Я не разливаю любовь по бутылкам

Коридоры, знакомые ему с молочных зубов и первого деревянного клинка, стали прахом. Он дотронулся до ветхой слушательницы. Удивительно много секретов услышали их стены, сколько подоплек для них были открытой книгой. Столько непрошенных и непозволительных слез разбилось о каменные полы, укрытые потрепанным фильцем.        «Тесное соседство до упирания коленок, тонкая полоса света факела через щель, тревожная таинственность мальчишества в возбуждении. — Хьюджин, иногда я боюсь будущего. Вдруг я не справлюсь? На меня будут надеяться так много людей, целое королевство. Такое чувство, будто я не на своем месте и обманываю каждого во дворце. От отца до служанок. Только тебе я могу рассказать о чем-то таком, и твое плечо всегда оказывается под моей рукой. — глухое; соленое; отчаянное — Спасибо…»        Все покинуло их вместе с дымом, уносясь далеко ввысь, к стражам старых и новых богов, восседающих на едином пантеоне точеного мрамора. Чистый холст для начинаний молодого короля.        «Ноющие мышцы, мозоли от беспощадного сикромого, виноватая покорность в опущенных в пол глазах. — Никогда. Ты понял меня, никогда не забывай, зачем я воспитал тебя под своим крылом. Орден подарил тебе знания и навыки, Хьюджин. — разочарованное;возвышающееся; рудное— Дары просто так не преподносят.»        Жаль, не все так думают.        «Пустые глаза, пережитый горький шок по воздуху, нервная кривая «завтра» после ужасающего «вчера». — Плащ. Речь. Кубок. Отпев. — потерянное; безотчетное; полое — Понял.»        Хьюджина готовили, что нужно быть призраком. Несмотря на выделяющуюся внешность, растворяться в толпе — быть везде, но одновременно нигде. Как хороший подданный, он знал обо всем и обо всех в замке, благодаря чему и получил свою должность камергера после смерти старого короля. С потом тренировок и кровью наказаний он впитывал в себя мысль о непоколебимой преданности делу. Бывший оруженосец смутно помнил детство и свой отчий дом до переезда ко двору в конвент, но слова наставника-отца в памяти стояли свежим ожогом, сколько бы не проходило зим, сменяющих лето.        «Преданный пес. Тень принца. Ослепленный паладин. Персональный палач».        И он решил притворяться. Навсегда зарыть себя в себе же, чувства и эмоции бросить с обрыва сознания. Метаясь меж двух огней долга и души, поселить насильно в сердце только слепое служение короне. Сколько лет Хьюджин сбегал от внутренней боли сомнения к фехтованию. Стал лучшим мечником в Изумрудном Ветровале, а может и во всех Открытых землях, кто знает. Они кричали: «Безродный волчонок! Урод, отмеченный змием!» А он лишь молча блокировал их неумелые удары и умирал с каждым вдохом от другого, безмолвного, но оглушающего крика.        «— Поднимайся, Чанбин! Острый язык не поможет в схватке, поэтому советую тебе поменьше им чесать по чем зря. Следующий идет в сшибку Мика, и отбрось эту деревяшку, возьми нормальный клинок. Если вы, оболдуи, не начнете серьезнее относиться к тренировкам, вылете отсюда со скоростью ошпареной утки! Хьюджин, ты тоже не расслабляйся. В каких облаках ты летаешь? Может, тебе помогут пятнадцать ударов смоченной розгой избавиться от ненужных раздумываний? Хватит поправлять прическу, принцесса, и начни драться не в полсилы.»        Будучи глубоко в мыслях, он забрел в старую комнату оружейной, где раньше терял счет времени. Повезло, что она находилась в той непригодной для жизни части замка, которая почти не пострадала. Красные гобелены с кварцем и стрелой — заложники пыли. Тигельные клинки, более не звенящие в азарте — истлевший под коржавиной блеск. Раньше в перерывах между занятиями с главой Ордена Белокрылых они много времени проводили за шуточными сражениями с принцем. Прячась от служанок и стражи, стаскивали отсюда легкие клинки — чаще это были длинные кинжалы, служившие одноручными мечами для мальчишек — обматывали тряпьем, чтобы не наносить друг другу серьезных ран. Затем пробирались через секретный лаз к самой дальней части стены дворца, что была ближе всего к лесу, карабкались, держа оружие в зубах, и убегали под смех Феликса.        «— Не бойся, они нас не видели! А если видели, то ни за что не смогут догнать. Тем более ты с капризным венценосным отпрыском, что с тобой станется? Все во дворце знают, что меня невозможно отчего-то отговорить, а перечить у этих трусов язык не вырос. Зато как тут хорошо! Так далеко от правил, этикета, назойливых слуг. Спасибо, что занимаешься со мной. Учитель при дворе, представь себе, просто показывает, как позировать с мечом. Вот умора! Говорит, что не пристало принцам всерьез биться и рисковать своей жизнью, когда содержатся казармы по всему Предлесье и «оперенные» в столице.»        Камергер приложил руку в перчатке к груди и закрыл глаза. На лице посветлела слабая улыбка, когда через плотную вареную кожу повседневного доспеха стал пробиваться учащенный стук. Но на пятнадцатилетие будущего короля, любившего зрелище боев, король отстроил тренировочный зал для показательных поединков этажом выше отсюда, а в прилегающих комнатах развернулась выборка лучшего оружия, что смогли изготовить кузнецы. Тут же все осталось нетронутым, брошенным. Растворилось в эхе памяти, добиваемом шумом сверху. Хьюджин кивнул. Господин стал старше, вырос из старых игрушек, поэтому ему подарили новые — побольше.        «— Святые крылья, Хьюджин! Смотри, какой же он большой! — белокурый юноша, оставив манеры двора, вбежал в помещение, восторженно оглядывая убранство. На стенах лезвия, только прибывшие из жаровен; свежесотканные гербы, хранившие касания рук седых мастериц; гравюры, собранные со всех учебников по боевым искусствам, подвешенные на канатах мишени и кули, наполненные песком. В углу деревянные макеты взрослых коней, приводимых в движение хитроумным механизмом, чтобы научиться балансу на седле. Он выглядел ребенком, получившим в свой день самое желанное, хотя и не мог воспользоваться всеми благами этого места. — Теперь тебе не придется в дождь и снег идти на улицу из-за снаряжений.»        Щелкнула и прошлась разрядом по изрубцованным рукам не кровная сестра-интуиция, указывая на человека в углу. Он распахнул глаза и приготовился к атаке, извлекая крутой дугой блестящую сталь из ножен. К счастью, это оказалось лишь соломенное чучело, которого кто-то нарядил в плащ и шлем.        Ты не должен был расслабляться ни на секунду. «Может, они ошибались? Он не может быть таким плохим.» Наставник-отец будет недоволен. Срок подходит, а еще ничего не готово. «Но ведь я вижу его, я знаю его. Он будет хорошим королем. Так ли необходимо это дело?» Ради чего тогда ты жил? «А… Это называлось жизнью?»        Хьюджин хмыкнул в ответ на молчание. Пусть коридоры и разделили тайны с шестью из семи белокрылых, с божествами сил природы, но с хранителем своей тайны он будет всегда один на один. Как сейчас в этой комнате. Лунный камень под слоем одежд обжег холодом, отражая на коже полумесяц. Каждый день теперь отпечатывался незримой ношей. Он все ждал знака для себя, не в силах исполнить то, к чему его готовили практически с рождения.