кто будет сторожить самих сторожей

— Я не могу, у меня даже нет прав, — слабо сопротивляется Ян, опираясь на поблескивающий руль «Харлея». Это все оправдания, просыпающиеся совсем безнадежно. — Мы живем в России, тут ни у кого прав нет, максимум — крепостное! Давай, тебе понравится, — увещевает Влад. Ян не видит его, но уверен, что проклятый Войцек дико скалится, обхватывая его со спины; он не надел шлем, только проверил связку защитных амулетов, и теперь усмехается, утыкаясь Яну в шею, согревая теплым дыханием. — Может, лучше ты вперед?.. — За свою молодость я успел прокатить целую толпу визжащих девиц, чтобы заслужить право оказаться на их месте ненадолго, — довольно мурлычет Влад. — Обещаю не орать тебе на ухо и не лапать особо неприлично. — Вот уж спасибо. Ладно, еще раз: где тут какие тормоза? — нервно спрашивает Ян, пока двигатель прогревается. — Лучше задние, да? — Зачем тебе тормоза, инквизиторство? — вкрадчиво уточняет Влад. — Просто выверни ручку и ебашь вперед. Убирай давай подножку. Молодец, да. Медленно отпускай сцепление и ручку поворачивай. Ян чувствует короткий рывок, когда «Харлей» снимается с места и летит вперед; ему кажется, что сейчас все закончится, что они почти что обречены, хотя бы умрут вместе, но мотоцикл упрямо несется, взрезая студеный осенний вечер, и чувство баланса вовремя подсказывает Яну, как наклонить руль, чтобы не завалиться. Сердце стучит, разрывая грудь, когда он переключает скорость, выворачивает на трассу — длинная, прямая и пустая. Ветер рвет волосы, безжалостно бросается в лицо, и Ян вдруг загнанно смеется, чувствуя, как «Харлей» неудержимо летит вперед, рыча, как вся гребаная демонская армия. Свобода бьет в висок, выносит все мысли. Лес сливается в сплошную рыжую полосу. У Влада очень горячие руки — чувствуется даже сквозь развевающуюся футболку. — Я же говорил, что тебе понравится! — кричит Влад, захлебываясь хохотом. — Что ты такой же ненормальный! Охуенно, скажи! Странный, совершенно безумный восторг придушивает Яна, когда он чувствует, как под колесами стремительно проносится дорога, что он даже не может говорить. Ни единого связного слова, только ликующий вопль.