кто будет сторожить самих сторожей

Он надрывно воет, пытаясь вывернуться, и кровь льется по пальцам. Густая, липкая, горячая. Ян тоже стискивает зубы, чтобы не заорать в унисон, разделяя раздирающее страдание; скользит, но подцепляет иззубренный осколок, тянет на себя, чувствуя, как поддаются ткани. — Все хорошо, сейчас промоем и заживим, — бормотать себе под нос всегда помогает; Ян ласково касается его лица. Кровавые полосы на бледной коже. Он врет, он обманывает себя и Влада, дышащего урывками, как загнанный пес. Раненый пес, истекающий кровью у Яна на руках. Он тихо скулит, закатывая глаза. Несколько обломков все еще в распаханной кровавой ране, в которую превратилось его плечо. — Лучше отхерачь мне руку нахуй, — скрипит Влад, когда он снова склоняется над влажной пылающей раной. — Пожалуйста, я не могу, я — выруби меня! Ян чувствует, как очередной осколок царапает кончики его пальцев. Обезболивающий амулет едва не падает на пол. Вся кухня в крови, темная, грязная, с подтеками под стулом. Влад откидывается на спинку, Ян на его бедрах, пытаясь удержать. Запах крови забивает нос, свербит в горле, и в глазах оттого мутится, и Ян едва осознает, что амулет не отзывается слабой вспышкой — выдохся, совсем погас. — Последний, — говорит Ян, мучительно тщательно проверив рану. Влад глухо стонет в ответ и не поднимает взгляд, уткнувшись куда-то в пустоту, и приходится приподнять его голову, заставляя посмотреть мутно. — Все хорошо, ты справился, ты молодец, ты замечательный. Алыми пальцами он слабо размазывает слезы по его щекам. Рядом успокаивающе клокочет чайник, и Ян позволяет себе мыслить только рублеными фразами: вскипятить воду — охладить магией — промыть. Он находит бутылку обычной минералки, наливает в кружку, заставляет Влада выпить; край стучит о зубы, его трясет, как в лихорадке. — Завтра отдохнем, ты заслужил, — обещает Ян. — Чем хочешь заняться? Отвлечь, заговорить, чтобы Влад не косился на страшную рану. После амулета не останется даже следа, но сейчас Яну сердце сводит от мысли о том, как это больно. — Не знаю, — слабо говорит Влад. — Придумаем что-нибудь. Может, и ничего. Ну типа. Блядь. Знаешь? Приятно иногда просто провести вечерок у домашнего очага. С возрастом начинаешь ценить такие вещи. Чайник с щелчком замолкает. Ян тихо смеется, утыкаясь ему в шею. — Что? — Ничего. Но с нашей удачей я бы не стал вообще думать об очагах. И об огне.