кто будет сторожить самих сторожей

Пес поднимает голову, скалится, и Ян тихо соскальзывает с кресла, чтобы погладить Джека между подрагивающих острых ушей. Что-то ему чудится, выступает из ночных ужасов, выползает из углов, и Джек тихо рокочет, шерсть дыбом, вишневые пылающие глаза горят адским пламенем. Влад рассеянно наблюдает, как Ян вплетает тонкие пальцы в черную мягкую шерсть. Озаренный грозовой вспышкой, Джек вздрагивает, жмется к хозяину, ближе, теснее, не ищет защиты — защищает собой, и Ян шепчет что-то успокаивающее, как напевает старую колыбельную, отгоняющую зло. Влад спит наполовину, день был мучительно долгим, но ему кажется, что это он — всклокоченная черная псина, рык дерет горло, знакомая ярость выжигает грудь раскаленным прутом, приложенным к кости, но ему чудится, что Ян успокаивающе касается его виска, соскальзывает на старую зарубку шрама. Прохладные, осторожные прикосновения, поцелуи холодно-трезвого летнего дождя. Он тянется за этим ощущением, полусон-полуявь, шелест ливня за неплотно прикрытым окном, прерываемый грохотом — рыком небесных псов, что несут молнии в шерсти; проклятые старые рамы совсем рассохлись, подоконник мокрый. Кто будет сторожить сторожей? Влад чувствует присутствие этой тьмы рядом, она ступает мягко, обволакивает, шепчет сладко. Она живет в нем столько, сколько он себя помнит, а может — и раньше, она растворена в его древней крови, напоенной магией. Он — сторожевой пес, сторожащий сам себя. Ян вздыхает, отключает неоновый экран, режущий глаза, потягивается, как гибкий кот. Его нелегкая стража на сегодня окончена, но Влад снова и снова окунается в свой собственный вечный дозор. Многие в их деле стараются не пускать тьму внутрь. Влад делает все, чтобы не позволить ей выскользнуть наружу.