Сны о мире

Это был ее шестнадцатый день рождения. Август в Англии обычно мало чем отличался от ноября во Франции, но в этот раз ей повезло — утром ее встретило ласковое теплое солнце, и Амиция, наконец, смогла выйти на улицу без плаща. Лука и Гюго с раннего утра копошились в маленьком аптекарском саду, который они посадили вместе. — Ребята, идите завтракать, — окликнула их Амиция. — Уже идем! — отозвался Лука, махнув каким-то корешком. Его хрипловатый голос дал петуха, и Амиция засмеялась, смутив его. В доме потрясающе пахло — мама испекла для Амиции яблочный пирог. Он был немного кривоватый и чуть подгорел с одной стороны, но это был настоящий именинный пирог. Амиция улыбнулась матери, и та обняла ее. — У нас какой-то праздник? — спросил Лука, заходя внутрь. Они вместе с Гюго несли корзинку с целебными корешками; руки у них были перепачканы землей. — У Амиции сегодня день рождения! Ура, ура! — крикнул Гюго и запрыгал вокруг сестры. Лука всплеснул руками. — О боже, в самом деле?! Амиция, прости, я бы подготовил что-нибудь, если бы знал! — он растерянно водил взглядом вокруг, как будто пытался найти что-то подходящее для подарка. — Я, ну, поздравляю тебя! Амиция рассмеялась и потрепала его по волосам. Не удержавшись, она смахнула с кончика его носа пятно грязи, заставив Луку очаровательно покраснеть. — Ничего страшного, я и сама в этой кутерьме забыла. Умывайся и давай есть, — она легонько подтолкнула его к лохани с водой в углу. — Гюго, малыш, мой руки и скорее за стол, — сказала мама, расставляя тарелки. — Мама, а когда у меня будет день рождения? — спросил мальчик, старательно отмывая мальчики от грязи. — А у тебя он в октябре, уже совсем скоро, — Амиция протянула брату ветошь, чтобы он вытер руки. — Ну давай, садись уже. После завтрака Лука куда-то засобирался. — Лука, милый, ты уходишь? — спросила Беатрис. — За подарком для Амиции, — отозвался он. — У меня есть кое-какие сбережения… — Но в городе для нас небезопасно, — обеспокоенно напомнила Беатрис. — Погоди, я пойду с тобой. — Лука, да ладно тебе, мне не нужны подарки! — сказала Амиция. — Мама права, тебе не следует ходить одному. Ты же даже не говоришь по-английски! — Не переживайте, я же уже не ребенок, — улыбнулся Лука. — Я очень хочу сделать тебе подарок, Амиция. Тетя Беатрис, пожалуйста, разрешите мне сходить! — Ох, ну ладно, — вздохнула она. — Но будь осторожен и вернись до темноты! И ни с кем не разговаривай. И чтобы к закату ты был дома! — Хорошо, тетя. Туда и обратно, обещаю. *** Когда Лука не появился к ужину, Амиция ощутила, как живот скручивает тревога. И чем ниже солнце клонилось к горизонту, тем сильнее становилось это противное чувство. — Мама, Лука не возвращается, — произнесла она наконец, холодея внутри. — А? — Беатрис взглянула на дочь, оторвавшись от вышивки, перевела взгляд за окно и через секунду в ужасе вскочила. — Господи, Лука! Мама ушла в город и вернулась только глубокой ночью — совершенно одна. Никто в городе не смог ей подсказать, где его искать. Она обошла весь городишко, заглянула в каждую канаву, даже прошла вдоль реки, но нигде не было и следа темноволосого парнишки. Гюго чувствовал их тревогу и тоже начал беспокоиться. — А где Лука? Почему он не возвращается? — спросил он сестру. Она не смогла ему ответить. У нее было чувство, что если она произнесет хоть слово, ее стошнит. — Я поищу его завтра днем. Он не мог далеко уйти, — дрожащим голосом сказала Беатрис, нервно выворачивая край плаща. — Ну зачем, зачем я отпустила его одного! — Мамочка, что случилось? Почему Лука не вернулся? Мама, где Лука? — захныкал Гюго, и Беатрис обняла его, успокаивая. Амиция молчала. Голову железным кольцом сдавливала головная боль. Тело ощущалось бесчувственным куском плоти, и она просто сидела в оцепенении. В мозгу крутилась одна единственная мысль: «Это я виновата». Это я виновата, что не отговорила его. Это я виновата, что не пошла с ним. Это я виновата, что вообще разрешила отмечать этот глупый праздник. Если бы не она, Лука бы не ушел. На следующее утро Беатрис снова отправилась в город. Гюго постоянно плакал, и Амиция механически гладила его по голове, глядя в одну точку. Они оба ничего не ели и даже не двигались с места — просто ждали, пока вернется мама. Амиция молилась, чтобы она вернулась не одна. Ее молитвы не были услышаны. *** Они искали его год, но Лука как будто растворился в воздухе. Ни одна душа в городке не слышала о нем, и они потеряли надежду. Гюго плакал целый месяц. Он похудел и осунулся; мама готовила для него успокаивающее снадобье, чтобы он мог поспать и поесть. Амиция внешне старалась выглядеть спокойной, чтобы мама не беспокоилась о ней. Но чувство вины жрало ее изнутри каждую секунду. Ночи напролет она просто лежала без сна, глядя в потолок и прокручивая в голове все возможные ужасы, которые могли произойти с Лукой. Однажды Амиция тайком приняла снотворное для Гюго, и боже мой, лучше бы она этого не делала. Кошмары, в которых все жертвы ее пращи тянули к ней окровавленные руки, мучили ее всю ночь. Она кричала во сне, чем до смерти напугала Гюго. Кошмары возвращались почти каждый день, и ей пришлось научиться просыпаться без единого звука даже от самых ужасных снов. А потом начала болеть мама. Лекарства, которые готовил для нее Лука, снимали боль и укрепляли тело, но теперь их не было. Беатрис пробовала готовить их сама, но по какой-то причине ее снадобья почти не приносили ей облегчения. Боли усилились, появилась слабость. Даже простые повседневные дела — принести дров, налить воды в котелок или заправить постель — стали утомлять ее. Были дни, когда мама едва поднималась с постели. Амиция поняла, что осталась одна. Раньше она даже не осознавала, насколько Лука был важен для их семьи. Он следил за домом и все держал в безукоризненном порядке — это свойство ему осталось после службы у Лаврентия, у которого он был подмастерьем. Лука ухаживал за лошадью, находил съедобные грибы и ягоды в лесу, даже готовил лекарства на продажу. Он ворчал, когда Гюго падал и разбивал коленки, смеялся над шутками Амиции, неловко ластился к Беатрис, которая полюбила его, как родного. Для каждого из них он был словно якорь. Лука лечил Беатрис, а она делилась с ним своими алхимическими знаниями — они могли часами говорить о преобразованиях, изучать какие-то записи и что-то смешивать в своей небольшой лаборатории. Для Гюго Лука был лучшим другом. Они постоянно играли вместе, бегали по саду, невинно шкодили и потом спали в обнимку. А для Амиции, оказывается, было достаточно того, что Лука рядом. Знать, что на него можно положиться, доверить ему свою семью. Он всегда замечал, когда Амиция плохо спала, и в такие дни молча готовил для нее успокаивающий чай. Лука никогда не осуждал ее за все то, что она сделала там, во Франции, — а ведь он видел, как она убивала людей и как друзья умирали из-за нее. — Ты не сделала ничего, за что тебя можно было бы осудить, — сказал он ей однажды. Тогда Амиция поверила ему. А теперь она подвела его. *** Когда казалось, что они научились жить с этой бедой — случилась новая. Они так и не поняли, как загорелся дом. Возможно, искра от очага попала на какую-нибудь ветошь, или пламя от свечи дотянулось до сушившихся трав. Это было и не важно — Амиция проснулась от запаха гари, когда уже четверть дома была охвачена огнем. Она действовала как солдат, не чувствуя и тени страха. За считанные секунды оделась, закрыла лицо от дыма, вывела Гюго и маму из дома, затем запихала в сумку ахлимические записи, деньги, какие-то вещи — все, что могла унести. Крики мамы и Гюго, встревоженное ржание лошади как будто звучали очень далеко. Как только она вышла за порог со всем спасенным добром, крыша дома с громким треском рухнула у нее за спиной, а волна жара опалила волосы. И даже после этого Амиция не ощутила ровным счетом ничего. Мелькнула только скорбная мысль: они снова потеряли дом. Не говоря ни слова, она посадила маму и Гюго в телегу, запрягла лошадь и отправилась куда глаза глядят. Их неудача закончилась в небольшом городке в сорока милях к северу. В день их прибытия Амиция, едва стоя на ногах от голода и недосыпа, отправилась прямиком в ратушу и потребовала встречи с главой, представившись алхимиком. Она не боялась ничего, даже лгать — ведь им почти нечего было терять. Ее встретил мужчина с унылым, раздраженным лицом. Амиция на своем ломаном английском требовала работу; он говорил, что работы в городе нет, как и свободного жилья. Они препирались и препирались, пока вдруг глава вдруг не признался, что у него умирает сын. Единственный врач уехал из города до конца месяца, и надежды на спасения малыша не было. Узнав в симптомах скарлатину, которой Гюго переболел сразу после их прибытия в Англию, Амиция предложила помощь. Она изучила записи Луки, при помощи мамы приготовила лекарство, и скоро ребенок поправился. Глава и его супруга рыдали от счастья и целовали ей руки, а она думала только о том, что даже сейчас Лука ей помогает. Амиция получила работу — во всем крохотном городишке писать и считать могли от силы человек десять, и грамотные люди были на вес золота. Де Рунам — в бумагах они, конечно, назвались фальшивой фамилией — позволили поселиться в одном из пустующих домов на окраине. Дом был давным-давно оставлен хозяевами — судя по большому двору и покосившемуся хлеву, здесь жили фермеры. Крыша в нем текла, стены осыпались, и в целом дом требовал ремонта, но в остальном он был прочным, светлым, и места в нем хватило для всех. У них было целых три спальни, но скоро одна из них превратилась в кладовку — Амиция перебралась в комнату матери, чтобы ухаживать за ней. В новом доме они не обрели счастья, но нашли покой.