостно смотрел на нависающие над городом свинцовые тучи, которые, похоже, совершенно не планировали прекращать свой отчаянный плач.       Перед дверями дома, с зонтом в руке его лично встречал сам граф. Он же подал крепкую холодную ладонь, помогая спуститься на земную твердь. Сичэнь благодарно чуть смущенно улыбнулся.       — Спасибо, Ваньинь.       — Добро пожаловать, — мягко поприветствовал мужчина и открыл дверь своего дома.       Лань прошел внутрь и на секунду обомлел от дороговизны обстановки. Он воспитанный в условиях монастыря, а потом семинарии, не мог себе представить, как можно жить в месте похожем на царские опочивальни.       — Немного чересчур, не находите? — Цзян отдал зонт подоспевшему слуге и возник за плечом у своего гостя. — Прошу за мной.       Сичэнь послушно последовал за хозяином. Двери в столовую были гостеприимно распахнуты. Большая светлая комната, размером, пожалуй, со всю церковь вместе с пристройкой, была наполнена тихим треском дров в камине и запахом сладкой тыквы с пряностями.       — Святой отец! — В кресле, поставленном поближе к огню, обнаружилась хозяйка этого дома. — Добро пожаловать.       — Графиня, — почтительно слегка сжал протянутую руку Лань. — Как ваше здоровье? Надеюсь лучше?       — Мой брат сказал, вы посвятили мне целую службу, спасибо, благодаря вашей заботе мне много лучше, — девушка поднялась, складывая плед, которым были укрыты ее ноги. — Присаживайтесь за стол, я велю подать ужин.       — Яньли, сядь и отдыхай, я уже распорядился, — Ваньинь отодвинул сестре стул с высокой спинкой, обитый пурпурным бархатом, по левую руку от себя.       Графиня ласково улыбнулась и села. Она была похожа на фарфоровую куколку, такая же бледная и тонкая, кажется под полупрозрачной кожей видно было каждую венку. Нежно-розовое пышное платье с невообразимым количеством кружева лишь придавало ей еще более хрупкий вид. При этом она не казалось такой уж больной. Нежный румянец окрасил ее щеки, губы были полны цветом, глаза влажно блестели из-под пушистых ресниц. Цзян Яньли была чудо как хороша, но Сичэню почему-то хотелось смотреть на Ваньиня.       Секунду неловкой тишины, которая бывает частой спутницей в разговорах почти незнакомых людей, прервали слуги во главе с поваром, которые заставили весь стол блюдам, приготовленными с различной степенью виртуозности.       Граф кивнул, отпуская своих людей на заслуженный отдых.       — Вина? — поинтересовался он налив немного бордовой кисло пахнущей жидкости сестре и себе.       — Спасибо, но нет, — вежливо но непреклонно отозвался духовник, хозяин дома только пожал плечами. — Обстановка у нас неформальная, так что не стесняйтесь. Или вам нужно помолиться? Мы подождем.       — Я присоединюсь, если вы не возражаете, — графиня протянула Ланю свою тонкую, похожую на птичью лапку, руку.       Когда приступили к ужину, Сичэнь, давно отвыкнувший от мирских удовольствий, отщипывал понемногу от овощей на своей тарелке, почти не прикасаясь ни к чему другому.       — Вам не нравится? — граф Цзян был ужасно прямолинейным.       — О, боюсь я давно привык обходится малым, — мягко улыбнулся духовник.       — Святой отец, расскажите о себе, как вы поняли, что именно этот путь ваш? — графиня пригубила вино и румянец на щеках проступил чуть ярче.       — Мой дядюшка настоятель монастыря, он с детства воспитывал меня и моего младшего брата, потом отдал нас в семинарию. Он сложный человек. Его брат, мой отец, по молодости влюбился в девушку, когда они поняли, что она беременна, они обвенчались, потом родился мой брат, но…мои родители покинули этот мир в довольно раннем возрасте, моя мать была младше меня сейчас. Дяде пришлось взять на себя заботу о нас, и он еще сильнее ударился в религию. Мы не видели других возможных вариантов, — пожал плечами Лань. — Выбор был сделан до нашего рождения.       — Я соболезную вашей утрате, — девушка печально поджала губы. — Вам нравится наш город? — желая приободрить духовника, перевела тему графиня.       Мужчина задумался подбирая слова.       — Думаю, до Сичэня уже дошли слухи, — покачивая бокал в длинных пальцах, ответил Цзян.       Священник слегка качнул головой.       — Это беспокоит меня.       — И меня, — спокойно согласился граф. — Это началось примерно через год после того, как пропал мой старший брат, он был первой жертвой этой твари.       — Ваньинь! — Яньли на полтона повысила голос. — Тело не нашли, Усянь мог просто уйти, не говори о том, чего не знаешь точно.       — Прости, — хмуро отозвался граф. — Мы приезжаем сюда каждую осень не только по тому, что сестре здесь становится легче, здесь менее холодно в это время года, чем у нас дома. Уже несколько лет мы пытаемся поймать того, кто убивает жителей. Но пока все безуспешно.       — Я могу вам чем-то помочь? Точнее, я хотел бы помочь! — озвучил Сичэнь свое желание.       — Помолитесь за нас, — попросил Цзян. — Постарайтесь успокоить прихожан. В остальном вы скорее всего будете бесполезны. Хотя, если это всё-таки то существо, о котором мы думаем. Нам действительно может понадобится большее содействие с вашей стороны.       — Я в полном вашем распоряжении, только скажите, — поняв, что звучит это несколько более фамильярно, чем он предполагал, Лань замолчал.       Ваньинь хмыкнул.       Часы прозвонили девятый час и Сичэнь засобирался.       — Уже поздно, я не могу более беспокоить вас.       — Слишком опасно ходить одному по такой темноте, оставайтесь, завтра утром я отвезу вас обратно, — предложил Цзян.       — Это неудобно, — засомневался мужчина.       — Святой отец, пожалуйста, оставайтесь, это действительно небезопасно, — Яньли обеспокоенно смотрела на него своими огромными глазами.       — Хорошо, — обдумав все еще раз согласился Лань. ***       Проснулся Сичэнь от холода, пробирающего до костей и жесткости своего лежбища. Что-то больно искололо всю спину. Лань открыл глаза, вокруг была темнота глухого осеннего леса. Где-то вдалеке ухал филин. Духовник приподнялся сел. Голова была ватная, будто он не до конца пришел в себя. Мороз, впрочем, быстро вернул его в реальность. Широко распахнув глаза, он заозирался. Нигде не было видно ни огонька жилого строения. Ничего, только тьма и тишина, нарушаемая завываниями ветра и шорохом шагов. Нет, точно шагов. Кто-то шел по влажным листьям и сосновым иголкам прямо к нему. Сичэнь поднялся, паника нарастала где-то внутри него, пока отдаленная, не до конца осознанная. Он попятился, уперся спиной в дерево и начал молиться. Кажется, он никогда еще не молился с такой верой, как сейчас. Из-за деревьев показалась размытая фигура. Лань зашептал слова быстрее, будто это могло помочь. В голове билась лишь одна мысль, только бы не умереть. Страх сковал ноги не хуже кандалов. Кто-то подходил все ближе и ближе, пока не остановился в паре метров. Сичэнь с удивлением узнал старосту деревни. Облегченный вздох вырвался из его груди.       — Ну и напугали же вы меня, почтенный! Не поможете ли мне понять как я тут очутился? Я остался ночевать у графа, а потом… — Лань задумался, старик молчал тупо уставившись прямо на него. — Да и что вы делаете тут так поздно?       Наконец он покачнулся и рухнул вперед лицом. На шее из-под седых волос всклокоченно торчащих во все стороны, показались две почти засохшие струйки крови. Сичэнь бросился к мужчине, проверил его затухающий пульс.       Ситуация становилась все безысходнее и страшнее. Духовник осел на холодную сырую землю окончательно. Силы покинули его вместе с надеждой выйти живым из этого Богом покинутого леса.       Он не знал как оказался здесь и что ему дальше делать. Куда делся граф и его сестра? Почему он тут один? Кто убил старосту? И самое главное где этот кто-то? Сичэнь чувствовал, как сердце заполошно бьется в горле.       Он не знал, сколько просидел рядом с холодеющим телом, но он прилично замерз в своих легких одеяниях. Когда вдалеке послышался приближающийся стук подков по палой листве, Лань только повернул голову в ту сторону. Звук был все ближе, пока наконец из-за деревьев не показался всадник верхом на черном жеребце, а следом еще один на гнедом.       — Сичэнь! — человек спрыгнул с коня и кинулся к нему на ходу снимая свой теплый плащ.       Духовник поднял голову и чуть не разрыдался, увидев знакомые глаза.       — Что случилось? — заворачивая его в тяжелую ткань, осведомился он.       — Не знаю, — едва проблеял Лань прижимаясь к мужчине, как ягненок к матери, испуг все еще не отпустил его до конца. — Как…       — Мы не знаем, — опередил его вопрос Цзян неутешительным ответом. — Слуги не видели, как ты уходил. Окно в твоей комнате было распахнуто, ты либо ушел сам, либо тебя унесли.       — Тогда, как вы узнали…       — Я ложусь намного позже и зашел проверить все ли хорошо, тебя не оказалось в кровати. Подняться можешь? — продолжая говорить, Цзян принялся растирать его замерзшие руки. — Яньли, увези Сичэня в замок, я останусь тут, — он качнул головой на старосту. — Разберусь и потом приеду.       — Нет! Мы не оставим вас тут одного! — тут же встрепенулся Лань, уже посидевший в этом жутком лесу в одиночестве и не желающий подобного опыта никому.       Цзяны задумчиво переглянулись.              — Ладно, — сдался Ваньинь и пошел к своему коню, отцепил от седла сумку и вернулся обратно.       — Что вы собираетесь делать? —Сичэнь наблюдал за чужими стремительными движениями.       — То же, что и всегда, — буркнул граф. — Тебе лучше отвернуться.       Лань не отследил перехода на менее формальное общение, но не возражал.       Цзян, тем временем, вытащил из сумки кол, и одним мощным ударом загнал его в небьющееся сердце. Духовник смотрел на него огромными глазами.       — Чтоб не восстал, — коротко пояснил Ваньинь. — Теперь можем ехать. — Он вернул сумку на место и запрыгнул в седло. — Помощь нужна? — поинтересовался граф у стоявшего как столб Сичэня.       — Н-нет, — пробормотал Лань подходя ближе. — Вы что-то знаете, так ведь?       Цзяны переглянулись снова.       — Один из друзей нашего деда был вампиром, он долго жил в нашем замке, питался дикими животными, пока несколько лет назад какой-то сумасшедший из соседней деревни не начал почитать его как Бога и не решил оставлять ему кровавую дань, надеясь, что он обратит его. Стоит ли говорить, что он сожрал и того умалишенного, и половину деревни. И как только кто-то узнал про него, ума не приложу, — кратко поведал Ваньинь. — Наш брат ушел, немногим ранее и пропал, возможно тоже...Давай руку, — он наклонился вниз, желая помочь Сичэню сесть позади.       — Ваньинь, — вдруг тихо позвала Яньли и вскинула заряженный арбалет, который до этого был скрыт где-то под плащом.       Граф обернулся в ту же сторону. Среди еловых ветвей блестели два красных уголька. Цзян медленно, очень медленно обхватил протянутую руку Ланя и вздернул его в седло.       — Уходим или? — напряженно спросила графиня.       — С нами человек…который абсолютно бесполезен в бою, прости, Сичэнь, — тихо хмыкнул Ваньинь.       Яньли беззвучно тронула бока лошади и та тихо начала пятиться задом. Граф проделал тот же трюк. Кони чувствовали рядом темного чужака, недовольно всхрапывали, уши их насторожено топорщились.       Глаза, казалось стояли на месте, но Лань был уверен, что они двигались вместе с ними. Потому что расстояние между ними больше не становилось.       — Он нас не отпустит, — наконец прошипел Цзян. — Яньли увози Сичэня, я останусь, — мужчина спрыгнул с лошади и перебросил повод сестре, которая крепко сжала его в руке. ***       Лань сидел на скамейке в церковной зале и бессознательно смотрел в стену. На коленях у него лежал аккуратный маленький молитвенник, так и не открытый в забытьи. Вчера похоронили старосту, а всего с происшествия в лесу прошла неделя. С того времени Сичэнь не видел графа, да и что уж там, не ожидал увидеть его вообще. Он до сих пор с содроганием вспоминал звуки, доносившиеся из-за спины, когда они с графиней на всей скорости неслись по лесу, в сторону замка. Следующим утром он вернулся в церковь и с тех пор ничего о графской семье не слышал.       Монахини все эти дни старались его не беспокоить, даже, если они не понимали, чем вызвано смятение в его сердце и душе, они видели, что он немного не в себе. Сичэнь вздохнул. Он все никак не мог примириться со своим внутренним голосом, который шептал, что нельзя было оставлять Ваньиня в лесу одного. Из-за всего этого он ужасно плохо спал. Так что было неудивительно, что он был вялым и не внимательным.       Время давно перевалило за полночь. Монахини пожелали ему спокойной ночи, заложили двери и потушили все свечи, кроме двух-трех рядом с ним.       — Кажется, тебе надо поспать, — раздался рядом вкрадчивый голос.       — Мгм, — не стал отрицать Сичэнь уже привыкший разговаривать сам с собой.       Кто-то присел на скамью совсем близко, почти касаясь коленкой черной сутаны духовника.       — Сичэнь, ты замерз, — озвучил все тот же голос и Лань почувствовал, что правда дрожит. — Почему ты сидишь тут?       — Я молюсь за него. И прошу прощения у Всевышнего, что струсил и бросил его в лесу одного, — вслух пробормотал духовник.       — М. Я остался сам.       Священник моргнул. Голос в его голове еще ни разу не говорил за Ваньиня. Он медленно повернулся. Серые глаза внимательно разглядывали его расстерянное лицо.       — Только не говори, что ты всерьез думал, будто я погиб, — фыркнул граф.       — Как ты вошёл? Ты душа, которая пришла попрощаться?       — Я и в первый раз зашел не открывая дверей, — пожал плечами Цзян и улыбнулся, показывая острые белые клыки.       Только сейчас, кажется Сичэнь понял, что перед ним не призрак, а вполне себе живой…вампир.       — Я не… — начал было Лань, а потом вдруг рассмеялся. — То есть тебе ничего не грозило?       — Нет, ну риски были, — пожал плечами граф.       — А я всю неделю переживал! Как ты мог так поступить?       — Прости-прости. Но мне нравится мысль, что ты за меня переживаешь. Можешь попереживать еще, — предложил Ваньинь.       — Когда? — тут же посерьезнел Сичэнь.       — Сегодня, завтра, всегда, тоже неплохой вариант.       — Если я буду столько переживать, я…       — Я тебя обращу, если ты, конечно, сам этого захочешь, — что-то было в его голосе такое, что не давало повода сомневаться.       — Поговорим об этом в другой раз, — покачал головой Лань. — Я слишком устал переживать. Просто посиди тут со мной. Дай убедится, что ты еще здесь.       — Убеждайся, — благосклонно, с мягкой усмешкой разрешил Ваньинь и придвинулся ближе, давая почувствовать свое присутствие.