Сны о мире

— Простите меня… Простите меня… Последний вздох человека, который только что спас самое дорогое, что у нее есть. Снова смерть. Снова этот проклятый город. Снова кровь у нее на руках. С судорожным вздохом Амиция села в постели. Резким движением вытерла мокрые от слез щеки. Кошмары стали мучить ее каждую ночь, они постоянно менялись и были непредсказуемы — то смерть Родрика, как сегодня, то гибель Артура, то смертельная схватка с Виталием. Иногда сны превращались в беспощадную гонку, где ее преследовала армия. Крысы, люди, грязь и пламя — все смешивалось в одну бесформенную массу, которая, как волна, накрывала ее с головой. Она рассеянно обвела взглядом комнату. За столько лет Амиция так и не смогла принять ее как свою: белесые мазаные стены, шаткий пол и низкий потолок, с которого сыпалась солома, наводили на нее тоску. Необходимость делить спальню с мамой не прибавляла уюта, как и привычка вести себя тихо как мышка — ведь кровати разделяла лишь тонкая занавеска. За окном занималась заря — пора вставать и будить остальных. Амиция выбралась из-под одеяла и нашарила под кроватью сапоги. Она поворошила угли в почти остывшем камине и зябко поежилась — ночи стали долгими и холодными; приближалась зима. Подойдя к маминой постели, Амиция приподняла полог. Мама крепко спала, закутавшись в одеяла до самых глаз; на подушке разметались ее темные волосы, в которых с каждым днем все заметнее становилась седина. — Мама, доброе утро, - сказала Амиция тихо, словно боясь разбудить. Беатрис вздрогнула, просыпаясь, но увидев, кто рядом, слабо улыбнулась. — Доброе утро, Амиция, — она села в кровати, кутая плечи. — Пора вставать? — Да, мама, — Амиция коснулась ее лба — он, кажется, был нормальной температуры. — Как ты себя чувствуешь? — Мне лучше. Спала хорошо, — она легонько пожала руку дочери. — А ты? Кошмаров не было? — Нет, мама, - привычная ложь сорвалась с языка, но Амиция все равно невольно нахмурилась, досадуя на себя. - Лежи, я принесу тебе завтрак. Неслышно закрыв дверь, Амиция вышла из натопленной комнаты. Прежде чем спуститься вниз, к кухне и очагу, она растолкала Гюго — он, как всегда, спал как убитый. Мальчик недовольно поплелся умываться, потирая щеку, на которой отпечаталась розовая складка от подушки. Он ненавидел просыпаться по утрам, а зимой, когда солнце вставало поздно, это было для него настоящей пыткой. Хмурая мина сходила с его лица только после восхода. Они теперь редко разговаривали за едой - обычно Гюго молча ел и также безмолвно уходил, оставив грязную посуду на столе. Но в этот день Амиции не удалось закончить завтрак в покое. — Я не буду это есть, — Гюго с отвращением отодвинул от себя тарелку с пшеничной кашей. — Значит, будешь весь день ходить голодный. У нас больше ничего нет, — спокойно ответила Амиция. Она давно перестала потакать капризам брата. — Ну должно же быть хоть что-нибудь! Тебе же заплатили, купи нам мяса или яблок! — Ты прекрасно знаешь, что все деньги ушли на ремонт крыши, — отрезала Амиция уже раздраженно. — Иначе мы бы замерзли насмерть. Угомонись и ешь. Гюго издал нечленораздельный, но явно недовольный звук и неохотно принялся за еду. Ему недавно исполнилось тринадцать, и из милого, ласкового ребенка он превратился в невероятно упрямого, иногда просто невыносимого подростка, с которым порой невозможно было разговаривать. Он целыми днями пропадал в лесу, собирая свои травки и гоняясь за птицами, и помощи от него не было никакой. Стоило Амиции завести разговор о том, что Гюго уже достаточно взрослый, чтобы начать работать, как он тут же ощетинивался. Доходило до ссор, мама из-за этого ужасно расстраивалась, и все это было так неприятно, что Амиция просто перестала вообще трогать эту тему. Теперь они с братом почти не разговаривали. Особенно после того, как он во время ссоры крикнул: «Это из-за тебя Лука ушел!» Она сама часто говорила это себе, но когда она узнала, что и Гюго винит ее в случившемся, ей стало в сотню раз больнее. Амиция вздохнула и в тысячный, наверное, раз подумала, что Лука бы точно смог совладать с противным мальчишкой. Он всегда был для Гюго бесспорным авторитетом. Если бы только Лука был здесь. *** После завтрака Амиция засобиралась в город. Она быстро подлатала порвавшийся накануне носок и разыскала, наконец, зимнюю юбку — на улице впервые за осень выпал иней. Сложив в сумку кошель и кусок хлеба для перекуса, она поцеловала маму и вышла за дверь. Прогулка занимала почти четверть часа — через реку, крошечную ореховую рощу, пустынные окраины и, наконец, площадь. Дом, где они поселились, стоял в отдалении от города — дальше их двора был только луг, за которым начинался лес. Поначалу де Рунов считали изгоями — то ли потому что они были французами, то ли из-за их дома, то ли потому что они держались тихо, не заводили друзей и почти не появлялись на улицах. Так или иначе, горожане относились к Амиции отстраненно. Сначала это раздражало и расстраивало ее; она с горечью вспоминала, как в родном поместье ее привечали абсолютно все. Те светлые дни остались далеко позади. Впрочем, со временем она нашла в своем положении неоспоримые достоинства. Холодность со временем сменилась равнодушием, и ее просто перестали замечать. Торговцы воспринимали Амицию как очередного покупателя, а не «ту самую француженку», дети пробегали мимо и не дразнились, люди не шушукались за спиной. Даже тот факт, что она была единственной женщиной, которая работала в ратуше, перестал всех удивлять. Именно это было нужно сейчас оставшимся де Рунам — стать невидимками, слиться с серой массой, исчезнуть, будучи на виду. Ведь на родине их продолжали искать. Задумавшись, Амиция не заметила, как добралась до городской ратуши — двухэтажного каменного здания с голубятней на крыше. Здесь ее ждала каморка со столом, пером и кучей счетоводческих книг, которые она проверяла с утра до вечера. Это была достойная работа, где ей платили неплохие деньги, которые для любой иностранки на английской земле были бы счастьем. Но ее жалования всегда не хватало, и порой ей приходилось ложиться спать с пустым желудком, чтобы накормить маму и Гюго. Но работа приносила ей не только деньги. Монотонность ее службы успокаивала Амицию. Погружаясь в цифры, она забывала о времени, о себе, о кошмарах, да вообще обо всем — лишь водила пальцем по страницам и делала пометки. Еще в детстве, думала она, ее бы это убило: Амиция всегда предпочитала урокам верховую езду, а вышиванию — тренировки с пращой. Но времена изменились, и она изменилась, неожиданно для самой себя. — Слышал, к нам алхимик приехал, — услышала Амиция из коридора мужской голос. Мимо ее каморки прошли двое чиновников и остановились у окна неподалеку, беседуя. — Стоит на площади со вчерашнего дня. Жена говорит, он из Бирмингема. — Очень вовремя, — прокряхтел другой мужчина. — Подагра совсем замучила, я уже еле хожу. Алхимик! Да уж, это действительно очень кстати. Хотя мама говорила, что ей лучше, она все еще была очень больна. Пытки в казематах проклятого инквизитора не прошли бесследно: маму часто мучили ужасные головные боли. Год назад у нее практически отказали ноги, и ее сил едва хватало, чтобы подняться с постели. Врачи, к которым Амиция обращалась в последние годы, говорили, что, возможно, это связано с сильной травмой головы — Амиция вспомнила, как мама ужасно побледнела при этих словах. Позже Беатрис, глотая слезы, тихонько рассказала дочери о том, как Николай бил ее в лицо своими закованными в железо кулаками. Амиция вспомнила, как они с Гюго убили его. Этот ад стоило пережить ради мамы. Пока Лука был с ними, он готовил отвары, которые облегчали боль. Но без него маме стало сильно хуже, и все лекарства, которые они могли найти или приготовить, не помогали. Амиция и сама не могла больше жить с постоянными кошмарами. Она уже и забыла, когда последний раз нормально спала. Возможно, у приезжего алхимика найдется средство и для ее недуга. Закончив дела, она отправилась на площадь. Там было немноголюдно — солнце уже почти село. Стояли лишь несколько лавочников — мясник болтал с молочницей, дочка кузнеца, высокая девица с бледными глазами, тоскливо смотрела на проходящий мимо ее товаров народ. На краю площади стояла большая подвода, похожая на цыганскую, которой раньше там не было; вокруг нее было заметно некое оживление. Вот и алхимик, догадалась Амиция. Мимо прошли две девушки, громко хихикая. — Он такой красавчик! — услышала Амиция. — Ох, не будь я замужем… Амиция невольно усмехнулась. Подойдя ближе к подводе, она увидела высокого темноволосого мужчину, окруженного несколькими женщинами. Он стоял спиной, но Амиция догадалась, что он молод — это выдавали неширокие плечи, стройная, энергичная фигура и легкость в движениях. На мгновение он повернулся к ней профилем, и Амиция отметила темную щетину, подчеркивающую изящные черты лица. Она подошла ближе. Мужчина заметил ее и поднял на нее глаза. Глаза, которые Амиция узнала бы и через тысячу лет.