Сны о мире

Путь домой оказался куда короче, чем ожидала Амиция. Торопясь укрыться в лесной чаще, они почти ничего не брали с собой кроме самого необходимого — скудной еды и алхимических ингредиентов, и теперь возвращались налегке. Только Лука пристроил на спине свой дорожный чемодан. — Я могу понести его, — предложила Амиция, помня о его уставшей спине, но алхимик твердо отказался. Она решила не настаивать: в упрямстве Лука мог сравниться разве что с Гюго. Они покинули хижину вскоре после рассвета. Лес встретил их полной тишиной и неподвижностью; даже в предзимней дреме Амиция не помнила такой опустошенности. О причине этого постоянно напоминали лужи черной слизи под их ногами, которая еще не до конца впиталась в землю. — Осторожно! Лука придержал Амицию за плечо. Она, вздрогнув, остановилась — и только потом заметила повод для тревоги: задумавшись на ходу, она едва не угодила в черный провал в земле. Амиция присела на краю ямы, покрытой толстым слоем липкого налета. Из нее несло мертвечиной — похоже, крысы уничтожили все живые существа в округе, чтобы выжить. Она поморщилась и отпрянула от страшной дыры. — Похоже, они еще там. Пойдемте скорее. — Уже нет, — внезапно отозвался Гюго. Голос его звучал глухо, а глаза остекленели; он не сводил их с черного провала. — Я приказал им уйти, и они ушли. Они погибнут в этих болотах и никогда не вернутся. Амиция осторожно приблизилась к брату и коснулась его плеча. Ее прикосновение будто разбудило его: Гюго заморгал, и взгляд его вновь стал осмысленным. — А? — он сфокусировался на сестре и слабо ей улыбнулся. — Идем. Крысы нас не потревожат. Амиция коротко кивнула и зашагала вперед, подальше от проклятого гнезда. Она вела их через лес, ориентируясь на охотничьи метки, и не могла не удивляться тому, как Лука нашел их в этой глуши. Она не задумываясь считывала ориентиры, безошибочно выхватывая их из серо-черной лесной массы, но у нее было достаточно опыта для этого — не один год она охотилась в этих лесах и хорошо знала даже отдаленные его уголки. Как с этим же справился Лука, было для нее загадкой. Амиция обернулась и тут же встретилась с ним взглядом. Лука был все еще ужасно небрит, нос и щеки у него смешно покраснели от холода, а походка была слегка неловкой, но он выглядел куда более энергичным, чем накануне вечером. Когда он появился на пороге хижины, Амиция почти целый день провела рядом с бесчувственным телом Гюго. Она перепробовала все: растирала ему уши, как когда-то Лука, пыталась согреть, трясла его, разговаривала с ним, даже кричала, но брат не приходил в себя. Хуже всего было то, что Макула под его кожей разрасталась буквально на глазах, а из прожилок местами сочилась прозрачная жидкость, как из гноящихся ран. Амиция не могла спать и есть — только не сводила глаз с Гюго и постоянно проверяла, бьется ли его сердце. Пульс был очень медленным, а лоб — ужасающе холодным, но Гюго, очевидно, продолжал бороться за жизнь. Крысы, которых он прогнал, не вернулись ни в ту ночь, ни после следующего захода солнца, но Амиция едва заметила это. Мир ее сузился до одного маленького человека, который неподвижно лежал у нее на руках. Она не знала, сколько прошло времени, когда деревянная дверь хлопнула, вырывая ее из оцепенения, и на пороге появился тот, кого она уже не надеялась увидеть. Едва завидев их в полумраке, Лука тут же ринулся к ним, отбросив в сторону жалобно звякнувший чемоданчик. Аккуратно отняв руки Амиции от Гюго, он уложил мальчика на пол и наклонился, прислушиваясь к его дыханию. — Как давно он в таком состоянии? — спросил он, но Амиция молчала, от шока не способная выдавить ни слова. — Амиция, прошу тебя, ответь! — Я не знаю, — прохрипела она; в горле у нее было болезненно сухо. — С ночи? Коротко кивнув, Лука достал из поясной сумки большой флакон темного стекла — тот самый, в котором он смешивал эликсир для Гюго. Приподняв его голову, алхимик поднес горлышко к бледным губам. — Давай, Гюго, помоги мне немного, — пробормотал он. Но внезапно тело мальчика напряглось; он выгнулся в страшной судороге и тут же обмяк, глухо стукнувшись затылком о деревянный пол. Амиция сдавленно ахнула. — Гюго?! — она схватила брата за плечи. — Лука, господи, он не дышит… — Амиция? Что-то коснулось ее плеча, и Амиция вынырнула из воспоминаний, словно из ледяной полыньи. Она не заметила, что Лука теперь шел рядом с ней; казалось, он звал ее не в первый раз. — Ты здесь? — Да, я просто… — она замолчала на секунду в замешательстве. — Просто задумалась. Пытаюсь привыкнуть, что все закончилось. Мы как будто целую вечность провели в этом лесу. Лука ничего не ответил — только взглянул на нее с сочувствием и мягко сжал ее ладонь. Он ослабил было хватку, но в последний момент, словно передумав, вновь взял ее руку и переплел их пальцы покрепче. Амиция в очередной раз поразилась: даже в промозглом ноябрьском лесу руки у Луки были совсем теплые. *** Дом встретил их совершенно таким же, каким они его оставили. Беатрис они нашли в ее лаборатории. Завидев вернувшихся детей, она ринулась к ним, позабыв про трость и больные ноги, и крепко обняла их. Всю дорогу домой Амиция боролась с тревогой — она чувствовала себя виноватой перед матерью за то, что оставила ее совсем одну так надолго. Не говоря уже о том, что с ней и Гюго могло произойти что угодно, пока они так далеко от дома. Но во взгляде Беатрис, к счастью, не было ни намека на упрек, и Амиция решила, что может приберечь извинения на потом. После ужина, который был наполнен приятным молчанием — все слишком устали для разговоров — было решено всем отправиться по кроватям. Беатрис и Гюго, который не хотел отходить от матери, уснули мгновенно. Амиция же, хоть и чувствовала себя смертельно утомленной, еще не один час таращилась в темноту, лёжа в холодных простынях. Разум ее ходил кругами вокруг событий последних дней, по какой-то странной причине не желая отпускать эти воспоминания. Амиция раз за разом возвращалась мыслями в самый страшный день, когда крысы пытались сравнять их лесное убежище с землей. Страшный толчок; Гюго, выгнувшийся в мучительной судороге; бесполезные вспышки алхимического огня, исчезающие в живой черной массе. Амиции чудился многоголосый скрежет в темноте и мелкая дрожь вздымающейся земли. Не в силах это выносить, она выбралась из постели, зажгла свечу и выглянула в окно — но нашла только пустоту и ночную тишину. Амиция села на край кровати, чувствуя нервную тошноту. Ее раздражал свет, звук дыхания родных, даже прикосновение ночной рубашки к коже, словно все чувства обострились десятикратно. Она и раньше переживала подобное, когда ее днями мучила бессонница. Изможденный разум искал утешения, точку опоры — и все, о чем Амиция могла думать, был Лука. Ей безмерно хотелось его увидеть, хотя бы на мгновение; убедиться, что он рядом, что он в порядке. Амиция подумала, что сможет увидеть его, если на мгновение заглянет в его в комнату; мысль об этом немного ее приободрила. Она выскользнула из спальни как есть, босиком, не обращая внимания на сквозняк, стелющийся вдоль пола. Дверь в комнату Луки была закрыта, и в щели между досок изнутри пробивался слабый свет. Алхимик нередко засыпал при свечах, так как любил читать перед сном. Амиция прислушалась; внутри было тихо. С замиранием сердца она бесшумно приоткрыла дверь — и тут же натолкнулась на удивленный взгляд серых глаз. Лука стоял в полушаге от порога, со свечой в руке, в нижней рубашке и старых коротких штанах, и выглядел не менее напуганным, чем она сама. — Амиция? Она едва не упала, отшатнувшись от неожиданности, но Лука удержал ее за запястье. Восстановив равновесие, она тут же высвободила руку — и мимолетно порадовалась, что в темноте не видно, как покраснели ее щеки. — Что ты тут делаешь? — Мне не спалось, — уклончиво ответила она, сгорая от стыда. Врать было бесполезно, да Амиция и не придумала достаточно убедительной причины для вторжения среди ночи. Лука несколько мгновений изучал ее совершенно нечитаемым взглядом. Наконец, он отшагнул в сторону, пропуская ее в свою спальню. — Заходи. С невообразимым смущением и в то же время облегчением Амиция прошла мимо Луки в его спальню. Тут горели еще две свечи, освещая все тот же книжный беспорядок по углам. Внезапно на плечи ей опустилась теплая тяжесть — Лука накинул на нее свой плащ. — Мне холодно на тебя смотреть, — пробормотал он, проходя мимо нее. — Садись на кровать, а я найду себе место. Амиция подчинилась. Лука, рассеянно скинув на пол завалы вещей на единственном табурете, уселся тоже, по-детски притянув колени к груди. Он задумчиво и как будто даже немного хмуро смотрел на Амицию. — Извини, я не хотела будить… — Я не спал, — перебил ее Лука. Голос его звучал немного глуше, чем обычно. — Тоже не мог. Расскажи мне, что тебя тревожит. Не в первый раз Амиция почувствовала, что она для Луки — словно открытая книга. Он безошибочно считывал ее эмоции и мысли, и она, обескураженная, даже не пыталась ничего скрыть — ни от себя, ни от него. — Я как будто до сих пор не вернулась оттуда , — она махнула рукой в сторону леса, невидимого в ночной мгле. — Как будто крысы снова вот-вот нападут, и я готова сражаться и защищать Гюго, как будто… — Как будто так проще, — закончил за нее Лука. Это было именно то чувство, которое Амиция пыталась и все никак не могла уловить. Ее пугали не крысы, не борьба и не смертельная опасность — сильнее всего ее страшил завтрашний день, в котором ничего этого не было. Она всей душой желала мира, но когда он наступал, война все равно продолжалась внутри самой Амиции. — Я потерялась, Лука, — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступают слезы. Амиция старалась дышать глубже, не позволяя себе разрыдаться. — Я точно знала, что мне делать, когда Гюго было плохо. Я должна была защищать его от крыс, готовить снадобья для него, следить, чтобы он дождался тебя. До этого я должна была помогать маме — но ей лучше с каждым днем, и она может обойтись без меня. И ты… Мне не от чего тебя защищать. Ты уже не одинокий мальчик, которому больше некуда идти, потому что его дом сгорел у меня на глазах. Мне больше не за что сражаться, но я больше ничего не умею, кроме битвы. Соскользнув со стула, Лука опустился перед ней прямо на холодный пол. Слезы застилали ей глаза, и Амиция чувствовала бережное прикосновение горячих пальцев к ее внезапно повлажневшим щекам. Сердце ее размягчилось под этим ласковым теплом, словно именно его Лука гладил так нежно, а не ее плачущее лицо. — Прошу тебя, не плачь, — заговорил он тихо, почти шепотом. — Хватит с тебя сражений. Ты не можешь и не должна провести всю свою жизнь в противостоянии всему миру, слышишь? Все закончилось. Ты наконец можешь начать жить, а не бороться за существование. — Но я не умею! — воскликнула Амиция в отчаянии. — Я годами пыталась наладить эту жизнь, но ничего не получалось. Я каждый день смотрю на тебя и не понимаю. Ты был со мной во Франции с самого начала, ты тоже видел все эти ужасы, ты тоже потерял все, что у тебя было. Но вот ты здесь, у тебя налаженная жизнь, люди любят тебя и узнают на улицах. Ты добрый, понимающий, у тебя все получается так просто. А я просто…. Сломанная. Я так ненавижу себя за это, за то, что подвожу всех… — Амиция, послушай меня, — сказал Лука неожиданно твердо. Он держал ее лицо в ладонях и смотрел на Амицию так пронзительно, что она замерла на месте. — Ты видишь, сколько свечей вокруг нас? Знаешь, почему? — Я не… Ты всегда читаешь перед сном, и тебе нужен свет, чтобы… — Нет, — прервал ее Лука. Словно извиняясь за резкий тон, он аккуратно провел пальцем по ее щеке, стирая слезы. — С того самого дня, когда мы впервые встретились, я до смерти боюсь темноты. Я не могу спать без огня, а если его нет, то у меня начинается такая паника, что я перестаю дышать. И знаешь, что единственное мне помогает? Ты. Амиция моргнула в удивлении. — Я?.. — Да, ты. Я вспоминаю, как в темноте ты всегда заслоняла меня от беды, и тогда все, что я видел, была ты и твой факел над головой. И мне становится легче, — он грустно улыбнулся ей. — Я боюсь многих вещей. Я видел столько ужасных неизлечимых ран и болезней, что теперь боюсь заболеть сам. Там, в лесу, когда я искал вас, я так боялся заблудиться и никогда вас не найти. И тогда я думал — а как бы поступила Амиция? Где бы она искала метки? Что бы она сделала, сойдя случайно с маршрута? И я возвращался, искал метки и шел дальше, умирая от ужаса. Слабая улыбка на его лице вдруг погасла, сменившись скорбным выражением. — Каждый день я работал над эликсиром для Гюго, не зная, сработает ли он. Я до последнего не знал. Но даже тут ты помогла мне. Я думал — почему Макула вернулась именно сейчас? Почему не через год или не годом позже? И я подумал, что именно ты можешь быть ключом к этому. — Я не понимаю, — прошептала Амиция, пораженная его словами до глубины души. — При чем тут я? — Пока ты рядом с Гюго — он в безопасности. Когда вы отдалились друг он друга, он почувствовал себя в одиночестве — и Макула воспользовалась этой слабостью. И вот вы помирились — и болезнь замедлилась, и лекарства работали лучше. Но Гюго уже стал уязвим. И когда наступил порог — да, ему нужен был мой эликсир, но нужнее всего ему была ты. Без тебя его бы ничего не спасло. Чувствуя, что задыхается, Амиция рухнула на колени и обняла Луку так крепко, как могла. Его слова никак не укладывались у нее в голове — но все указывало на то, что он был совершенно прав. Невероятный, неудержимый трепет заставлял ее сердце биться до боли часто. — Там, в лесу, я постоянно думала о тебе, — выдохнула она, прижавшись лицом к его плечу и чувствуя, как его руки обхватили ее в ответ. — Я постоянно говорила себе, что не могу снова тебя подвести. — Ты никогда меня не подводила, Амиция, — отозвался Лука; он поглаживал ее по волосам, путаясь пальцами в длинных прядях. — Ты единственная причина, почему я до сих пор жив. Ты всегда была со мной, даже если тебя не было рядом. Как ты можешь говорить, что я больше не нуждаюсь в тебе? Амиция тихо всхлипнула. — Кажется, теперь я нуждаюсь в тебе больше, чем ты во мне, — прошептала она. Слезы ее мало-помалу высохли и дыхание постепенно выровнялось. Лука продолжал бережно гладить ее по спине и затылку, легонько покачивая, словно убаюкивая. Амиция чувствовала, что могла бы провести так целую вечность — в абсолютной неуязвимости его рук, чувствуя, как дурные мысли и горькие чувства постепенно растворяются в спокойствии. Она невольно содрогнулась от холода, и Лука поспешно отстранил ее от себя — но только чтобы помочь ей встать. — Мы так простудимся, — пробормотал он озабоченно. — Я могу пойти к себе, — сказала Амиция. Ей совершенно не хотелось уходить, и Лука, конечно, это заметил. — Ты можешь остаться еще, если хочешь, — предложил он. Лука пытался произнести это спокойно, голос его немного дрогнул как будто от волнения, и Амиция улыбнулась про себя. — Спасибо. Лука уложил ее в свою кровать и отдал ей одеяло, сам накрывшись плащом. Они лежали на расстоянии шепота, прижавшись друг к другу; Амиция завороженно смотрела, как в темноте блестят его глаза и с тихим восторгом различала легкий изгиб его улыбки. В этом доме ей еще никогда не было так тепло. — Я очень не люблю зиму, если честно, — вдруг признался Лука. Его дыхание щекотало ей ресницы. — Когда я останавливаюсь где-нибудь на зимовку, слишком ясно понимаю, как много людей болеют в это время года. Это очень печально. — А я наоборот не хочу, чтобы зима кончалась, — ответила Амиция. — Почему? — Потому что когда она закончится, ты уедешь от нас. Грусть больно кольнула ее, но внезапный нежный поцелуй в лоб мигом развеял все ее тревоги. — Как я могу уехать, если здесь все, чего я когда-либо хотел? — прошептал Лука с легкой улыбкой. Смущенная, растерянная и донельзя счастливая, Амиция спрятала лицо у него на груди, и почувствовала, как его рука мягко обняла ее за талию. — Спи и не волнуйся ни о чем. Я буду здесь, когда ты проснешься.