кто будет сторожить самих сторожей

Ян больше всего боится забыть. Пустота в памяти — это удобно. Можно забить ее скрипучими, занудными абзацами из учебника, блестящей дипломной работой и тысячей форм для заполнения отчетов, в которых он идеально разбирается. В памяти глухо, свет не горит. Там ничего нет, кроме сухих слов и древних цитат, и Ян иногда не чувствует себя живым человеком — только винтиком в системе. А потом появляется Влад Войцек — и сотни других безумцев, и память расцветает ярко, огненно. Тысячи мгновений, которые Ян ни за что не хочет потерять, но ему почему-то кажется, что забвение кружит рядом, примеривается, как вцепиться ему в горло, будто хищная кысь из странной книжки, которую ему Влад вечерами читает. Чтобы не забыть, он начинает писать. Это всегда помогает — только теперь у Яна есть не пухлый потрепанный блокнот с неаппетитными подробностями убийств, а документ на компьютере — длиною в жизнь. — Ты не забудешь, — обещает Влад, когда он ненароком делится своим страхом и усмехается, мол, видишь, мне самому смешно от этих глупостей. Влад слишком серьезен — цепляет его руки, перебирает пальцы. — Не знаю, что такое должно случиться, чтобы забыл. Янек, это была посттравматическая амнезия, это нормально для ребенка, который такое пережил. Твой рассудок просто пытался не развалиться от ужаса, и у него это получилось, слышишь? Ты справился. А теперь я с тобой. Влад улыбается. И эту улыбку невозможно описать в открытом документе.