Сны о мире

После возвращения из лесной хижины Лука и Амиция стали неразлучны. Они проводили долгие зимние вечера у очага или в алхимической повозке, каждый погруженный в работу: Амиция шила или мастерила какие-нибудь вещицы из кожи; Лука работал над зельями, изучал книги или что-то писал. Иногда уютное молчание прерывалось какой-то короткой ремаркой — а та стремительно перерастала в долгую, вдумчивую беседу. Они говорили обо всем на свете, но особенно много — об их прошлом во Франции, которое, казалось, было так давно и так недолго, и все же оставило их сердцах глубокие шрамы. Но вдвоем вспоминать быть легче. В какой-то момент Амиция обнаружила, что их дни оказались наполнены небывалой близостью. Мимолетные касания рук и плеч; короткие объятия по утрам и перед отходом ко сну; взгляды, слишком долгие и слишком красноречивые, от которых горело лицо, а сердце заходилось в неровном ритме. Это неожиданно стало таким естественным дня них — касаться друг друга, что Амиция не могла представить, как она раньше обходилась без этой бережной ласки. Забота Луки обволакивала ее, как теплое одеяло — это было давно забытое чувство из глубокого детства, когда жизнь была беззаботной, а зимы были короче. Амиция льнула и льнула к Луке, порой забываясь и приходя в себя только когда веснушки на его бледных щеках становились слишком хорошо различимыми. При любом удобном случае Амиция украдкой любовалась Лукой. Это была ее маленькая слабость, превратившаяся в привычку; в какой-то момент ей стало очень трудно не смотреть на него. К счастью, Лука частенько с головой уходил в работу, совершенно забывая обо всем остальном, и она этим бессовестно пользовалась. Затаив дыхание, Амиция аккуратно проходилась взглядом по линии его четкого профиля — лоб, нос, правильный подбородок, который приводил ее в неизъяснимый восторг, худая шея с немного выпирающим адамовым яблоком. Вот Лука откинул с лица отросшие волосы — черные, как смоль, чуть вьющиеся — и теперь они лежат в очаровательном беспорядке, готовые снова упасть ему на глаза. Его глаза. Они всегда были такими, конечно — большими, выразительными, серо-прозрачными, как две льдинки. И когда Лука обращал их на Амицию, взгляд их обжигал, и она, пойманная врасплох, тут же пряталась. Сердце ее в такие моменты замирало в приятной истоме. Амиция осторожно изучала чувство, наполняющее ее всякий раз, когда Лука оказывался рядом. Она боялась дать ему название, и хотя оно постоянно вертелось на языке, Амиция не позволяла ему сорваться с губ. Оно всегда было в ней, искрилось в воздухе между двумя молодыми людьми, как секрет, который они берегли так тщательно, что боялись разделить его даже друг с другом. Она порой принималась убеждать себя, что Лука не чувствует того же. Что он лишь друг, добрый, близкий друг, который привык заботиться о ней еще когда они оба были неразумными детьми и отчаянно нуждались в надежном плече рядом. И ей почти удавалось поверить в это — но через мгновение теплая рука мимолетно касалась талии, посылая волны мурашек по всему телу, губы шептали на ухо какую-то нежную глупость, и разум Амиции вновь заволакивало сладким туманом. Их маленькая тайна оказалась под угрозой в первый день весны. Лука в очередной раз попросил Амицию помочь ему с пациенткой, и та, безропотно согласившись, отправилась с ним в городок. После визита к больной они решили прогуляться на рынок — торопиться было некуда, и они медленно шли вдоль улицы, наслаждаясь несмелым мартовским солнцем. Чтобы Амиция не подскользнулась на мерзлой земле, Лука предложил ей опереться на его руку, чем она с удовольствием воспользовалась. — Здравствуйте, доктор! — вдруг раздался энергичный — возможно, даже слишком энергичный — голос позади них. Обернувшись, Амиция заметила приближающуюся к ним женщину — первую пациентку Луки, с которой он попросил Амицию помочь. Джейн волочила за собой своего тщедушного и неулыбчивого мужа. Приблизившись к ним, женщина с любопытством уставилась на Луку. Тот со скованной улыбкой кивнул ей, приветствуя. — Доброго дня, Джейн, как поживаете? — вежливо отозвался алхимик. — О, прекрасно, вашими стараниями, — отмахнулась Джейн. — Когда же вы позволите пожелать вам счастья с вашей прекрасной невестой? Весна на пороге, скоро ли наступит ваш счастливый день? Внутренне похолодев, Амиция с трудом подавила желание тут же спрятаться за спину Луки. Покраснев до корней волос, она украдкой взглянула на него и увидела, что тот смущен не меньше ее самой: уши его стали пунцовыми, а рот приоткрыт в немом удивлении. Несмотря на всю неловкость ситуации, Амиция не могла не отметить, как же мило он выглядел, когда смущался. — Мы… эм… Думаю, это будет совсем скоро, Джейн, — пролепетал он, запинаясь. — Да, скоро. Это будет маленькое торжество, только для семьи… — Да полно вам, многие в городе будут рады вашему счастью, доктор! — хохотнула Джейн, встряхивая безмолвного мужа. — Хотя я лично знаю немало девиц, которым эта новость разобьет сердечки, хо-хо… Амиция чувствовала, что еще слово, и у нее из ушей повалит дым. А Джейн все продолжала. — И вы оба в прекрасном возрасте, чтобы завести детишек! Мы с Ричардом вот ждем малыша, — она с улыбкой погладила себя по животу, и упомянутый ею счастливый отец с умилением осклабился. — Наш седьмой. Мы надеемся, что будет мальчик — хватит с нас девиц. — Поздравляем вас, большое спасибо, но мы ужасно торопимся, всего хорошего! — выпалила Амиция на одном дыхании и вцепившись в локоть Луки потащила его прочь. Ох уж эта болтливая мамаша! Отойдя, как им показалось, на достаточное расстояние, Амиция остановилась в каком-то пустынном переулке и отпрянула от Луки на пару шагов. Лицо ее все еще горело, сердце колотилось где-то в горле, пропуская удар, а то и два, и она не могла себя заставить посмотреть на Луку, буравя взглядом землю. — Вот уж не думал, что она про это вспомнит, — сдавленно произнес алхимик. Амиция подняла на него глаза — и увидела, что он широко ухмыляется, глядя на нее. Щеки и даже лоб у него порозовели, и вид у него был очень глупый. Да, совершенно смехотворный. Настолько нелепый, что у Амиции перехватывало дыхание. — Что тут смешного? — воскликнула она. Она намеревалась звучать грозно и возмущенно — но вопрос прозвучал до смешного жалко. Совсем не то, на что она рассчитывала. — Абсолютно ничего, — Лука даже не пытался выглядеть серьезнее. — Ужасный, совершенно неприличный случай. Немыслимая дерзость. — Ты издеваешься, — пробурчала Амиция. Упрямо скрестив руки на груди, она отвернулась, пряча пылающие щеки. — Наговорил нелепицы, и теперь смеешься надо мной. Дурак. Какое еще маленькое семейное торжество?! Длинные руки обхватили ее плечи, заключая в медвежьи объятия, а над ухом раздался тихий смех. — Не дуйся, Амиция, это просто шутка! — Лука крепко прижал ее к себе и тут же отпустил — но только, чтобы подхватить ее под руку. — Идем скорее, пока рынок не закрылся. Лука пружинисто шагал рядом с ней с невероятно довольным видом. Но Амиция еще долго не могла избавиться от чувства, словно в животе у нее поселилось целое облако бабочек. *** Спустя неделю после этого события они отправились на ярмарку в Бирмингем, как Амиция когда-то обещала Гюго. Мальчик был вне себя от радости, узнав о предстоящем путешествии. Они давно никуда не выезжали, а дорога и новые впечатления всегда были для Гюго дороже всего на свете. Амиция тоже была рада перемене обстановки. Хотя эта зима была самой теплой в ее жизни (и дело было вовсе не в погоде), она давно мечтала получше изучить мир за пределами из маленького городка. Она невольно возвращалась мыслями в тот год, когда жизнь ее маленького брата, как и ее самой, напрямую зависела от того, как много лиг они смогут преодолеть за день. Это было тяжело и больно — не иметь дома, постоянно скрываться, бояться принять чью бы то ни было помощь и порой шарахаться от собственной тени. И все же никогда в своей жизни — ни до, ни после первого порога Prima Macula — Амиция не открывала так много неизведанной ранее красоты мира. И теперь каждый день перед поездкой она несмело представляла себе, что может ждать их в пути сейчас, когда опасности прошлого остались далеко позади. Англия была унылым и вечно пасмурным местом, но в день их отъезда в Бирмингем низкое мартовское солнце сияло на безоблачном небе как никогда ярко. В фургоне Луки было немного места, но все же достаточно, чтобы все семейство разместилось с относительным комфортом. Они даже решили не останавливаться в гостиницах на те две ночи, которые им предстояло провести в пути; достаточно было найти безопасное место для стоянки и затопить пожарче маленькую печку. Лука и Амиция правили лошадью по очереди, не давая друг другу замерзнуть на сыром и холодном весеннем воздухе. Но едва отогревшись в фургоне, они сразу возвращались на козлы, где и проводили большую часть дня плечом к плечу, коротая время за беседами. Амиции нравилось слушать рассказы алхимика о его путешествиях по Британии. Он проехал почти всю страну, добравшись даже до Шотландии, с ее сказочными замками, зелеными холмами и суровыми ветрами. — И мужчины там ходят в юбках, представляешь? — рассказывал он. Амиция громко хихикнула, и он тут же шутливо одернул ее: — Даже не думай при них называть их одежду юбкой. Это называется килт, и это одна из самых ценных их традиций. Лука рассказывал ей о людях, которых повстречал, о местах, которые посетил, и Амиция с упоением внимала его историям. Он говорил с такой теплотой и любовью ко всему, что он пережил, что Амиция даже почувствовала укол зависти. Она смогла сохранить способность замечать красоту природы, но проникаться симпатией к людям с годами стало намного сложнее. — Ты повидал столько всего, — произнесла Амиция. — Ты мог бы пустить корни где угодно, и тебе были бы рады. Почему ты так нигде и не остался? Лука задумался. Он какое-то время молчал, не сводя глаз с простирающейся перед ними дороги, но Амиция понимала, что на самом деле взгляд его был направлен внутрь его памяти. Сотни городов и деревень, тысячи человеческих судеб и их историй оставили в сердце Луки свой след, и он вновь возвращался к ним в поисках ответа для Амиции. — Думаю, я нигде не чувствовал себя на своем месте, — заговорил он. — Даже когда учитель оставил мне целый дом, он так и не стал по-настоящему моим. Там было так тихо и пусто, понимаешь? Амиция вспомнила, когда они впервые увидели свой новый дом, с его дырявой крышей и остывшим очагом. Она поняла: только этой зимой она начала воспринимать его настоящим домом, а не временным пристанищем. — Я понимаю. Лука грустно улыбнулся. — Для меня дом — это не просто крыша над головой, — продолжил он. — Это люди. Семья. Вы — моя семья, Амиция. Я знаю это, потому что даже сейчас, когда мы в пути, я чувствую себя дома. Мысль о том, что их семья — маленькая, покалеченная, но все еще борющаяся за свое место в мире — стала для Луки домом, которого у него никогда не было, заставила сердце Амиции до краев переполниться горячей благодарностью. И все же она была омрачена тоской по тому времени, которое было украдено у них волей злого случая. Лука стал мужчиной, но никто из тех, кто был ему дорог, не был свидетелем того, как это произошло. — Я бы хотела, чтобы мы всегда были вместе, всей семьей, — сказала Амиция печально. — Чтобы ты не исчез, и чтобы… чтобы все были живы. Чтобы мы встретились в лучшие времена, и нам не пришлось бы проходить через все это. чтобы мне не пришлось становиться убийцей Лука нашел ее ладонь и горячо cжал ее. — Амиция, посмотри на меня. Подняв голову, она наткнулась на твердый, любящий взгляд серых глаз и легкую, ободряющую улыбку. Амиция невольно улыбнулась сама и поразилась, как рядом с Лукой ее меланхолия неизменно исчезала за считанные мгновения. Он был словно панацея от любых ее горестей. — Прошлое не изменить, — произнес Лука спокойно. — Как бы тебе ни хотелось этого, но время не повернет вспять, за осенью не наступит лето, а мертвые не вернутся к жизни. Мы не можем изменить то, что уже произошло, даже если это кажется несправедливым. Но будущее нам все еще подвластно. И теперь, когда мы вместе, все мы, мы справимся. Ты веришь мне? Амиция взяла его руку в свои и прижала ее к сердцу. Глаза ее невольно наполнились слезами. — Конечно, верю. *** На третий день пути, преодолев несколько снегопадов, пару дождей и одно завязнувшее в грязи колесо, они добрались до Бирмингема. Несмотря на то, что яркое солнце, провожавшее их в дорогу, вновь было надежно скрыто за густыми облаками, Амиция во все глаза смотрела по сторонам. Это был большой, красивый город, с каменными белыми домами и широкими улицами, по которым сновало множество людей. Бирмингем, ставший центром весенней торговли, кипел, как котел над очагом, и Амиция чувствовала, как внутри нее самой начинает бурлить радость. — Мы станем прямо на площади, — сказал Лука, медленно углубляясь в город. — Будем ближе к ярмарке, и, может, повезет что-то самим заработать. Мы почти на месте. Амиция окликнула Гюго, и мальчик с готовностью втиснулся между ними на козлах. Глаза у мальчика были широко раскрыты, и он от восторга не мог издать ни звука — только пожирал глазами новое, неизведанное место. Амиция улыбнулась: после долгих лет унылой деревенской жизни и болезни, которая едва не убила его, Гюго заслуживал отдыха. Она тихонько радовалась про себя, что смогла сдержать обещание, данное в приступе отчаяния, только чтобы успокоить брата и саму себя. Наконец, они приблизились к рыночной площади. Это было открытое пространство в самом центре города, где в несколько рядов стояли торговцы — больше, чем когда-либо видела Амиция. Чуть поодаль от ярмарки раскинулся большой шатер бродячих артистов; в воздухе тихо звенела веселая музыка. — Ух ты-ы-ы! — крикнул Гюго, едва не вываливаясь из повозки, и Лука, довольный произведенным эффектом, засмеялся. Они остановились на краю площади, распрягли лошадь и привязали ее рядом с повозкой. Гюго не терпелось скорее посмотреть на ярмарку, и он бегал вокруг повозки кругами, то и дело всплескивая руками. Наблюдая за братом, Амиция не сдержала усмешки; он был счастлив, как в детстве, увидев свою первую ярмарку. Наконец, Лука помог Беатрис выйти из фургона, и семейство полным составом во главе с Гюго выдвинулось к месту назначения. — Амиция, я могу купить что-нибудь? Я обещаю, это будет что-нибудь недорогое, пожа-а-алуйста! — взмолился мальчик, глядя на сестру с умильным выражением. Та напустила на себя строгий вид и достала из кармана маленький кошелек, сделав вид, что пересчитывает монеты. Гюго поник, наблюдая за ней; но Амиция лишь шутила — именно в этот кошелек она сложила немного денег, которые собиралась позволить Гюго потратить. Закончив свое маленькое притворство, она протянула мешочек с монетами брату. — Только не трать все сразу. С огромным удовлетворением Амиция наблюдала, как лицо Гюго переменилось за считанные мгновения. Грусть на его лице сменилась недоверием, но едва мальчик понял, что произошло, то тут же засиял, как маленькое солнышко. — Ты лучшая на свете! — крикнул он и, обняв сестру так, что у нее хрустнули ребра, тут же унесся вперед. После неторопливой прогулки Лука, Амиция и Беатрис нашли мальчика у шатра артистов. Это была труппа циркачей — тех самых, о которых когда-то говорил Лука. День клонился к вечеру, и вокруг их лагеря уже горели огни, зазывающие зрителей на представление. Амиция восхищенно наблюдала за гимнастками и жонглерами, которые были совсем такие же, как в ее мечтах. Здесь были и глотатели огня — “люди-драконы”, вспомнила она — и силачи, и шуты, и все это было так чудесно, что у нее даже немного закружилась голова. Они дошли до маленькой сцены, где играли музыканты. Веселая мелодия так и звала пуститься в пляс, и с десяток пар действительно танцевали, иногда сталкиваясь и хохоча. Это выглядело потрясающе, и Амиция, охваченная эмоциями, обернулась, чтобы взглянуть на Луку. Выдуманное ей же видение того, как они кружатся в танце, не шло у нее из головы, но она встретила лишь извиняющийся взгляд. — Извини, — произнес Лука смущенно, заметив, с каким ожиданием Амиция смотрит на него. — Я совсем не умею танцевать. И Амиция засмеялась — счастливо, от всего сердца, так, как не смеялась уже очень и очень давно. Амиция вдруг осознала: буквально все, о чем она смела мечтать все эти годы, теперь было в ее руках. Но желая обернуть время вспять и все исправить, она упустила момент, когда мечты ее стали неидеальной, но все же реальностью. Амиция хотела, чтобы Гюго излечился от Макулы — он преодолел ее, и хотя далеко впереди его ждал третий порог, самый опасный момент остался позади. Беатрис стала выздоравливать, и хотя болезнь ее отступала мучительно медленно, ее мать теперь твердо стояла на ногах, любуясь вечерними огнями и обнимая за плечи живого сына. И Лука, по которому Амиция так отчаянно скучала, теперь был рядом. И хотя его возвращения ей пришлось ждать так долго, что он успел измениться до неузнаваемости, его присутствие наполняло Амицию счастьем, в возможность которого она не верила. Да, Лука не мог повести ее в танце, как она воображала себе, зато его рука в ее руке была самой что ни на есть настоящей. И это было лучше самого прекрасного сна. Амиции вдруг стало так радостно, что она порывисто обняла его, крепко обхватив плечи, и поцеловала его холодную от ветра щеку. — За что? — спросил Лука. Он выглядел смущенным, но на губах его плясала улыбка. — Просто так, — Амиция дернула плечом и весело подмигнула. — Давай послушаем немного? И она погрузилась в музыку. Артисты наигрывали танец за танцем, и Амиция невольно притоптывала ногой в такт. Она очень давно не слышала музыки, и теперь душа ее пела, тронутая переливами лютен и флейт. Прошло, казалось, совсем немного времени, когда музыканты завершили выступление, а спонтанный бал рассыпался по площади. Амиция невольно вздохнула; но Лука отвлек ее, покрепче сжав ее ладонь в своей. — Идем, — сказал он вдруг с легкой дрожью в голосе. — Я хочу показать тебе кое-что. Он уверенно повел ее по мерзлой земле куда-то через площадь, вдаль от ярмарки, за дома, где постепенно начинали загораться огни. Вскоре городские улицы остались позади, и они перед ними раскинулась небольшая роща, старая и красивая. Амиция следовала за Лукой в сгущающуюся сизую тень под высокими ветвистыми дубами, к небольшой поляне, скрытой в глубине. Вид, открывшийся перед ними, потряс Амицию до глубины души. Перед ней в свете угасающего дня стояла яблоня. Амиция узнала силуэт безошибочно, потому что много раз видела похожее дерево неподалеку от родного дома. Но эта яблоня была куда больше и куда старше; извилистые ветви собирались в красивую, правильной формы крону, которая взметнулась вверх на десяток человеческих ростов. Было еще слишком рано для того, чтобы на яблоне распустились почки или цветы, и все же Амиция думала, что никогда в жизни не видела настолько красивого дерева. — Я часто приходил сюда, когда на душе было тяжело, и мне всегда становилось лучше, — сказал Лука. Он стоял рядом, так и не отпустив ее руку. — Это дерево почему-то напоминало мне о тебе, Амиция. Тебе нравится? — Очень, — прошептала она. Замолчав на секунду, она несмело продолжила. — У нашего шато тоже росла яблоня. Когда отец учил меня стрелять из пращи, то всегда говорил целиться в яблоки. Это… На самом деле это было последнее, что мы делали вместе. Амиция неосознанно прижала руку к груди — тоска по отцу, хоть и приглушенная годами, заставила ее сердце болезненно сжаться. Заметив ее жест, Лука встревожился. — Ты в порядке? Может, нам вернуться? — Да, да, все хорошо, — Амиция сделала глубокий вдох и опустила руку. — Спасибо, что привел меня сюда. Здесь очень красиво. Лука слабо улыбнулся. Он все еще выглядел нервным и немного бледным, и теперь Амиция почувствовала тревогу за него. Она хотела было спросить о его самочувствии, но скоро алхимик заговорил сам. — Вообще-то я хотел поговорить с тобой наедине, — произнес он негромко. Амиция почувствовала, как дрожат его руки. — Я много раз повторял этот разговор у себя в голове, но сейчас я совершенно ничего не могу вспомнить, так что буду говорить как есть. И если я скажу что-то, что тебе не понравится, пожалуйста, останови меня. Хорошо? Сбитая с толку, Амиция только кивнула. — Ладно, — Лука тоже кивнул — как показалось Амиции, самому себе. — Я много думал о том, что я.. что мы… Амиция, я хочу, чтобы ты знала: я чувствую к тебе то, чего не чувствовал ни к кому и никогда. Лука бережно прижал ладонь Амиции к своей груди. Даже через несколько слоев одежды она ощутила быстрое, сильное биение его сердца. Оно колотилось так же быстро, как и ее собственное, а грудь его вздымалась и опускалась так же часто; Амиция никогда не видела его таким взволнованным. — Оно вот здесь, это чувство, — продолжил Лука едва слышно. — И оно заставляет меня хотеть быть с тобой всегда. Каждый день, каждую секунду я хочу заботиться от тебе, защищать тебя, помогать тебе. Быть с тобой когда тебе грустно, когда ты счастлива, когда тебя что-то тревожит или смешит. Боже, я хочу целовать твои волосы, держать тебя за руку, обнимать тебя и делать вместе еще тысячи вещей, на которые и жизни не хватит! По его щекам скатились две слезы, блеснув в полумраке, и Амиция поторопилась стереть их нежным касанием пальцев. Теперь лицо Луки, бледное и прекрасное, как луна, было в ее руках. Он был совсем близко, и Амиция совершенно забыла, как дышать. — У меня почти ничего нет, но все, что у меня есть — твое, — прошептал Лука, глядя ей в глаза почти с отчаянием. — Ты примешь меня, Амиция де Рун? Мир вокруг Амиции закружился бесшумной каруселью, и она прижалась лбом ко лбу Луки, ища опоры. Ее переполнял ослепительный восторг, от которого в груди было невыносимо тесно. — Да, — только и смогла вымолвить Амиция, задыхаясь от счастья. — Да, да, да! Она едва могла мыслить ясно, охваченная чувствами, которым так долго не позволяла вырваться наружу. Все, что она могла видеть, понимать и ощущать, был Лука — прекрасный в своей счастливой растерянности, со взглядом, полным любви и исцеляющего тепла. Он был так близко, что их дыхание слилось воедино — и от этого голова Амиции кружилась еще сильнее. Лука легчайшим жестом приподнял ее подбородок — и кровь тут же бросилась Амиции в лицо. Она много дней мечтала об этом моменте сладкой близости, но теперь, когда он наступил, до смерти боялась все испортить. — Лука… — Я очень хочу тебя поцеловать, — выдохнул он. Щеки его тоже горели так, что ладоням Амиции, которые она все еще прижимала к его лицу, стало жарко. — Но я никогда не делал этого раньше. Прости. Амиция не сдержала тихого смеха, за которым попыталась скрыть собственную неловкость. — Я тоже, — ответила она шепотом, пылая от смущения. — Но мы ведь можем попробовать? — Да, — Лука тоже улыбнулся — широко, до одурения счастливо. — Мне кажется, если я этого не сделаю, то просто умру. Медленно, словно боясь спугнуть Амицию, он потянулся к ней, чуть наклонив голову, и прижался губами к ее губам. Это было простое касание — легкое, совсем короткое, но и его было достаточно, чтобы колени Амиции едва не подкосились. И когда Лука отстранился, она поцеловала его сама — уже куда смелее. Они двигались по наитию, изучая друг друга в поцелуе, мало-помалу улавливая ритм — спокойный, медленно нарастающий, как разгорающееся пламя. Руки Луки надежно лежали у нее на талии; Амиция легонько поглаживала его скулы, горячие от румянца. На мгновение она позволила себе открыть глаза и пару мгновений, млея, любовалась его дрожащими темными ресницами. Вновь зажмурившись, она продолжала видеть эту трепетную картину, которая накрепко отпечаталась в ее сердце. Амиция думала, что могла бы целовать его вечность, но в какой-то момент воздуха стало не хватать, и она невольно отстранилась. — Извини, я… Мы можем потом… Еще раз?.. — забормотала Амиция, пытаясь восстановить дыхание. Ей было неловко прерывать поцелуй первой; она отвернула голову, пряча глаза. Но Лука легким касанием вновь заставил ее взглянуть на него. Раскрасневшийся, растрепанный, он нежно улыбался ей, и она вновь растаяла. — Все в порядке, Амиция, — произнес он мягко. — Мы обязательно сделаем это снова, если ты захочешь. Все в порядке. В знак признательности, она коснулась губами его щеки. — Это было так… Хорошо, — произнесла она с робкой улыбкой. — Кажется, я больше не смогу жить без этого, — Лука тихо засмеялся и обнял Амицию, пряча лицо в изгибе ее шеи. — Я так сильно тебя люблю. Его слова — такие очевидные и такие драгоценные — заставили Амицию вздрогнуть всем телом. Перед глазами у нее все плыло. — И я люблю тебя, Лука, — прошептала она, вновь теряя дыхание. — О боже, кажется, я сейчас… Головокружение ее достигло пика, взгляд ее помутился, и колени Амиции подкосились. С встревоженным возгласом Лука подхватил ее за талию, но уже через пару мгновений она уже пришла в себя и смогла встать на ноги, хоть и не без поддержки Луки. — Что же ты со мной делаешь? Довел даму до обморока, — слабым голосом выговорила она, и алхимик тепло усмехнулся. — Ты почти ничего не ела сегодня, любовь моя, — ответил он, и, отстранившись, позволил Амиции опереться на его руку. — А одними поцелуями сыт не будешь, как бы мне этого ни хотелось. — Ох, и правда, — сконфуженно пробормотала Амиция. — Извини. Кажется, я все испортила. Лука бережно поднял ее руку и прижал тонкие теплые пальцы к губам. Взгляд его посерьезнел. — Девушка, которую я люблю, только что сказала, что любит меня в ответ. Ты сделала меня самым счастливым человеком на свете, Амиция, слышишь? Даже не смей думать, что испортила что-то. В груди Амиции вновь стало до боли тесно. “Ты тоже сделал меня самой счастливой на свете”, хотела сказать она. “Ты лучшее, что случалось со мной. С тобой мир вокруг становится светлее, хотя я не помню ничего, кроме мрака. С тобой я чувствую, что я справлюсь с любыми невзгодами. Я верю тебе так, как никогда не верила себе”. Тысячи и тысячи самых нежных слов любви были готовы слететь с языка, но Амиция не могла вымолвить ни слова — лишь чувствовала, как сердце вот-вот вырвется из груди. Лука, как всегда, читал ее как открытую книгу. — Ты так громко думаешь, что, кажется, я вот-вот услышу твои мысли, — усмехнулся он, мимолетным движением проведя ладонью по ее щеке. — Не волнуйся, мы сможем поговорить потом. А пока идем, найдем что-нибудь поесть для тебя. Это был не первый раз, когда они шли вместе, рука об руку. Но теперь все ощущалось совершенно иначе. Амиция явственно ощущала, как волнение от бурлящих внутри невысказанных чувств сменилось покоем. Она всегда считала, что слово “навсегда” плохо подходит для любви, но Лука и не обещал ей ничего подобного. И все же Амиция знала: только что началась их собственная, одна на двоих, маленькая вечность. *** День за днем, Амиция училась жить. Будни тянулись долгой вереницей, и Амиция находила в них свою невыразимую прелесть. То ли это была размеренность ее шагов на службу и обратно; то ли контраст между неиссякаемым теплом очага и холодом за окном; то ли это были уверенные руки друга, который теперь всегда был рядом — так или иначе, Амиция научилась отворачивать взгляд от прошлого и направлять его в будущее. И что бы оно ни готовило, ей больше не было страшно.