Дом с привидением

      Дом с привидениями стоял в стороне от оживленных улиц, от последних жилых домов его отделял здоровенный пустырь, огороженный покосившимся забором с зияющими тут и там провалами выломанных досок. Там должны были что-то строить, но почему-то стройка заглохла еще до закладки фундамента, территория давно заросла травой, замусорилась, поскольку туда лазили, похоже, все, кому не лень.       А вот в дом с привидениями, похоже, соваться боялись. Во всяком случае, кроме пары выбитых окон первого этажа, явных следов чужого присутствия в виде разрисованных стен или мусора на газоне вокруг дома до сих пор не наблюдалось.       Дом, довольно большой по местным меркам, и когда-то выглядевший красиво и благородно, впоследствии был сильно изуродован пожаром. Почему-то так и не дождавшись восстановления, дом продолжал приходить в запустение, постепенно обрастая страшными байками о своих бывших жильцах, и спустя десятилетия вид имел уже совсем печальный, а репутацию и вовсе жуткую – чего только о нем не говорили за все эти годы. Так что неудивительно, что прозвище – дом с привидениями – так прижилось.       Никто из знакомых Ван Ибо до недавнего времени в том доме не бывал, а среди этих людей трусов не водилось.       Себя Ибо тоже им не считал. Однако, некоторые проблемы у него все же в этом плане имелись, и, конечно, его друзьям было о них давно известно. Своих страхов Ибо немного стыдился, но полагал, что, как любой человек, имеет право чего-то бояться.       А именно… Скажем так, версия «дом с придурками» нравилась ему больше. Этим вариантом названия они с друзьями окрестили его после того, как оказалось, что пугавшие прохожих страшные завывания были ничем иным, как чьей-то глупой шуткой, когда перепуганные до чертиков Вэньхань и Исюань все же рискнули залезть туда, чтобы воочию узреть потустороннее явление.       Потустороннее явление оказалось старым кассетным магнитофоном с записью из какого-то ужастика. Виновного так и не нашли, магнитофон перекочевал домой к Исюаню, как трофей, а над струхнувшими парнями потом долго прикалывались на тему призраков и прочих ужасов. И Исюань и Вэнхань быстро оклемались от своего испуга, так что для всей компании это было очередное развлечение, занявшее лишь на время.       Но не для Ибо.       Он стоически терпел все их похождения и последующие приколы и подшучивания, крупно вздрагивал от по-дебильному выскакивающих с завываниями из-за угла друзей, и старался относиться к этому так же, как и они сами – как к закалке нервов и разряжению обстановки. Кому-то это, может, и помогало, но точно не ему.       В какой момент Сонджу обратил всеобщее внимание на то, что на их Ван Ибо терапия не действует, он не заметил. Просто все вдруг наперебой кинулись чрезмерно участливо заглядывать в глаза, сочувственно хлопать по плечу и высказывать бредовые идеи, как еще можно было ему помочь. Слушать его категоричные отказы от помощи эти люди не умели, свято уверенные, что, раз они друзья, то просто не могут бросить его в беде.       Кому пришло в голову клин клином вышибать и как этим клином оказался пресловутый дом с привидениями, Ибо не знал, и знать не хотел. Идти туда тоже не хотел, но показаться еще бОльшим трусом не хотелось совершенно. Чем черт не шутит. А вдруг, и правда, поможет?       Дом выглядел зловеще и нелюдимо, гостям тут точно были не рады, если тут вообще мог быть кто-то, кто бы этих гостей встретил. Если чем-то это сомнительное мероприятие могло помочь Ибо, так это окончательно добить его же собственными глупыми страхами.       И все же отступать было по меньшей мере глупо. Очевидно ведь, что тут никого нет, правда?       Сжимая мелко трясущиеся пальцы в кулаки, Ибо подходил к дому, старательно проговаривая про себя элементарные вещи, которые должны были его успокоить.       Должны были.       Но, конечно, нифига не успокаивали.       Задача Ибо, по замыслу парней, была проста и легковыполнима. Пробраться в дом, обойти хотя бы небольшую его часть (желательно все-таки дойти до второго этажа), и принести оттуда с собой какой-нибудь предмет. Проще простого, ведь правда?       Он окинул взглядом здание, обманчиво-приветливое в теплых лучах вечернего солнца. Дом как дом. Только что старый и заброшенный.       То, что входная дверь заперта, он знал еще с вылазки сюда парней. И они, и еще неизвестно, кто до них, пользовались разбитым окном первого этажа в стороне от главного входа.       Надо сказать, окна там были большими, почти до пола, пропускающими много света. Когда дом еще не был заброшен, внутри, вероятно, было очень светло и красиво.       Осторожно, стараясь не издавать лишнего шума – мало ли что – Ибо продвигался в сторону холла, откуда можно было попасть наверх. Под подошвами тревожно похрустывали остатки оконных стекол. Деревянные панели на стенах здесь все же были покрыты надписями и исцарапаны ножом. Ибо мягко отпихнул с пути пустую бутылку, замечая, что это не единственный мусор здесь. Похоже, дурная слава все же не смогла защитить дом от участи быть загаженным местной шпаной, не признающей ничего святого.       Впереди, ближе к холлу, темнота сгущалась. Пара окон у входной двери была занавешена плотными шторами, не пропускающими свет, из-за чего холл почти целиком был погружен в тревожный полумрак. Идти туда не хотелось, но останавливаться на полпути было глупо. Ибо остановился, пытаясь успокоить испуганно забившееся сердце, и медленно преодолел последние шаги до арки, ведущей в холл.       Из темноты в нескольких шагах впереди проступали очертания широкой лестницы, когда-то выглядевшей весьма помпезно, но за годы запустения и мародерства обзаведшейся несколькими проломами в середине ступеней и лишившейся части балясин перил. Ибо как раз нужно было наверх, и его не могло не порадовать, что в верхней части лестница была освещена лучше – видимо, туда попадал свет из окон второго этажа. Несмотря на повреждения, лестница выглядела достаточно надежно. Всего несколько шагов – аккуратно подняться по ней, стараясь не наступать на сломанные ступени, и он доберется до хорошо освещенного второго этажа. Ибо выдохнул и шагнул вперед, в темноту.       – Стой! – негромкий выкрик ударил по нервам, словно разорвавшаяся граната. Ибо всем телом вздрогнул, чувствуя, как сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Вдоль позвоночника продрало холодом, руки и ноги стали как ватные. Он обернулся, едва дыша от охватившей паники. Никого. За аркой, откуда он только что вышел, по-прежнему было ещё достаточно светло и пусто, широкий коридор хорошо просматривался отсюда. Ужас сковал его всего, он застыл на месте, не в силах пошевелиться. Кто был здесь вместе с ним? И зачем? Кто-то за ним следил? Очередная шпана? Хорошо, если так, они ничего ему не сделают, просто хулиганье, подростки. Он не беспомощная девчонка, чтобы их бояться. Ибо старательно дышал, пытаясь успокоиться, руки крупно тряслись, выдавая его страх. Он сунул их в карманы. Выдавать свое состояние кому бы то ни было он не собирался. Поскорее бы выбраться отсюда и забыть, как страшный сон.       Он еще раз окинул взглядом светлый пустой коридор и развернулся обратно, чтобы, наконец, добраться до второго этажа. И на этот раз не сдержал испуганного вскрика, почувствовав накатывающую предобморочную дурноту.       Перед ним стоял человек.       Совсем близко, всего в паре шагов. Молодой парень. На наркомана или хулигана, бьющего окна и разрисовывающего стены, он похож не был, но мало ли – внешность обманчива. Тем более, в холле, погруженном в полумрак, Ибо даже не мог толком разглядеть, во что тот был одет, вроде бы теплая куртка с мягким меховым воротником. И не жарко ему? Лето на улице, как никак. Может, он больной?       Парень молчал, с каким-то странным вниманием разглядывая Ибо, и версия, что тот нездоров, во всяком случае, на голову точно, начинала казаться все более реальной. Вдоль позвоночника опять поползли колкие мурашки, ладони мигом вспотели, и он украдкой вытер их о джинсы.       – Привет, – выдавил Ибо, порадовавшись, что голос, кажется, не выдает его состояния. – Ты…       Хорошая ли идея – спрашивать этого ненормального, что он здесь делает? Хотя, может, он – его владелец? Получил в наследство фамильный особняк, а по приезду нашел вместо него старую развалину, изрисованную граффити. Но тогда, наверно, он бы сразу же выставил Ибо отсюда, как проникнувшего без спроса, или пригрозил вызвать полицию. И был бы прав.       – Что ты здесь делаешь? – все же рискнул спросить Ибо, не желая выглядеть совсем уж идиотом. А вот кого-то, похоже, такие мелочи не заботили. Парень не двигался, только смотрел на него большими широко распахнутыми глазами, с какой-то непонятной Ибо сильной эмоцией, не отвечая и вообще никак не показывая, что слышал вопрос. Чужие молчание и неподвижность действовали на нервы, и Ибо решил просто обойти его. Дом большой, места обоим хватит.       Но, едва он попытался пойти вперед, тот шагнул ему навстречу и выставил вперед руку.       – Я же сказал, остановись! – и, уже тише, добавил:       – Пожалуйста.       Теперь стало ясно видно, что он сильно испуган, настолько, что Ибо как-то забыл, что сам чего-то боялся. Бледные, какие-то почти прозрачные пальцы парня мелко тряслись в полуметре от груди Ибо. Тонкие, нервные. Беззащитные. Он поднял взгляд к лицу, силясь понять, что происходит и чего тот боится.       – Я просто хочу подняться наверх. Ничего такого, – Ибо поднял руки, помахав раскрытыми пустыми ладонями. Может, парень просто боялся его?       – Стой, где стоишь. Туда нельзя идти, – продолжал упрямиться тот. И только Ибо хотел возмутиться, что ему тут кто-то вздумал указывать, тот соизволил уточнить.       – Можно упасть. Тут огромная дыра в полу. Ее почти не видно.       Парень все не сводил с него глаз и не опускал руку, видимо, считая Ибо совсем придурком, который, даже будучи предупрежденным, полезет туда, куда лезть не стоит.       Ибо вгляделся в утопающий в тенях пол впереди. Прямо перед ним доски, вроде бы, выглядели вполне нормально, во всяком случае, никаких дыр тут не наблюдалось. В нескольких шагах впереди, где-то за спиной парня, все терялось во тьме. Возможно, тот говорил правду. Да и какой ему смысл врать, если так легко все проверить?       – Тогда я просто обойду сбоку, идет? – он кивнул в сторону, показывая, куда собирается идти.       – Не надо, пожалуйста. Там не пройти, это опасно. Тебе стоит уйти отсюда.       – Хорошо, хорошо, – постарался успокоить запаниковавшего парня Ибо. – Я тогда просто посмотрю, идет?       Не дожидаясь ответа, Ибо вытащил из кармана телефон, разблокировал его и включил фонарик. Его внезапно показавшийся слишком ярким свет немного резанул по уже привыкшим к темноте глазам. Парень вздрогнул и быстро опустил руку.       Луч фонарика скользнул по полу между ними, с трудом рассеивая темноту дальше пары шагов. Парень нехотя убрался с дороги, впрочем, далеко не ушел, все равно маячил совсем рядом, отчего Ибо было не по себе.       Дыра в полу обнаружилась действительно совсем близко. И оказалась довольно большой. Из зияющей жуткой чернотой ямы тянуло холодом и затхлостью. Ничего было не разглядеть. Очевидно, внизу был подвал. Противоположный край ямы заканчивался обломанными досками перекрытия почти у самой лестницы. Выглядели они ненадежно. Интересно, откуда она взялась? С лестницы упало что-то большое и тяжелое? И как этот чудик сейчас отсюда не свалился, ведь стоял, кажется, прям вот тут, на самом краю. Ибо посветил в его сторону, чтобы получше разглядеть. В луч фонарика попало бледное лицо с распахнувшимися от неожиданности глазами.       – Прости, – Ибо опустил телефон, свет высветил пол перед ними, носки кроссовок Ибо и ноги незнакомца в теплых ботинках. Совсем мерзляк он, что ли, так одеваться. Лето, конечно, выдалось не особо жаркое, но не настолько же…       Он задержал взгляд на этих ногах в ботинках, не понимая, что не давало ему покоя. Ноги, как ноги. Стройные, красиво обтянутые джинсами. Да и парень вообще ничего. Ибо поймал его молчаливый взгляд – тревожный, внимательно наблюдающий за ним самим. Как будто чего-то ждал от него. Чего-то… нехорошего. Ибо качнул головой, прогоняя странную мысль. Ему помогли, он благодарен, но его ждет его маленькое дело, а потом… Ибо вновь посветил вниз, рассматривая пол у них под ногами. И почувствовал, как внутри разливается жуткий холод и вновь слабеют руки и ноги.       Парень не отбрасывал тени.       Ибо с трудом сглотнул, неловко перехватывая чуть не выскользнувший из мигом вспотевшей ладони телефон, медленно поднимая взгляд следом за скользящим по незнакомцу вверх пятном света. Тени точно не было. Тот неподвижно стоял на месте и по-прежнему смотрел на Ибо огромными, какими-то печальными оленьими глазами. Тонкий, бледный, неподвижный. Нереальный.       Ибо прирос к полу, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. Чувствуя, как неконтролируемая дрожь возвращается.       Кто он? Он… не живой? Что ему нужно от Ибо? Даст ли он ему уйти, если попытаться сейчас сбежать?       Парень медленно разлепил пухлые губы, не отрывая взгляда от лица Ибо:       – Не бойся меня. Я не сделаю тебе ничего плохого.       Ибо тут же вспомнил, что этот человек – или не человек – только что спас его от участи свалиться в яму и переломать себе ноги. Пожалуй, да, свои добрые намерения незнакомец ему доказал. Не то чтобы его это сейчас сильно успокаивало.       – Кто ты? – рискнул спросить Ибо.       Парень опустил глаза, будто не находясь с ответом. Обхватил себя руками как-то потерянно. Его грудная клетка вздымалась и опускалась, как если бы он задыхался. Вот только…       – Ты же уже сам догадался, правда?       …вот только он мог бы не дышать вовсе.       Призрак – а это был, очевидно, он – наконец поднял голову, но посмотреть в глаза Ибо так и не решился. Его губы были недовольно поджаты, крылья носа подрагивали, будто он сильно злился. Или сильно переживал. И все это вместе странным образом вдруг почти успокоило Ибо. Его страх, бессмысленный в обычное время, здесь был вполне объясним. А вот что заставляло так нервничать этого парня-призрака? Тем более, что обычно Ибо вызывал у окружающих только положительные чувства и даже суровое выражение лица никого не отталкивало, несмотря на все старания Ибо.       Он присмотрелся внимательнее. Сквозь призрака можно было с некоторым трудом разглядеть очертания лестницы. Ибо чуть подвинулся вперед, с какой-то жуткой смесью ужаса и восхищения продолжая пытаться посмотреть «сквозь» парня. Если напрячь зрение, то прозрачность становилась очевидна, несмотря на недостаток света. Но как же он не увидел этого сразу? Очертания лестницы сквозь призрака он сейчас видел достаточно четко, несмотря на недостаток света, но еще четче – тонкую бледную шею парня над меховым воротом. Казалось, он даже вот-вот различит бьющуюся на шее жилку. Ибо сделал еще один крошечный шажок, ощущая непреодолимое противоречивое желание – сбежать и, вместе с тем, разглядеть получше.       – Ты издеваешься? – уронил почти над его ухом глухой голос. Ибо внезапно обнаружил себя всего в нескольких сантиметрах от призрака, чуть ли не ткнувшимся в него носом в попытках рассмотреть. – Я тебе что, учебник по анатомии?       Призрак раздраженно нахмурился. Похоже, злиться на Ибо всерьез он не собирался.       – Скорее, пособие по потустороннему, – чуть отшагнув от призрака, неловко хохотнул в ответ Ибо, закатив глаза, не переставая мелко трястись от теперь уже нервного смеха, и вновь бесцеремонно уставился на парня. – Анатомии я тут как-то не наблюдаю.       Призрак посмотрел на него в упор с такой явной обидой на совершенно лишенного такта Ибо, что тому сразу сделалось не по себе. Да что такого-то, в конце концов?       – Прости. Я не хотел… тебя обидеть, – Ибо неловко пожал плечами, почти не испытывая никакого раскаяния.       Нет, ну в самом деле. Когда ему еще представится возможность встретить настоящего, живого, тьфу, в смысле – неживого… Призрака? Поразглядывать там, потрогать…       – А потрогать тебя можно? – язык Ибо к его мозгу, очевидно, подключался с ощутимым запозданием. – Ну, где я еще такое увижу?       Очень сильным запозданием.       Призрак посмотрел на него со странным выражением на лице. Очевидно, он тоже впервые видел такого феерического идиота. А затем засмеялся.       Ибо завис. Смех у призрака был приятный, даром что какой-то неловкий, чуть охрипший, как и голос. Будто тот долго молчал.       Может и правда долго. Кто его знает.       Немного успокоившись, призрак с интересом уставился на Ибо. Его взгляд не пугал – Ибо вдруг понял это очень отчетливо. Скорее, он был каким-то мягким, изучающим, будто ему, как и Ибо, было просто любопытно. Но любопытство Ибо было оправданным, а призраку-то что в нем было интересно? Будто придя к какому-то выводу, парень качнул головой, невесело приподняв уголки губ.       – Не стоит. Все равно у тебя, наверно, просто не получится, – и вдруг чуть нахмурился. – И отойди назад, ты совсем близко к краю. Свалишься сейчас, и зря я тут тогда столько торчал.       – В каком смысле «зря торчал»? – не понял Ибо. Но назад все же немного отступил. Упасть в эту яму никому в здравом уме бы не захотелось.       – Я… – призрак наморщил брови и пожевал пухлую нижнюю губу, будто подбирая слова. – …Сам упал в эту яму. Давно. А очнулся – вот таким...       Он поднял собственную руку к лицу, видимо, тоже пытаясь посмотреть сквозь нее. Ибо терпеливо ждал, но его так и подмывало толкнуть в плечо, чтобы не тянул кота за хвост. Но парню явно несладко, а чужие переживания все же надо уважать. И призрак, наконец, продолжил:       – Когда я упал, перед тем, как отключиться, я увидел тебя.       – Меня? – тут же перебил Ибо. – Каким образом ты… – призрак предупреждающе выставил палец, чуть качнув головой, и Ибо замолчал, выжидающе смотря на него.       – У меня бывают… видения. Будущее. Однажды, например, я не позволил своей однокласснице попасть под машину, потому что увидел, что это произойдет. За пару минут до того, как это должно было случиться.       Парень спокойно смотрел в глаза Ибо и тот почему-то сразу и безоговорочно верил каждому его слову. Хотя раньше бы, несомненно, стал спорить, желая вывести на чистую воду. У каждого фокусника свои секреты, но фокусами они все равно быть не перестают.       – Оказавшись здесь и упав в яму, я увидел ее со стороны. Падение туда. Только видел я не себя. А тебя, – он сделал многозначительную паузу. Ибо сглотнул, понимая, о чем он.       – И ты… Ждал здесь, чтобы спасти меня?       Призрак кивнул.       – Долго?       – Кажется, да. Но не скажу точно, сколько – у меня отсутствует ощущение времени. Хотя я могу видеть сменяющиеся снаружи день и ночь, они пролетают незаметно для меня. Я не чувствую голода, мне не нужен сон. Единственное, чего мне не хватает – человеческое присутствие. Но никто из тех, кто был здесь до тебя, не могли меня видеть.       – А почему смог я?       – Не знаю, – парень пожал плечами, скользнув взглядом по его лицу. – Может, потому, что я очень этого хотел. Ведь все это время… я ждал только тебя. И много думал о тебе. Он улыбнулся, и Ибо немного неловко улыбнулся ему в ответ – не каждый день слышишь подобное признание от призрака. В его случае все это и вовсе попахивало абсолютным абсурдом.       И, кажется, этот призрак уже почти не вызывал страха.       – Меня, кстати, зовут Ван Ибо, – ему пришло в голову представиться. Ну потому что человек его хрен знает сколько ждал тут, и вообще… И даже имени его не знает.       – Сяо Чжань, – мягко улыбнулся призрак. – Приятно, наконец, с тобой познакомиться. – Он мягко улыбнулся и склонил голову набок. – Ты учишься? Сколько тебе лет?       – Двадцать один. Учусь, на хореографическом. А тебе сколько… было?       – Двадцать семь, – призрак наигранно смущенно взмахнул ресницами.       – Сколько? – вытаращил глаза Ибо. – Если Чжань-гэ меня не разыгрывает, он очень хорошо сохранился.       – Чжань-гэ тут чуть не состарился, пока ждал тебя, – усмехнулся призрак. – А познакомился только сейчас. Хотя ждал, кажется, всю жизнь. Не-жизнь. – поправил он сам себя.       – Тогда, может, это судьба? – почти в шутку предположил Ибо, желая разрядить печальную атмосферу. – Может, тебе суждено было здесь оказаться, чтобы спасти меня…       Его вдруг придавило тяжестью осознания.       – …И умереть самому, – слова вырвались сами, против воли. – Твоя жизнь – в обмен на мою...       – Кто знает, может, и так, – пожал плечами Сяо Чжань, чуть отвернувшись.       – Прости, – горько выдавил Ибо, глядя на его тонкий полупрозрачный профиль и испытывая неимоверное желание утешить – да только как?       – Не надо, не извиняйся, – поднял на него какие-то вдруг болезненно-серьезные глаза Сяо Чжань. – Ты точно ни в чем не виноват. А я ни о чем не жалею. Я успел пожить, пусть и не так уж много, и за эту недолгую жизнь принес немало боли близким людям. Может, твоя спасенная жизнь будет хоть каким-то искуплением.       Взгляд Сяо Чжаня наполнился невыразимой печалью и каким-то усталым смирением. Но уголки губ чуть приподнялись в намеке на улыбку, когда он посмотрел на Ибо.       – Я надеюсь, ты будешь жить долго и счастливо, – он ласково скользнул взглядом по лицу Ибо. – За нас обоих.       Ибо молча отвернулся, сжимая губы и старательно дыша носом – боялся, что сорвется. В горле стоял ком, в груди все сжималось, тянуло, кричало о несправедливости, но любые слова, что приходили на ум, были не тем, что могло бы как-то помочь. За призрака было больно, за его так нелепо оборвавшуюся жизнь. А его смирение поднимало откуда-то из глубины Ибо возмущение и гнев. Хотелось встряхнуть его изо всех сил, разбить что-нибудь, кого-то обвинить. Сделать хоть что-то, лишь бы не смотреть в эти глаза, в которых сейчас были только равнодушие и покорность.       Только, на самом деле, что он мог?       Сяо Чжань бесшумно приблизился и от его голоса почти над самым ухом Ибо крупно вздрогнул, чуть обернувшись. Печальные темные глаза совсем рядом смотрели на него с нежностью, спокойно и серьезно.       – В этом мире чертовски много несправедливости. Много ужасных вещей, узнав даже малую часть которых, ты долго не сможешь спать по ночам. Ведь ты не стремишься знать все это и быть за это ответственным? Да, ты не имеешь к ним отношения, насчет них совесть твоя чиста. Прими, как данность, что и случившееся со мной – не твой выбор, не твоя вина. Иначе, – взгляд призрака на миг наполнился почти осязаемой горечью – я буду чувствовать вину за то, что взвалил на тебя этот груз. Ведь у меня выбор был.       Ибо рискнул обернуться и посмотреть прямо в глаза, не скрываясь и не пытаясь спрятать свои эмоции. Вздохнул. Покачал головой, так и не найдя правильного решения.       – Блин, Чжань-гэ, я так хочу тебя сейчас стукнуть, ты бы знал. Просто… Ты такой дурак. – Увидев, как взлетели вверх брови Сяо Чжаня, поторопился объяснить:       – Ты ни в чем не виноват, не смей думать иначе! Я благодарен тебе за спасение, и… хорошо, я тоже ни в чем не виноват. Доволен?       Сяо Чжань смотрел на него так снисходительно, при этом нежно и чуть лукаво улыбаясь, что Ибо мигом почуял подвох.       – Диди взрослеет на глазах, – он театральным жестом стер скупую слезу, громко хлюпнув носом, и Ибо не удержался – заржал, громко и глупо, задыхаясь, чувствуя, что на глазах выступают слезы, а с плеч неоправданно легко падает тяжесть вины.       – Еще немного, и диди придумает способ все-таки стукнуть вредного гэгэ, – едва отдышавшись, пригрозил Ибо.       – О, гэгэ не сомневается в твоем упорстве, – подмигнул ему Сяо Чжань. ***       С Сяо Чжанем было невероятно легко. Постоянно хотелось смеяться, подкалывать, заставлять его улыбаться – улыбка у него была невероятно красивая, светлая, солнечная, открытая, располагающая к себе. Ибо подозревал, что залипает на него такого совершенно бесстыдно, но ничего не мог, да и не хотел с этим поделать. Он старательно гнал от себя грустные мысли, и Сяо Чжань ему в этом неплохо помогал – то занимая интересной беседой, то необидно подшучивая, и поразившие Ибо бесенята в его глазах бросали ему вызов, отзывались щекочущим предвкушением азартной игры и желанием достать, побороть свой безотчетный страх перед потусторонним. Добраться до всего Сяо Чжаня. Дотронуться. Почувствовать, как это – на ощупь. Исследовать – всего. Как никто бы, кроме него, не смог. Помочь ему. Если вспомнить, сколько они были знакомы, и что Сяо Чжань, вообще-то, призрак – все это было более чем странно. А если вспомнить, сколько тот ждал его, Ибо, и каково ему было здесь совсем одному – Ибо хотелось сделать все, что угодно, из кожи вылезть, лишь бы тому стало легче, лишь бы он и дальше вот так заразительно и беззаботно смеялся над его, Ибо, глупыми шутками и смотрел так тепло, будто его взгляд, как прикосновение, можно было ощутить всем телом. А прикосновений хотелось, вопреки всему. Так, что временами перехватывало дыхание, руки тряслись и сердце сбивалось с ритма.       И, в конце концов, Ибо не выдержал.       – Чжань-гэ... А все же… Можно тебя потрогать?       Они вернулись обратно в тот коридор, откуда Ибо сюда пришел. Снаружи уже почти совсем стемнело, последние красноватые лучи заката высвечивали стены напротив окон. Сяо Чжань обернулся к нему, с широкой улыбкой качая головой и забавно щуря глаза, превратившиеся в полумесяцы. В этом освещении призрак казался совсем полупрозрачным, невесомым каким-то. И несправедливо прекрасным. Нереальным и живым одновременно. Хотелось протянуть руку и нежно погладить бледную щеку. Сжать плечо в ободряющем жесте. Встряхнуть. Обнять, прижать к себе, позволив хоть на время отдохнуть от бремени взрослости и ответственности за него, Ибо, и пообещать… Что угодно. Лишь бы тот еще хоть раз так улыбнулся или засмеялся. Живые люди, кажется, не могут так – нечеловечески прекрасно.       – Нет.       Ибо резко вынырнул из своих мечтаний.       – В смысле, нет? Ты... мне отказываешь?       – Ты же меня боишься. Не стоит себя мучить.       Отчасти призрак был прав – какая-то часть Ибо все еще побаивалась его, и прикосновение было тем самым вызовом, за которым он сюда явился. Испытание на смелость. Но признаться, что тот прав? Что Ибо его боится? Еще чего!       – Ничего я не боюсь! И я вот сейчас кому-то покажу «мучить»! Ну-ка иди сюда... – Ибо, сурово нахмурив брови, двинулся к Сяо Чжаню.       – Ой, – тот испуганно моргнул, развернулся и поспешил спастись бегством.       – Стой! – заорал ему в спину Ибо. – Не уйдешь! Я все равно бегаю быстрее!       – Ты просто с призраками наперегонки не бегал, не спеши радоваться! – пыхтел где-то впереди Сяо Чжань, исчезая за углом в противоположном от холла направлении.       – Ну вот сейчас и увидим, кто быстрее, – азартно выкрикнул Ибо, выскакивая из-за поворота и чуть не впечатываясь лбом в возникший сразу за ним огромный шкаф. В нескольких шагах за ним коридор заканчивался. Ибо мгновенно притормозил, быстро теряя солидную часть запала. Несмотря на охвативший его азарт и предвкушение поимки «жертвы», со страхом еще не было покончено. Сяо Чжань все еще был призраком, тем, кого Ибо не мог не бояться. И, в то же время, с ним было невероятно легко и просто. Как-то сразу забывалось, кем он был на самом деле. Казалось, Ибо разговаривает с обычным человеком. И к этому человеку его тянет. И сейчас он тут, в нескольких шагах, ждет, когда Ибо его догонит и... И?       Преодолев мелкую нервную дрожь, Ибо шагнул вперед. Сяо Чжаня он точно не боялся, кем бы тот ни был. Такие положительные люди вообще не способны кому-то навредить, будь они хоть людьми, хоть призраками. А еще он видел, вот просто не мог не замечать, что он ему тоже понравился.       Он понравился призраку. В других обстоятельствах это было бы его худшим кошмаром. Сейчас это ощущалось горячей, переполняющей все внутри радостью взаимности, сладким предвкушением с пикантной ноткой страха, и от такой смеси чувств сердце подскакивало к горлу.       Сяо Чжань ждал у стены прямо за шкафом. Глядел на него расширившимися глазами, глубокими и темными, с теплым чайным оттенком радужки, и на миг Ибо показалось, что в них промелькнула какая-то трогательная беззащитность. Тут же сменившаяся тем самым бесноватым искушением, вызовом, которому Ибо не мог сопротивляться. Красиво очерченные пухлые губы заманчиво приоткрылись и взгляд Ибо соскользнул на них.       Боги. Такие губы хотелось целовать. Заключить это невесомое стройное тело в объятия, прогнать страх и печаль из красивых глаз, вернуть на его лицо улыбку, которую ему довелось увидеть сегодня не раз – и хотелось бы видеть всю жизнь.       Каждый день смотреть, как Сяо Чжань улыбается. Живой.       Все эти мысли пронеслись в голове за считанные секунды, оглушили, запутали совсем.       Или, наоборот, все прояснили.       Он так хотел бы, чтобы Сяо Чжань был жив. Чтобы у них был шанс. Он бы сделал все, чтобы у них было будущее, чтобы Сяо Чжань был счастлив, мог смеяться, целоваться…       Мог жить.       Ибо протянул руку. Пальцы ощутили холод, а затем шершавость стены в том месте, где он видел щеку Сяо Чжаня.       Призрак вздохнул и опустил глаза вниз, разрывая зрительный контакт.       – Тебе не стоит этого делать.       – Давай, я сам буду решать, что мне стоит делать, а чего нет? – внезапно разозлился Ибо. Он понимал, что не может ничего. Ни помочь. Ни облегчить его участь. И это бесило невероятно. Покорная обреченность, скрывающая болезненную горькую тоску по живому человеку, его теплым прикосновениям. Он видел их – почти осязал. И жаждал дать ему это. Хоть как-то.       – Посмотри на меня, – жестко, уверенно – потому что, если по-настоящему хотеть чего-то и быть решительным – то обязательно получится. Этому его научила жизнь. И никакие, черт побери, призраки, не заставят его изменить это мнение!       Он сможет!       Сяо Чжань поднял на него тот же печальный всепонимающий взгляд, уже приоткрывая рот, чтобы возразить, и тут Ибо подался вперед, упираясь руками в стену по бокам от головы Чжаня.       Они были почти одного роста, Сяо Чжань совсем немного выше. Ну и дылда, боже, метр восемьдесят с хвостиком призрачного совершенства – мелькнула глупая мысль. Он остановился, почувствовав носом и приоткрытым ртом чуть влажную прохладу в по-прежнему бесплотном воздухе. Вновь трогательно округлившиеся, почти испуганные, глаза Чжаня были напротив его собственных, ресницы подрагивали, выдавая, очевидно, его волнение. С поцелуем пока не получалось, но напряжение момента было почти осязаемым. Ибо вдруг задумался, как вообще все это воспринимает Сяо Чжань. А вдруг он вообще раньше с парнем не… И тут явился Ибо – прет как танк, не разбирая, кто живой, кто мертвый. Зашибись. Бедный Чжань-гэ.       – Не бойся, – голос почему-то внезапно сел, превратившись в низкий хриплый шепот. – Я не сделаю тебе ничего плохого.       Ресницы Сяо Чжаня дрогнули, и глаза вдруг вновь сузились до забавных щелочек, подпертых появившимися на худом лице щеками, а губы растянулись в широкой солнечной улыбке.       – Я бы посмотрел на это, – Сяо Чжань вдруг захихикал – негромко, но звонко и задорно, и у Ибо внутри вдруг вырос огромный горячий шар – как те огромные цветастые гиганты с маленькими корзинками внизу, взлетающие над вечерними полями, чтобы подарить своим пассажирам несколько незабываемых часов в закатном небе над прекрасными пейзажами.       Ибо смотрел на Сяо Чжаня – такого близкого, такого необходимого – всего в нескольких сантиметрах от себя, и умирал от желания прижаться губами к этому смеющемуся рту, обнимать, щекотать, любить – во всех смыслах – этого невероятного человека, способного в такой ситуации смеяться так беззаботно.       Хотел его себе.       От внезапного столкновения лбами Ибо вздрогнул всем телом, чуть не осев на пол.       Смех Сяо Чжаня мигом затих.       Они уставились друг на друга во все глаза, открыв рты и не находя слов.       – Получилось...? – То ли вопросительно, то ли утвердительно прошептал Ибо.       Сяо Чжань пожал плечами и хитро прищурился.       – Проверь?       Сердце Ибо вновь за секунду разогналось до бешеной скорости. Сяо Чжань смотрел на него потемневшими бездонными глазами, словно зовущими к себе, и на миг поплывшему Ибо почудился горячечный румянец на его щеках и учащенное дыхание, вырывающееся из приоткрытого рта. Приоткрытого навстречу ему. Поясницу остро кольнуло все не исчезающим страхом, смешанным с упрямым нервным возбуждением.       Он подался вперед, с восхитительным пофигизмом посылая куда подальше свои страхи. И, наконец, ощутил прикосновение к мягким, прохладным губам. Пока простое, почти невинное. Оно само по себе было чудом, которому он не мог и не хотел сейчас искать объяснения. Губы Сяо Чжаня ощущались такими живыми, но оставались неподвижными, как и его руки и вообще все тело. Ибо, оторвавшись на миг, посмотрел на него. Глаза Сяо Чжаня были закрыты, линия бровей трогательно изломана, будто ему было больно. И Ибо испугался – правда, уже по другой причине. Не за себя.       – Сяо Чжань…? Эй? С тобой все…       Ресницы дрогнули, глаза Чжаня приоткрылись, и Ибо обожгло лавиной чувств в них. Смущение. Неверие. Нежность. Тоска и боль. Благодарность. Жажда близости. Он такого отклика и в живых людях-то не встречал никогда. От такого можно было сгореть на месте.       И Ибо горел. – Продолжай. Пожалуйста, – хриплым отчаянным шепотом попросил Сяо Чжань. И кто смог бы перед ним сейчас устоять? Точно не Ибо.       Он набросился на эти губы, сминая, подчиняя, упиваясь их мягкостью и податливостью, их настоящим, нереальным теплом. Вцепился пальцами в осязаемые сейчас плечи под теплой курткой, в непреодолимом желании забрать все это себе, ощутить как можно больше. Чувственный жалобный стон Чжаня перевернул все внутренности. Желание большего потекло по венам огнем.       Громкий окрик снаружи был подобен ведру ледяной воды на голову. Звали Ибо.       – Твою мать, – простонал он, отрываясь от губ Чжаня. – Ну почему именно сейчас?       – Эй, Ибо, ты там живой? – голос Вэнханя разорвал звенящую тишину. Момент был безвозвратно разрушен. Ибо тряхнул головой, пытаясь прийти в себя и обернулся, будто ожидая увидеть друга сразу за спиной.       – Я-то живой, и ещё как, в отличие от некоторых... – он раздосадовано вздохнул, обернувшись. Сяо Чжаня уже и след простыл. Тот просто слинял, как испуганный заяц, воспользовавшись своими призрачными штучками, и оставив Ибо одного объясняться со своими друзьями, почему он вдруг так задержался в месте, которое, вообще-то, должно было вселять в него неслабые страхи.       Ну ничего, Ибо упертый, все равно найдет его. Найдет его.       Внезапная идея, пришедшая Ибо в голову, была слишком прекрасной, слишком грела надеждой. Хотя могло ли что-то в координатах Ибо сейчас быть «слишком»? После знакомства с призраком.       Что, если Сяо Чжань все ещё жив? Не умер окончательно, но и явно не в порядке, судя по всему. Застрял между жизнью и смертью? Это бы объясняло то, что он стал призраком. Ну и… не исчез после того, как смог предупредить Ибо. Если его, и правда, держало там это гребаное предназначение. Он горько хмыкнул. Если и так, оно сбылось, Ибо жив, а Сяо Чжань все еще там, и не думает, кажется, исчезать… Так что, если Ибо прав…  Где тогда он может быть? Точно не тут, в этой яме – долго он бы так не протянул. В больнице? У себя дома?       Забрав скейт и отмахнувшись от обеспокоенных друзей, он поспешил домой, по дороге прикидывая варианты. Сколько могло пройти времени? Недели? Месяцы? Годы? С каким диагнозом может лежать в больнице человек, не приходящий в сознание? А если его не пустят? А если он не в больнице?       От вопросов начинала раскалываться голова, но медлить было нельзя. Он внезапно осознал, что, если тем, что держало Сяо Чжаня в этом мире, все же было спасение его, Ибо, и он почему-то не исчез сразу, то вдруг это просто произойдет позже? В любой момент.       В любой момент Сяо Чжань мог исчезнуть.       Ибо не мог такого допустить.       Он стал искать.       На протяжении нескольких дней он всеми возможными способами пытался найти Чжаня.       Несколько сумасшедших нервных дней бесконечных поисков, звонков и разговоров. И бессонных, наполненных страхами и щемящими, нереальными, но такими сладкими воспоминаниями ночей.       Невыносимо хотелось бросить все хоть ненадолго и сорваться к нему – убедиться, что он не почудился, не приснился ему, не стал больным видением замученного страхами подсознания. Увидеть его, услышать голос, смех, почувствовать его губы под своими губами.       Но идти туда, зная, как трудно будет оторваться от Чжаня, зная, что, может быть, видит его в последний раз, значило потерять много времени.       Наверное, если б не давнее случайное знакомство с полезными людьми, он бы потерпел неудачу. Думать об этом не хотелось. Да и некогда было.       И когда стало казаться, что надежды нет, что Ибо никогда его не найдет, не сможет помочь ему, не обнимет его – живого – на его телефон пришла смс. Адрес клиники и номер палаты, а также имя девушки, что должна была его пропустить на входе.       В другом сообщении была информация.       Сяо Чжань, 27 лет, почти полгода назад пропал на несколько дней. Был найден в подвале заброшенного дома, в очень тяжелом состоянии, и доставлен в больницу, где находится по сей день, так и не выйдя из комы. Никаких благоприятных прогнозов врачи не дают.       Сухие холодные факты, излагавшие в нескольких словах трагедию его призрака. Его смешливого очаровательного мальчика, его сильного, смелого и стойкого мужчины, который полгода ждал его, Ибо, в этом страшном пустом холодном доме, едва не ставшим его могилой.       Чтобы тот не повторил его судьбу.       Ибо должен был спешить. Предчувствие беды внутри гнало его вперед, сковывая леденящим страхом душу. Будто он вот-вот мог опоздать.       Девушка на ресепшене должна была дать пропуск, с ней уже договорились. Все казалось слишком легким.       На самом деле, нет, но обо всем этом думать не хотелось, все время казалось – только задумаешься, и оно все окажется неправдой, обманом подсознания, отчаянно пытающегося отыскать Сяо Чжаня в этом мире.       Пожилая женщина на ресепшене смерила его равнодушным взглядом и потребовала пропуск. Она явно была не той, кто должен был ждать его.       Ибо застыл, старательно пытаясь придумать, как выкрутиться из этой ситуации. Девушка должна была работать весь день. И где же она?       Женщина, кажется, начала терять терпение.       – Вы к кому? У вас есть пропуск?       Ибо судорожно стиснул пальцы на гладком пластике стойки. Секунды утекали сквозь пальцы, в любой момент могло стать слишком поздно.       – Молодой человек...       – Он ко мне. Все в порядке.       Невысокая улыбчивая девушка настойчиво заняла место за стойкой ресепшена, решительно оттесняя женщину. Ибо с облегчением прочёл на ее бэйджике имя, которое ему присылали в сообщении.       – Спасибо, что присмотрели.       Та явно хотела возразить, подозрительно оглядываясь на Ибо, но девушка поспешила усыпить ее бдительность.       – Все нормально, его пропуск у меня, я его знаю. Очень застенчивый, – подмигнув словно бы обоим сразу, громким шепотом добавила она.       Ибо, поддерживая «легенду», упер глаза в пол, скрывая нервную усмешку. Такая находчивость ему была по душе.       Дождавшись, когда женщина скроется в дверях, девушка перевела на Ибо внимательный взгляд.       – Ты его друг?       Ибо кивнул, неуверенный, что то, что между ними с Сяо Чжанем происходило, можно было так назвать, но найти этому другое определение, которым бы можно было поделиться с чужим человеком, был не в силах.       – А чего раньше не приходил?       Ибо неловко пожал плечами, но девушка, казалось, и не ждала ответа.       – К нему приходят все реже и реже. Кажется, даже его родители потеряли надежду, хотя они, конечно, продолжают регулярно навещать его.       Она быстро заполнила какой-то бланк и передала его Ибо вместе с пропуском.       – Бланк оставишь на входе в отделение. Пропуск вернёшь. Время посещений заканчивается через 40 минут.       Она ещё раз приветливо улыбнулась ему и кивнула в сторону лифтов.       Проходя по светлым коридорам со множеством дверей, Ибо ощутил, как вспотели ладони. Неужели он совсем скоро увидит Сяо Чжаня? Настоящего. Живого.       Или не очень живого.       Как он там, интересно? Тот, который призрак? Ждёт его? А вдруг, он... Ибо тут же запретил себе думать о плохом.       Дверь с номером палаты открылась бесшумно и легко. Внутри тоже было тихо.       Слишком тихо.       Эту тишину хотелось разбить, хотя бы немного разрядить чем-то. Она оглушающе бесшумно закладывала уши, так жестоко и бескомпромиссно пытаясь убедить в том, что...       ...Живых здесь нет.       Человек на кровати и правда не выглядел живым.       По сути – и не был.       Ибо медленно приблизился, зацепившись взглядом за бледное исхудавшее лицо, почти сливающееся цветом с белой подушкой. Темные брови и стрелки длинных, как у девушки, ресниц – росчерком на впалых щеках – резко контрастировали с кожей. Как тушью на пергаментной бумаге. Все еще красивое. Но словно утратившее что-то, что делало его живым.       Будто мертвое.       Невольно встало перед глазами это же лицо – и будто совсем не оно – полупрозрачное, но такое живое, с робкой ласковой улыбкой и нежным светом в глазах. С удивлённо приоткрытыми навстречу Ибо губами, расширенными зрачками, нервно трепещущими крыльями носа.       Тот миг, когда он ощутил прикосновение. Это было страшно и прекрасно одновременно.       Это дало ему такую надежду, что у них может быть будущее.       И эта надежда гнала его сюда через все «невозможно» и «не получится», давала силы и веру в лучшее. И вот он здесь. Желавший свернуть горы и перевернуть мир с ног на голову, лишь бы вернуть Сяо Чжаня к жизни.       Он здесь. Только надежды больше нет.       На что вообще он надеялся?       Что придет сюда, и Сяо Чжань, как по волшебству, вдруг возьмет, и очнется? После полугода комы?       Вспомнилась короткая строчка из сообщения. «Никаких благоприятных прогнозов…». Не только Ибо не мог ничего сделать. Никто не мог.       В горле встал комок. Это все было бессмысленно. Им никогда не суждено быть вместе. Не так. Не по-настоящему. То единственное, что им осталось, это…       В сердце остро и больно кольнуло страхом. Чжань!       Он бросился прочь из палаты, с трудом разбирая дорогу на выход. Чувствуя, что задыхается здесь, в этих стерильных стенах, словно приютивших смерть. Забравших его надежду. Он ни секунды не мог здесь больше находиться. Он должен был быть совсем в другом месте.       На ресепшене его обеспокоенно окликнула впустившая его девушка, но он не обратил на нее внимания. Ему срочно нужно было к Чжаню. К его живому – почти живому Чжаню. В заброшенный дом, где он так долго ждал его, Ибо, и может быть, ждёт его и сейчас.       Кому нужно было молиться, чтобы он все еще был там?       Дом встретил его молчанием. Гулкой, тревожной тишиной, которую ничего не нарушало. И страх в очередной раз больно кольнул, и затем сжал его всего, спеленал по рукам и ногам, отнимая силы, добираясь липкими противными лапами до самого неприкосновенного сейчас – надежды, что Сяо Чжань ждет его здесь.       Он позвал.       Раз, другой. Громче. Ибо пробежал весь первый этаж, старательно обходя яму в холле перед лестницей, подсветив ее фонариком. Она уже не внушала страха. Ничего не могло сейчас быть страшнее, чем эта пустая, неживая тишина, прерываемая лишь его сбившимся, срывающимся на всхлипы тяжелым дыханием.       В прошлый раз Чжань сказал, что подходить к лестнице опасно, потому что яма слишком близко к ней. Но сейчас его не было рядом. А Ибо было нужно. Необходимо. Он сможет. Он все сможет. Только бы найти. Все, что угодно.       Он смог добраться до лестницы, едва не свалившись – деревянный выступ под ногой противно хрустнул, уходя вниз, но Ибо успел схватиться за перила. Вот Сяо Чжань узнает, что он сюда полез, будет ругаться – подумал Ибо, размазывая по лицу слезы вперемешку с грязью. Может, разозлится на него, надуется. Будет такая сердитая милая булочка. И пусть. Все, что угодно. Он ведь не со зла. Он беспокоится за него. Ибо извинится. Сделает все, что угодно.       Только пусть он будет здесь. Пожалуйста.       Он обошел весь второй этаж и добрался до правого крыла.       Медленно сгущавшиеся весь день тучи окончательно затянули небо. Темно-серое, тяжелое, оно давило на него, обессиленного и отчаявшегося, в конечной точке своего пути, который закончился, но никуда не привел.       Ибо стоял в той самой полуразрушенной части дома, где обвалилась часть стены, чувствуя, как первые капли дождя бьют его по горячим, и без того мокрым щекам, остужая их, заменяя собой слезы.       Голос уже давно охрип от криков, попыток дозваться. Дом ведь большой. Вдруг Чжань просто слишком далеко? Хотя уже понимал, знал – в глубине души, что отвечать просто некому.       Но все равно позвал – в очередной раз. Просипел едва слышно. Просто чтобы произнести его имя.       «Сяо Чжань»       В этой минуте его жизни все, что с недавних пор наполняло ее смыслом, чувством, желанием жить – сосредоточилось в этом коротком имени. Ибо казалось – Чжань может быть жив, пока Ибо ждет его. Зовет. Надеется. Вопреки всему.       Как его не смыло оттуда начавшимся ливнем, Ибо не представлял. Учитывая, что он просидел там довольно долго и спустился только тогда, когда сгустившиеся из-за непогоды сумерки угрожали оставить его там в полной темноте.       Не то чтобы его это пугало.       Яму перед лестницей он перепрыгнул, неловко пошатнувшись, ближе к тому месту, где противоположный край был ближе всего. В его обычном состоянии это не представлялось проблемой, но его состояние сейчас было каким угодно, кроме обычного.       Все так же, пошатываясь, он постоял на том месте, где впервые увидел Чжаня. Заговорил с ним. Кажется, целая жизнь прошла с того момента.       Чья? Его? Чжаня?       Их. Одна – на двоих. Ужасающе короткая, длиной в несколько часов их первой и единственной встречи.       Можно ли влюбиться за несколько часов? Ибо даже не нужно было думать над ответом. Боль и тоска разрывали на части, весь мир остался где-то там, за пределами этого дома, в другой жизни. А Ибо был готов навсегда остаться здесь, в этих холодных заброшенных стенах, где так влюбленно и счастливо билось в те недолгие часы его глупое горячее сердце.       Он добрел до того поворота, за которым – сразу за шкафом, они каким-то непостижимым образом смогли поцеловаться. Прислонился ладонями к стене – так же, как тогда. Пытаясь вспомнить, почувствовать, увидеть. Он ведь тогда не сразу смог прикоснуться к нему. И потом Сяо Чжань так быстро скрылся, что не оставалось сомнений – он просто сделал так, чтобы Ибо не увидел его.       Может он и сейчас делает так. Стоит где-то совсем рядом, хитро улыбаясь, но не показывается. Прячется. Чтобы потом случайно показаться, поддразнить. Он любит играть, Ибо знает. Ибо тоже любит поиграть. Он еще покажет Сяо Чжаню. Все.       Все, что угодно.       Здесь, в их самом любимом, самом прекрасном месте, они пережили волнующие горячие минуты близости. И они обязательно попробуют еще. Когда Ибо немного придет в себя, потому что за Сяо Чжанем бегать – это силы иметь надо, он вовсе не хлюпик, каким кажется, и Ибо уверен – Чжань его еще удивит. Потом. Когда Ибо немного отдохнет.       Он сполз на пол у стены, привалившись боком к массивному шкафу, казавшемуся чуть теплее стен, съежился в подрагивающий от холода, насквозь промокший комок, и закрыл глаза. Сил совсем не осталось, все тело было неподъёмным, и даже холод и сырость быстро перестали его беспокоить. Его с готовностью поглотило блаженное забытье, и, уже практически теряя связь с реальностью, он в последний раз сипло, почти беззвучно позвал: «Чжань».       В паре шагов от него, за тем же самым шкафом, почти в той же позе, сидел, обхватив себя руками, тот, кого он так искал.       Каких мук ему стоило не отозваться на зовущий его так отчаянно голос Ибо, не подойти к нему, не утешить его, разрываемого горем утраты, было не описать никакими словами. Это время, пока Ибо искал его здесь, было самым тяжелым и мучительным, что ему доводилось испытать. Теперь он знал, что призраки тоже умеют плакать. Ничуть не хуже, чем живые люди. И испытывать боль. Ему казалось, эта боль могла убить его во второй раз – такой она была сильной.       Когда Ибо совсем затих – даже дыхания не было слышно – Чжань вышел из своего укрытия и медленно подошел к нему. Сломленному, отчаявшемуся, обессиленному, измученному. И все равно настолько сильному, что от любви и гордости за него захватывало дух. Сила его надежды, его чувств – была тем якорем, что мог спасти Чжаня. Он не мог ему этого сказать, не мог позволить увидеть себя сегодня.       Иначе сбылось бы будущее, явившееся ему перед самым приходом Ибо. В котором Сяо Чжань исчез сразу после того, как Ибо покинул этот дом.       Исчез навсегда. Здесь. И там, где пока что все еще ждало его, чтобы вернуться к жизни, его тело. Но не ждал тот, кто был так ему нужен. И не верил в его возвращение.       Он присел возле Ибо, попытавшись коснуться пальцами его плеча. Но это не было то осознанное и до боли желанное с обоих сторон касание, в прошлый раз позволившее им ощутить друг друга, словно оба они были живы. Сейчас Ибо был в беспамятстве, уже неспособный на такое. И Сяо Чжань ограничился своим привычным полупризрачным бесплотным касанием, неожиданно принесшим ему очередное видение.       Он задохнулся от накатившего страха, распахнув глаза, перед которыми все еще стояла пугающая картина, которой нельзя было позволить сбыться. Судорожно сжал почти прозрачные пальцы на обтянутом мокрой грязной одеждой плече Ибо. Очень холодном. Слишком – для живого человека. Он не мог разбудить Ибо. Не мог дотронуться до него так, чтобы тот это почувствовал. Зато он мог чувствовать предметы, мог касаться их, двигать, если хорошо постарается. Порывшись в одежде Ибо, Сяо Чжань отыскал его телефон.       С трудом разлепив глаза посреди ночи и проклиная их совсем поехавшего крышей друга, Исюань принял звонок, мысленно подбираясь. Что бы ни было причиной, но это, очевидно, стоило того, чтобы звонить другу, уставшему после 12-часовой рабочей смены, посреди ночи.       Но в трубке было тихо. Совершенно. Несколько раз позвав Ибо, Исюань удостоверился, что ничего не слышит, и рискнул отключиться, чтобы набрать заново. Но заметил пришедшее ранее с номера Ибо сообщение.       Координаты. И всего несколько слов.       «Не говорите Ибо про это сообщение. Ни в коем случае».       Сказать, что Исюань удивился, значило ничего не сказать. Но дозвониться до Ибо он так и не смог, поэтому, подняв парней, отправился на указанное в сообщении место.       Оказавшись у заброшенного дома, они даже не удивились. Еще с той вылазки Ибо был сам не свой. Что-то тут произошло, и это что-то было слишком важным даже для того, чтобы поделиться с ними. Исюань надеялся, что дело не в том, что он им совсем не доверяет. Может, просто еще не время.       Ибо нашелся довольно быстро, недалеко от разбитого окна, через которое они влезали в этот дом в прошлый раз. Лежащий на полу, совершенно замерзший, в насквозь вымокшей одежде и уже ни на что не реагирующий.       Кто бы не отправил то сообщение, он, фактически, спас жизнь их другу.       Пока до них добиралась машина скорой помощи, Исюань успел подумать о том, что Ибо наверняка знает этого человека. И, наверное, пришел сюда – из-за него.       Дело явно было серьезным, и пока эти двое с ним, очевидно, не справлялись.       Пора было перестать строить из себя слепых и глухих и помочь младшенькому.       Ибо быстро выздоравливал. Сильный, закаленный тренировками молодой организм не привыкший к продолжительному отдыху, требовал все больше движения. Своевременная помощь спасла его жизнь, забота врачей помогала быстрее встать на ноги.       Но от слишком понимающих взглядов друзей хотелось спрятаться обратно под одеяло и притвориться больным и немощным еще на неделю-другую, как минимум.       Разумеется, не получилось.       В первый же день после выписки, вернувшись в свою квартиру, сопровождаемый парнями во главе с Исюанем, напоминающим суровую, но заботливую наседку, он выложил все. Не сразу, но – зажатый в угол над тарелкой любимой еды, не вызывавшей теперь аппетита, понял, что больше не выдержит.       Рассказал, выдавил из себя – как гной из воспалившейся раны – все, что случилось с ним в том доме. Встреча, осознание и неверие, знакомство. Хотя некоторые подробности все же оставил при себе. Все это для других, наверно, выглядело абсолютным бредом. Во всяком случае, Ибо не представлял, как можно все это представить тому, кто не испытал все на себе. Как вообще в такое можно поверить.       Но друзья не перебивали, не пытались уверить его, что все это ему показалось. Просто внимательно слушали, изредка переглядываясь. И Ибо рассказывал, пару раз запнувшись и чуть покраснев, но сразу продолжив, чтобы избежать лишних вопросов. А затем – вновь давился непрошенными слезами, потому что боль никуда не ушла, как и тоска, потому что Сяо Чжань все еще был так сильно ему необходим, что он не знал, было ли благом для него то, что его спасли.       Видимо, он что-то такое все же сказал вслух, потому что незамедлительно получил такой внушительный подзатыльник от Вэньханя, что даже на несколько секунд забыл про Сяо Чжаня.       Да, Вэньхань умел убеждать.       А Сынен – утешать. И вдохновлять на подвиги. Конечно, не только это, но этот его несомненный талант проявился, когда, обессилевший от заново пережитой истерики, едва выздровевший Ибо с распухшим носом и красными глазами устало вздохнул, прижавшись к его плечу, и, наконец, успокаиваясь, и понял, что он должен делать.       Он так и не понял, поверили ли они ему, или просто решили не спорить, пока у него мозги на место не встанут.       Каким образом друзья догадались, где его искать, даже не пришло ему в голову.       Девушка на ресепшене узнала его сразу и ощутимо напряглась. Но искренняя, извиняющаяся улыбка Ибо – и букет самых нежных и красивых цветов, что он выбрал в цветочном по пути сюда – смогли растопить ее далеко не самое ледяное сердце.       Тишина в палате была привычной. Не неожиданной.       На самом деле – в ней даже крылась надежда. Самую малость. Ведь она означала, что окончательная точка в жизни лежащего здесь человека еще не поставлена. И само то, что он здесь – уже шанс на то, что он сможет прийти в себя. Микроскопический, но все же.       И – возможно – он мог слышать Ибо. Эта мысль почему-то не пришла в его голову в прошлый раз. Но сейчас, после всего пережитого, он понял, кого ему стоило звать. И где ждать возвращения Сяо Чжаня.       Он, не торопясь, оглядел его новое место пребывания.       – Чистое, в отличие от старого особняка, это не может не радовать, правда? – хихикнул Ибо, оборачиваясь к молчащему Сяо Чжаню.       Не такое просторное, конечно. Но ведь и Чжань пока не спешит встать и пожаловаться на нехватку квадратных метров. А Ибо потерпит, главное, что они рядом. Цветы в вазе на подоконнике – красивые, но уже немного подвявшие. Ибо тут же взял на заметку заскочить туда в следующий раз по пути сюда.       – Интересно, какие цветы понравятся моему Чжань-гэ? – игриво протянул Ибо, поглаживая пальцем нежный бутон цветка и краем глаза косясь на Сяо Чжаня. – Наверное, самые красивые. Такие же, как он сам.       Он обязательно принесет ему такие.       Жалюзи на окнах, чуть приподнятые, за ними – зеленеющий шапками деревьев парк. Кое-где среди них уже проглядывает осенняя желтизна. Красиво. Чжань обязательно должен полюбоваться на них. У него хватит времени – как раз успеют набрать цвета к осени, но до того, как облетит вся эта красота. Он обязательно должен увидеть это, ведь правда? Он ведь сможет? Сердце моментально сжимается от боли, на глаза наворачиваются слезы, и хочется сбежать ото всех – в тот родной заброшенный дом, где им было так хорошо вместе.       Но расклеиваться нельзя. Нужно быть сильным – за них обоих. Жить – и верить, что Чжань вернется.       На этом пути он внезапно осознал, что он не один. И речь шла не о его друзьях, которые не были лично знакомы с Сяо Чжанем.       В один из дней, когда он, привычно навещая Чжаня, устраивал в вазе на подоконнике новый букет – смотри, Чжань-гэ, они такие яркие, просто ослепляют – как твоя улыбка – дверь палаты открылась. Ибо поднял голову, ожидая увидеть привычный голубой халат врача или белый – медсестры, но это были не они.       В палату зашла красивая стройная женщина, показавшаяся Ибо знакомой. Огромные печальные глаза смотрели на него так мягко и понимающе, что он растерялся и не сразу вспомнил, что нужно поздороваться. Вошедший следом высокий мужчина устало усмехнулся на его неловкую растерянность и представился первым, прервав его запоздалые извинения. Мать и отец Сяо Чжаня стояли рядом с Ибо у постели своего сына, молча переглядываясь друг с другом, словно ведя безмолвный диалог. Они то обеспокоенно хмурились, глядя друг на друга, то улыбались ему, Ибо, так тепло, нежно и немного грустно – почти так же, как улыбался ему тогда Сяо Чжань, что внутри Ибо разливалось тепло, и тонко и нежно звенела струна, о которой он раньше, кажется, и не подозревал. Сяо Чжань был не один. Его любили и ждали, на его возвращение надеялись. Он знал об этом, разумеется, но знать и увидеть собственными глазами – вовсе не было одним и тем же.       Причиной, по которой они не пересеклись раньше, как узнал позже Ибо, оказалась их недавняя рабочая поездка. С того раза отца Сяо Чжаня Ибо видел всего пару раз. А вот мать регулярно навещала сына. Теперь они частенько приходили в одно и то же время.       Они знали, кто он. Как часто приходит, и сколько времени проводит здесь. И, он был готов спорить – знали и то, как он относится к их сыну. Про то, как и где они познакомились, мама Чжаня, с которой он общался гораздо чаще, почему-то не выспрашивала, и он был ей за это безмерно благодарен.       Иногда он вспоминал, как Чжань говорил про боль, что он причинил своим родителям. Что бы ни было причиной тогда, мог ли он хотя бы представить, как им больно сейчас?       Однажды мама Чжаня упомянула, что они чувствуют себя виноватыми перед сыном. Видя замешательство Ибо, она понимающе кивнула.       – У любого человека в жизни могут быть неприятные вещи, которыми трудно, почти невозможно поделиться с остальными. Поэтому, вероятно, он не стал тебе ничего рассказывать, – начала она.       – Это случилось три года назад. Мы знали, что у А-Чжаня кто-то появился и что это, судя по всему, серьезно. Намекали, что были бы не против познакомиться с его избранницей. Но А-Чжань долго на это не соглашался. Ходил такой печальный, что мы начали думать, что они просто успели расстаться и это так его расстроило.       А потом он все-таки решил нас познакомить. И тогда стало ясно, что переживал он вовсе не из-за размолвки. А из-за нашей возможной реакции. Я думаю, ты догадываешься, что я сейчас скажу, да? – она грустно вздохнула, поднимая на Ибо печальные виноватые глаза. Он молча кивнул. Да, он уже понял, что будет дальше.       – Это был парень. Не девушка. Мы даже представить себе не могли такой вероятности – в школьные и студенческие времена мы ни разу не видели его с мальчиками. А вот девушки, хоть и нечасто, бывали. Так что мы даже не думали, что все может сложиться вот так.       Я смотрела на мальчика, которого наш сын привел с собой, и не знала, что сказать.       Сказал отец. Он не оскорблял сына и не пытался давить или запрещать ему что-то – в нашей семье это не принято. Но эмоции все равно оказались слишком сильны. Он не смог принять этот выбор. Не смог осознать и смириться с тем, что его сын пошел по такому пути. И сказал об этом прямо. Это и было нашей ошибкой. Его слова, когда стоило хоть немного помолчать, остыть и подумать. И мое молчание, когда нужно было открыть рот и сказать хоть что-то в защиту собственного ребенка и его выбора, каким бы он ни был.       Сын не стал спорить. Он принял наше решение, молча и без возражений, как делал всегда. Только никогда раньше наши решения не разбивали ему сердце. Он ушел, уведя с собой своего мальчика, который только и успел, что поздороваться с нами. Больше мы ни разу его не видели.       Ни его, ни нашего сына.       Я звонила А-Чжаню, чтобы извиниться, но он не брал трубку. Через несколько дней, когда я уже начала беспокоиться, не случилось ли чего, он все-таки ответил. И тогда я узнала от него – выпытала – что они расстались. Нетрудно было догадаться, что стало причиной. И в каком состоянии был наш ребенок, лишившийся одновременно и поддержки семьи, и своей второй половинки. На мои уговоры вернуться и поговорить, он ответил, что это не имеет смысла. Что, если мы хотим увидеть у себя на пороге сына за ручку с девушкой, то можем завести себе другого ребенка, а от него такого можем не ждать. В нем говорила боль свежих обид. Он ждал, наверное, что я возражу, надеялся, что не все так плохо. Я же, не ожидавшая от него таких слов, даже не нашлась с ответом. И он положил трубку.       На этом наше общение закончилось. Он не отвечал ни на звонки, ни на сообщения. Вскоре, после окончания срока аренды квартиры, которую он снимал, он съехал оттуда. Куда, мы даже не узнали. Я все надеялась, что он остынет и выйдет на связь, но, видимо, недооценила степень его боли и обиды на нас. Единственное, на что я надеялась – что он все же найдет себе кого-то еще. Полюбит, и его полюбят в ответ. Чтобы он не был один. И, может, когда-нибудь, мы сможем принять человека, которого он выберет, с тем же теплом, с каким всегда ждали его самого.       Он окончательно оборвал всю связь с нами, сменив номер. То, что у него все в порядке, мы могли узнать только через его старых друзей, с которыми он продолжал общаться.       От них же, спустя два с лишним года, мы узнали о том, что он пропал.       Еще через несколько дней его нашли. И мы поняли, что почти потеряли его. Только теперь – по-настоящему.       Сейчас, оглядываясь назад, я, кажется, понимаю, почему он так старательно нас игнорировал, – мама Сяо Чжаня взглянула Ибо прямо в глаза с нежной грустной улыбкой, а затем протянула руку и легко, почти невесомо погладила его по щеке. – Не хотел снова рисковать своим счастьем.       Она отвернулась к постели сына, быстрым аккуратным жестом стирая с лица слезы.       Ибо сидел молча, замерев, не сводя глаз с ее тонкого профиля, обращенного к сыну, и пытался понять, что вообще сейчас произошло. От услышанного было тяжело и больно за Сяо Чжаня, настолько, что откуда-то поднимался бессильный гнев на этих людей, а сердце вновь болезненно сжималось при попытке представить, каково ему пришлось, и в горле вставал сухой тяжелый комок.       А от последних слов, от пристального и искреннего – как и у Чжаня – взгляда в самую душу, извиняющегося, теплого и принимающего – перехватывало дыхание и где-то в самом центре груди вставало маленькое теплое солнце. Его, Ибо, не отвергали. Его одобрили и приняли – как того, кого готовы были видеть рядом со своим сыном. Приняли их возможное счастье – вместе, как пары.       Ибо все не покидало ощущение, что случилось чудо.       Этот разговор многое прояснил и ощутимо сблизил их. Он был благодарен за оказанное ему доверие, за принятие и теплоту.       И еще больше – за то, как однажды она обняла его, упавшего на колени перед кроватью в очередном болезненном приступе тоски, скрутившем, когда его взгляд упал на облетающие под холодным осенним ветром пожелтевшие кроны деревьев парка.       Ему на миг показалось, что это его руки так ласково и нежно, и в то же время крепко и надежно обвились вокруг, защищая от всего мира, даря тепло и поддержку, которые были сейчас так желанны, так необходимы. Пусть это были не его руки, но – Ибо внезапно осознал, насколько это важно – это были руки самого дорогого, самого близкого для Сяо Чжаня человека. Он прижался к ней так, как уже давно, с самого детства, не прижимался к собственной матери, вдохнул ее мягкий теплый запах – чужой и одновременно почти родной и, прерывисто вздохнув, закрыл глаза.       Не одному ему было тяжело. Эта хрупкая женщина с несгибаемым стержнем внутри несла в себе эту боль и это горе куда дольше него. И – ещё и ради нее – стоило попытаться быть сильным.       И, может, наконец что-то сделать.       Он уже давно не пытался звать Чжаня так, как тогда, в их единственную встречу вместе – исступленно, срывая голос, наплевав на доводы рассудка. Это казалось теперь бессмысленным и глупым. А уж делать подобное в присутствии родителей Чжаня Ибо бы и вовсе не стал, разумеется.       Однако же, он помнил, как вышло, что они смогли поцеловаться, когда на короткие мгновения Чжань будто обрел плоть и кровь. Это казалось невозможным, но о невозможности ли говорить тому, кто встретил призрака, разговаривал с ним, влюбился в него, в конце концов?       Их действия, их чувства и желания в тот момент меньше всего можно было назвать рациональными. Это были именно чувства – во всю их возможную силу, отчаянные и безрассудные, идущие из самого сердца и сметающие на своем пути любые преграды. Больше всего на свете в тот момент он жаждал ощутить прикосновение к губам Чжаня – и он смог это сделать. Потому что в тот момент ни капли не сомневался, что у него получится. Главное – захотеть.       Ибо присел возле кровати, осторожно коснувшись тонкой кисти Чжаня, лежащей поверх одеяла, и сейчас немного напоминавшей птичью лапку. Ничего. Все поправимо. Главное – вернись.       И позвал.       Вслух, сначала негромко, пугаясь слишком громко разорвавшего тишину собственного голоса, затем громче и четче, сосредоточиваясь на желании снова увидеть живого Чжаня. Тот неподвижно лежал, по-прежнему не подавая признаков жизни, и боль и тоска вновь привычно царапнули по сердцу, словно напоминая, что не всегда достаточно – просто сильно хотеть.       И это вдруг невероятно взбесило. Собственная беспомощность, слабость, слезливость. Невозможность помочь любимому человеку, когда – он знал – он может. Даже знает, как. Просто ни одно сомнение не должно помешать ему на пути к этой цели. А иначе – прощай, Чжань, сладких снов без надежды на пробуждение.       Ну уж нет! И вообще, сколько можно ждать? Он ведь любит, или где?       Воровато обернувшись, почему-то сразу подумав про родителей Чжаня (врачи и медсестры, которые более вероятно могли зайти в палату в любой момент, его почему-то сейчас не смущали), Ибо склонился над кроватью.       – Мне кое-что нужно тебе сказать. Точнее, я кое-что должен сделать. Я знаю, что ты не против, но, если вдруг нет, ты только скажи, договорились? – скороговоркой пробормотал он, усмехнувшись, смахнув с щеки совсем уж лишнюю сейчас слезу – ты этого не видел, Чжань-гэ, я спокоен и счастлив, честно – и, внутренне замирая от отчаянной надежды вперемешку с горечью и болью, очень осторожно коснулся губами сухих теплых губ Чжаня. Того самого Чжаня, которого с упоением целовал посреди заброшенного дома несколько недель назад. Ведь этот исхудавший неподвижный парень на постели никогда не был кем-то другим. Он всегда был им, тем самым Чжанем. Который ждал его, Ибо и – там, где-то внутри себя – наверняка надеялся, что Ибо хватит смелости понять и признать это.       Но Ибо оказался поразительно глупым и далеким, до последнего не признающим очевидное и не желающим смотреть правде в глаза. Бросившим своего любимого здесь одного и убежавшего искать бесплотного призрака, отчаявшегося вернуться обратно в свое тело.       – Я ведь тогда приходил, знаешь. Нашел тебя с таким трудом, явился. Увидел тебя – вот такого – неподвижного, чужого как будто. И испугался. Убежал. Бросил тебя здесь. Я искал тебя там, в том доме, где мы встретились впервые. Все облазил. Чуть не свалился в ту чертову яму – представляешь, был бы номер – лежал бы потом тут рядом с тобой… А тебя не было. Я… Знаешь, я… Я так хотел сдохнуть там. Просто лечь и сдохнуть, потому что мне не хотелось жить. И потом, может, встретить там тебя. Остаться с тобой. Так, чтобы ты больше от меня не сбежал.       Меня свои нашли. Они хорошие, я вас потом познакомлю, они тебе понравятся, обещаю. Как старшие братья мне, я ведь тут один. Скорую вызвали. Говорят, еще немного – и все. Не успели бы. Говорили, что страшно за меня испугались. Я выздоравливал, и все думал – выйду оттуда – и они меня сами прибьют. А они… Я им все рассказал, представляешь? Сам не верил, что смогу. И они, кажется, мне поверили. Или, может, решили, что я крышей поехал? – Ибо хихикнул, вытирая потекший нос тыльной стороной руки. – Но они все равно со мной. А я – с тобой. Я пришел к тебе. Не к призраку. К моему живому Сяо Чжаню. Я… Я верю, что ты еще жив. Что ты слышишь меня. Что ты сможешь вернуться.       Я сначала думал, что это будет быстро. Что ты увидишь осеннюю красоту за окном. Что я подарю тебе все эти красивые цветы, что каждый раз успевают завять, не дождавшись, когда ты взглянешь на них. А потом я увидел твоих родителей. Которые вот так же ждут все эти месяцы. Неужели и мне предстоит ждать тебя так долго? Месяцы? Годы? Ты не подумай – я смогу!  Я тебя больше не оставлю, можешь не бояться. Но… Мы ведь могли бы быть вместе. Я столько всего хочу тебе рассказать. Столько спросить у тебя. Мы так много могли бы вместе с тобой попробовать! Я…       Я скучаю, Чжань-гэ. Я просто хочу, чтобы ты был жив. Просто. Был. Жив.       Ибо глухо всхлипнул, согнувшись в приступе почти физически ощутимой боли, разрывающей сердце, и ткнулся лбом в безжизненную неподвижную руку, которой, возможно, никогда не было суждено утешающе лечь на его макушку.       – Прости, – задыхаясь, выдавил Ибо. – Я такой дурак. Я все равно никогда тебя не брошу. Всегда буду ждать.       – Ибо, – едва слышно прошелестело рядом с его головой, и он, не веря происходящему, поднял голову и заморгал, стряхивая влагу с ресниц и всматриваясь в лицо Чжаня, боясь, что ему показалось.       – Чжань…? – наконец тихо выдавил он. Такие знакомые, огромные на заострившемся лице глаза смотрели на него тепло и мягко, точно так же, как он помнил. Только теперь – с лица настоящего живого человека, а не призрака.       – Ты не… дурак, Бо-ди… – каждое слово давалось Чжаню с огромным трудом, слова, едва различимые, емко повисали в воздухе. – Ты… смог. Ты… молодец.       Ибо спохватился и подался вперед.       – Чжань? – почти испуганный, боящийся поверить в то, что у него получилось, Ибо мигом растерял все разумные мысли и слова, способный только, задыхаясь, повторять его имя. – Чжань-гэ… – он осекся, будто только сейчас поняв, что произошло.       – Ты вернулся, – выдохнул Ибо.       – Ты вернул меня, – раздвинул непослушные губы в дрожащей, слабой, но все равно невыразимо прекрасной улыбке Сяо Чжань.        Несколько дней спустя       Сяо Чжань шел на поправку невероятно быстро. Врачи только диву давались. А Ибо, не смеющий верить, что это случилось, и они и правда смогут быть вместе, что Чжань – живой, настоящий, здесь, и никуда больше не денется, боялся даже выпустить его из поля зрения или отойти на минуту.       Чжань, испытывающий на удивление похожие чувства, молча терпел его настойчивую заботу и постоянное присутствие, тем более, что помощь пока ему действительно была нужна почти постоянно. Мать и отец, тоже старающиеся проводить с ним больше времени, все же не могли совсем бросить свои дела.       В первые дни Чжань почти ничего не говорил, да и виделись они урывками – за пришедшего в себя пациента всерьез взялись врачи. Процесс реабилитации был полностью в их компетенции, Ибо, по их мнению, в эти дни больше мешал.       Но вечерами, когда уставший Сяо Чжань отдыхал от процедур, Ибо подсаживался к нему поближе и они, наконец, могли вдоволь общаться. И если в первые дни Сяо Чжань говорил мало, еще не набравшись сил, то уже через пару недель мог уверенно поддерживать диалог, только временами прерываясь на отдых и давая возможность поболтать Ибо.       Вопрос, как Чжань пришел в себя, волновал его больше всего.       – Серьезно? Поцелуй? Как в детских сказках? – скептически выгибал бровь Ибо, насмешливо глядя на него.       – А ты думаешь, сказки от первого до последнего слова – выдумка? – приподнял бровь Сяо Чжань. – Но ты прав, дело, конечно, не только в поцелуе. Просто в этот момент ты решился. Испытал настоящие чувства. И позвал меня. По-настоящему. Я давно слышал тебя, будто издалека, пытался вернуться, но без твоей активной помощи никак не получалось. И это оказалось тем, чего мне не хватало.       Сяо Чжань смотрел серьезно, с каким-то то тихим смирением, и в то же время ласково, как смотрят на любимого ребенка, доставляющего уйму неприятностей, но все равно родного и любимого.       Ибо на миг стало стыдно.       А потом вдруг пронзило догадкой.       – То есть, если дело было не в твоем организме, и не в каких-то там обстоятельствах извне… А только в том, чтобы я захотел… Ты мог прийти в себя еще тогда? Когда я впервые пришел к тебе? – он распахнутыми глазами уставился на Сяо Чжаня, несправедливость произошедшего и своя недогадливость вот-вот грозили придавить его неподъемным грузом вины за упущенные возможности.       – Нет, – покачал головой Сяо Чжань и потянулся к руке Ибо. Тот с готовностью раскрыл ладонь, позволив тонким, почти прозрачным пальцам лечь в ее тепло и затем мягко, бережно обхватил, согревая. Сяо Чжань смотрел на эту маленькую пантомиму, и слабая улыбка играла на его все еще бледных губах. – Ты был не готов. Даже если бы я смог вернуться к жизни, ты бы, скорее всего, не смог увидеть во мне таком – того меня, которого увидел в том доме. Не смог остаться рядом. Удержать в этой жизни.       Сяо Чжань поднял темные, огромные на исхудавшем лице глаза на Ибо, и тот замер, не дыша, чувствуя, как начинает неконтролируемо дрожать нижняя губа.       – Это время нужно было не мне. А тебе. И шансов почти не было, – большой палец Сяо Чжаня, ловко вывернувшись из ладони Ибо, обхватил ее и погладил с тыльной стороны. Губы Сяо Чжаня дрогнули и растянулись вдруг в полузабытой широкой улыбке, показавшей чуть выступающие, похожие на кроличьи, зубы. Этой детали Ибо не мог разглядеть тогда в темноте дома с привидениями, а сейчас она невероятным образом придала жизни, восхитительного несовершенства образу Сяо Чжаня. – Но ты справился. Тогда, когда я уже отчаялся поверить, что смогу вернуться.       В следующее посещение отлучавшегося по делам Ибо встретил непривычно взбудораженный, чем-то странно довольный Сяо Чжань.       – Я вспомнил. Почему-то только сейчас. Почему зашел в тот дом. Не из-за тебя – ты ни в чем не виноват, слышишь? Из-за кошки. Шел мимо, услышал мяуканье. Жалобное такое. Хриплое. Чувствовалось, что животное уже измучилось звать на помощь. Я не смог пройти мимо. Она сидела в той же самой яме, куда упал бы ты. И куда упал я, попытавшись за ней спуститься. До сих пор не знаю, что с ней стало.       – Я знаю, что с ней стало, – улыбнулся Ибо, хотя в горле стоял ком.       Чжань вскинул на него удивленный взгляд.       – Она жива и здорова, ее зовут Орешек, и живёт она сейчас у твоих родителей. Мне твоя мама рассказала, даже фотки показывала. Она красавица.       Глядя на все выше вздымающиеся в удивлении брови Сяо Чжаня, Ибо улыбался все шире, чувствуя себя как никогда счастливым. – И я тут... Как бы... С твоими родителями познакомился. Кажется, я им понравился, – Смущённо почесал бровь Ибо. – В смысле, они знают – про нас. И они не против.       Глаза Сяо Чжаня на миг широко раскрылись. Губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов. А затем он просто улыбнулся – так, ярко и тепло, будто прямо над ними, сию секунду, встало солнце.       – Я верил, что они смогут. Знал, что когда-нибудь дождусь. Все думал – позвонить, прийти, совесть покоя не давала, они ведь так переживали из-за меня…       Ибо остановил его, прижав палец к его губам – сейчас вновь таким соблазнительно мягким, уже наполнившимся цветом, и покачал головой.       – Ты ни в чем не виноват. Не смей винить себя. Да, им пришлось нелегко. Но разве легко было тебе? Они не должны были делать так. Причинять тебе такую боль, – видя нахмурившиеся брови Сяо Чжаня, Ибо незамедлительно разгладил их пальцем. – Они поняли это. Я видел их, их обоих, когда ты лежал тут, не подавая признаков жизни. Они любят тебя. Они так рады, что ты очнулся. И они правда не против наших отношений… Просто, скажи мне, что ты тоже не против, – неожиданно смутился Ибо.       Сяо Чжань так открыто, любуясь, смотрел на него, что Ибо мигом стало тепло – жарко – с ног до головы. Особенно, когда Сяо Чжань обхватил его ладонь своей – узкой и все еще болезненно хрупкой, но с каждым днем набирающей все больше здоровой силы.       – Ты – просто чудо, Бо-ди. Даже не сомневайся. Я всеми руками и ногами «за».       Сяо Чжань неловко вытянул из-под одеяла узкую бледную ступню и слабо пихнул сидящего рядом Ибо в плечо, тут же чуть нахмурившись.       – Хм. Пока, пожалуй, только руками…       Ибо поймал его ногу, сразу же ощутив, как быстро она замерзает вне одеяла, погладил пальцами тонкую бледную кожу. Бережно обхватив теплой ладонью, положил на плечо, прижавшись поцелуем к своду стопы, ощущая, как румянец ползет по щекам, и не сводя глаз с такого же неудержимо краснеющего Чжаня.       – Если твои ноги все еще против наших отношений, я заставлю их передумать, – упрямо припечатал Ибо. – Чжань-гэ весь мой. Без вариантов.       – Боже, Бо-ди, – задохнулся в приступе смеха Сяо Чжань, безуспешно пытаясь отнять ногу обратно. – Вдруг кто-нибудь зайдет? Что за мысли в твоей голове? О, нет, лучше молчи!       – Ну почему же, у меня как раз есть пара вариантов, – выдохнул Ибо, прежде чем вновь скатиться следом за ним в неудержимый хохот.       – Всего пара? – пытаясь отдышаться, поинтересовался Чжань, с интересом глядя на Ибо.       – Если этому лаоши есть чему поучить этого нерадивого ученика, он готов внимать, – справившись с собой, спокойно кивнул Ибо, ощущая, как уши уже печет от жара. – У нас еще должно быть время, – Ибо покосился на часы на стене, а затем на Сяо Чжаня.       Тот молчал, глядя на Ибо, тепло и ясно улыбаясь, хитринка все еще не скрылась из его глаз, теперь разбавленная умиротворением и нежностью.       – Вся жизнь, Бо-ди, – и, пока Ибо, переживающий торжество момента, глупо хлопал ресницами, Чжань, лукаво вздернув бровь, уточнил. – Успеем?