Сны о мире

После приступа состояние Гюго оставалось стабильным — он был в сознании, даже немного поел. Но как только наступила ночь, Prima Macula снова пригвоздила его к постели. Он то дрожал от озноба, то принимался жутко стонать от боли, то умолял дать ему воды. Гюго не узнавал ни сестру, ни мать, глаза у него были совершенно пустые, и от этого у них кровь стыла в жилах. Беатрис сидела у изголовья его кровати и бормотала что-то ласковое, поглаживая Гюго по мокрым от пота волосам. По щекам ее градом катились слезы, но она их, похоже, не замечала. — Мама, — позвала Амиция. — Мама, тебе надо отдохнуть. — Я никуда не пойду, — упрямо ответила та, не отрывая взгляда от сына, который широко раскрытыми глазами смотрел куда-то в пустоту. — Я должна быть с ним. Амиция опустилась перед матерью на колени и крепко сжала ее руку. — Лука рассчитывает на тебя. Он не справится с зельем один. Я побуду с Гюго, пока ты будешь работать. Неохотно, Беатрис повиновалась. Пока Беатрис трудилась в лаборатории, Амиция не отходила от брата ни на шаг. Она держала влажную тряпицу у его горящего лба, чтобы хоть немного сбить жар, растирала руки и ноги спиртом, как говорил Лука, но ничего не помогало. До самого рассвета она не сомкнула глаз; Амиции мерещились маленькие черные тени с красными глазами, прячущиеся в темных углах, и каждый звук в доме, укрытом непроглядным мраком, заставлял ее вздрагивать. Когда занялся рассвет, Гюго, наконец, пришел в себя. Амиции было невыносимо смотреть на него: он лежал на смятых в комок простынях, насквозь мокрый от пота, и медленно, с трудом дышал. Черные жилы под его кожей образовывали уродливый рельеф и явно причиняли Гюго страшную боль. Амиция едва могла соображать от усталости, но, собравшись с силами, она заставила себя приготовить еду для себя, мамы и Гюго. Буквально затолкав в себя завтрак, она поднялась к брату, и с изумлением обнаружила его на ногах и полностью одетым. Спустя мгновение она с ужасом поняла, что Гюго куда-то собирался. — Гюго, что происходит? Куда ты? — она чуть не выронила из рук тарелку. Гюго был все еще очень слаб — ходить он мог только с опорой, и даже стоять без поддержки дольше нескольких мгновений у него не получалось. — Я должен уйти подальше от города, — произнес он. Голос его дрожал от напряжения. — Крысы скоро будут здесь, я чувствую это. Люди пострадают. Они ничего плохого не сделали. Амиция наткнулась на его каменный взгляд и поняла, что любые ее слова разобьются об него, как волны о скалу. Что бы она ни сказала, как бы ни увещевала, Гюго уже принял решение и не собирался его менять. — Я пойду с тобой. — Нет! — воскликнул Гюго. В ту же секунду ноги его подвели, и он неловко рухнул на кровать. Он судорожно вздохнул и добавил чуть тише: — Я не хочу тебе навредить. — Ты даже стоять не можешь, — Амиция села рядом с братом и взяла его за руку, почерневшую от проклятия. — Мы пройдем через это вместе, как в детстве. Как я могу тебя оставить одного, Гюго? Она притянула брата к себе и обняла его — так крепко, как только могла. — Ты ни разу мне не навредил. Все будет хорошо, слышишь? — Гюго в ответ только плотнее обхватил ее руками. — В лесу есть охотничий домик. Там на много лиг вокруг ни одной живой души. Доберемся туда и спрячемся ото всех. Гюго ослабил объятия и отстранился. Он выглядел чуть более уверенным. — Хорошо. И там болота вокруг. Крысам не нравятся болота, — сказал он. — Мама?... — Мы не сможем взять ее с собой, — Амиция покачала головой. Глаза Гюго наполнились слезами, и на сердце у нее стало тяжко. — Она не сможет пройти столько, а лошади у нас нет. Но она может встретить Луку, и они обязательно придут к нам. Гюго кивнул, сморгнув слезы с покрасневших, воспаленных глаз. — Лука вернется? Я думал, что он уехал из-за меня… — Он обязательно вернется, — ответила Амиция твердо. — Он уехал за лекарством для тебя и будет здесь через пару дней. Лука никогда нас не бросал, и сейчас не бросит. — Хорошо, — тень улыбки мелькнула на его бледном лице — душераздирающий контраст с черным проклятием, растянувшимся под тонкой кожей. — Было бы здорово, чтобы он остался насовсем. — Да, это было бы здорово. Амиция уложила Гюго в постель и подоткнула одеяло. Ей до помутнения хотелось самой лечь рядом и немного отдохнуть — но времени на это не было. — Мне нужно приготовить кое-какие эликсиры, — она погладила брата по спутанным волосам. — Поспи немного. Я разбужу тебя, когда все будет готово. — Надо сказать маме, — отозвался он тихо. — Я поговорю с ней. Спи. Она нашла Беатрис за столом в домашней лаборатории — та дремала, подложив под голову Sanguinis Itinera. Несколько долгих мгновений Амиция вглядывалась в лицо матери. Оно было уставшим и посеревшим после ужасной ночи — но, как ни странно, более энергичным, чем когда-либо за последние семь лет. За последние месяцы Беатрис немного поправилась, в ее глазах зажегся прежний огонь — как тогда, когда они воссоединились после ее заключения в темнице Инквизиции. Маме не понравится их план, подумала Амиция. Все они успели привыкнуть к тому, что они снова вместе, снова семья, и Беатрис захочет защитить своих детей любой ценой. Но Амиции и Гюго снова нужно было остаться одним — во всяком случае, пока. — Мама, проснись. Беатрис резко села, вырывая себя из болезненно глубокого сна, и потерла уставшие глаза. — Амиция? — Мама, мы должны уйти. Гюго говорит, что крысы близко. Они тут камня на камне не оставят. Беатрис побледнела. — Но я не могу… Как?… — Мы уйдем вдвоем с Гюго. В лесу есть домик, там будет безопасно. Амиция старалась держать себя в руках, но беспомощность и замешательство, отразившиеся на лице матери, заставили ее сердце болезненно сжаться. К горлу подступала тошнота — то ли от усталости, то ли от безысходности. Амиция продолжала говорить и говорить, не позволяя матери вставить слово, чтобы не сломаться. — Ты должна сделать все, чтобы ваш с Лукой эликсир сработал. Лука обещал вернуться через три дня, он поехал за ингредиентами, которых ему не хватает. На его повозке вы сможете добраться до нас. Я защищу Гюго, у нас будет огонь, еда и кров. Все будет хорошо. Постепенно растерянность в лице Беатрис сменилась печалью. Выслушав Амицию, она кивнула со смирением. — Мне пора привыкнуть к тому, какими взрослыми вы стали, — прошептала она. — Я сделаю, что могу, и дождусь вас всех. — Спасибо, мама, — Амиция ощутила, как тревога немного отступила. — Мне нужно кое-что приготовить в дорогу, у нас есть немного времени. Гюго отдыхает, ты можешь побыть с ним, если хочешь. Проводив мать к Гюго, Амиция спустилась в повозку Луки. Она поразилась, как пусто и холодно там было без него. Молодой алхимик всегда жарко топил маленькую печурку и зажигал побольше свечей, чтобы работать по ночам. Он по уши закапывался в книги и записи, которых у него был целый сундук; расставлял повсюду сосуды из стекла и меди; рассыпал перья, чтобы потом писать всеми сразу. Амиция любила наблюдать за ним в такие моменты: погруженный в работу, Лука словно светился, становясь средоточием спокойной, уверенной силы. Амиция нашарила в кармане листок с инструкциями, который дал ей Лука, собрала в сумку нужные ингредиенты, забрала лекарство, приготовленное им перед отъездом. Задумавшись на секунду, она оставила короткую записку на столе и вышла, плотно затворив дверь. Она хотела сразу зайти за Гюго, но что-то толкнуло ее пойти прямиком в комнату Луки. Возможно, дело было в тоскливом и необжитом виде его фургона — алхимик забрал свои основные инструменты и записи, и теперь там было пустовато. В спальне Амиция надеялась найти более явное его присутствие. Его комната была самой маленькой в доме, но и самой светлой — окно выходило на юго-восток, и сейчас, в начале дня, ее заполнял серый утренний свет. Амиция с облегчением заметила, что в своей спальне Лука не оставил такого стерильного порядка, как в лаборатории. В ней был легкий хаос, как будто комнату оставляли в спешке. Постель была не заправлена; одеяло небрежно откинуто в сторону, простыни смяты, а тень на подушке указывала, где еще недавно лежал ее хозяин. Конечно, повсюду были книги, они лежали неровными стопками на полу, на деревянном табурете, с которого свешивалась несвежая рубашка, и даже в углу постели. Амиция взяла одну — и узнала почерк Луки. Очевидно, он сам переписал чей-то труд — а может, и написал его сам. Сундук в углу, который Лука перенес в дом из фургона, стоял распахнутый настежь; заглянув в него, Амиция увидела лишь пару рубашек и старый плащ. Однако ее внимание привлек листок пергамента, прикрепленный к крышке с внутренней стороны. Это был рисунок цветка, искусно сделанный чернилами; в тонких, легких линиях Амиция без труда узнала гвоздику — однажды Гюго подарил ей такую. Немного озадаченная, она еще раз осмотрела комнату. Амиции всегда казалось, что Лука помешан на чистоте — но, видимо, это касалось только рабочего пространства. Почему-то теперь, увидев эту его сторону, она чувствовала облегчение. Когда Амиция зашла, уже готовая к дороге, Гюго спал на коленях у матери. Задремавшая Беатрис мгновенно проснулась, услышав звук открывшейся двери. Заметив дочь, она скорбно поджала губы. — Мы должны идти, — прошептала Амиция, присев на кровать рядом со спящим братом. — Нужно успеть добраться туда до темноты. Молча кивнув, Беатрис потрепала волосы Гюго. Тот не сразу смог сфокусировать сонные глаза, но при виде Амиции взгляд его прояснился, и мальчик решительно выбрался из постели. — Я готов. — Гюго… — горестно выдохнула Беатрис. Обернувшись, тот крепко обнял мать. — Береги себя, ладно? Слушайся Амицию, и… — Все будет хорошо, мамочка, — Гюго вытер слезы на ее щеках и снова поднялся на ноги. — Мы будем осторожны, обещаю. Амиции ничего не оставалось, кроме как ободряюще кивнуть. Покидать дом было страшно — ей хотелось верить, что в его стенах они смогут себя защитить. Но даже если бы им это удалось, вряд ли бы они смогли защитить целый городок от полчища ядовитых крыс. — Пожалуйста, будь осторожна на лестнице, — она поцеловала мать в мокрую от слез щеку и протянула руку брату. — Идем, Гюго. Замешкавшись на мгновение, он крепко схватился за ее ладонь. Совсем как в их детстве, подумала Амиция; но никогда ещё рука ее маленького брата не ощущалась такой большой.