Однажды в Армелло

      – Джори, как думаеф, иж меня фыйдет хороший отец? – несмелым и тихим голосом спросил Тэкода.       В зале по обыкновению было практически пусто. Джори сидел за барной стойкой и лениво потягивал какой-то напиток, Тэкода занимался своими барменскими делами, а у выхода сторожила уже привычная пара наемников. Время двигалось к вечеру.       Енот посмотрел на друга с любопытством: койот был сам не свой, выглядел обеспокоенным и излишне задумчивым.       – Тэкода, в чем дело? – со сдержанной улыбкой спросил Джори, кое-что заподозрив.       – Ф общем… Джэки моя как-то фдруг переменилашь ф пофедении. Ну, жнаешь, каприжная штала, ее желания меняютшя чуть ли не каждую шекунду: фот она хочет мяша, шпуштя минуту уже требует шделать ей медофо-молочный коктейль и шражу же кричит о шоленых огурцах! А еще жалуется на шлабость, тошноту и боль ф жифоте.       – А она не заболела? Ты не спрашивал у врачевателя господина?       – Чештно… нет. Прошто у меня такое чуфшство, но я шофшем не уферен, фто койоточка моя… ну… жабеременела, – с очень неловким выражением морды едва выдавил из себя койот, и тут догадка енота подтвердилась.       – Тэкода, у тебя будут дети? – вдруг спросил крайне знакомый и невероятно приятный голос.       Джори и Тэкода повернули головы и увидели Нефи. Крокодилица стояла у заворота в коридор к покоям деда, скромно сложив лапки и слегка склонив голову набок, а ее золотые глаза светились от радости, и улыбалась она не менее радостно. На виду она всегда появлялась в драгоценностях и дорогих шелках, поэтому было в новинку видеть ее без единого украшения, в простенькой юбке и непримечательной накидке. И ей это шло, как подумалось Джори: теперь ничто не отвлекало от ее особой красоты, от изящества этого массивного тела и его неспешной грации. А еще так она выглядела куда милее.       – Гошпожа? – приятно удивился койот.       – Нефи, ты поправилась! – радостно воскликнул Джори, спрыгнув со стула.       Хотел бы он кинуться ей в лапки, но он не мог позволить себе такой роскоши при посторонних – этих двух наемниках и отчасти Тэкоде, хоть уже практически и не стеснялся его, так сдружился с ним за последнее время.       – Да, поправилась, вот здесь, – крокодилица похлопала себя по животу и искренне засмеялась. Затем она подошла к самцам, обняла своего друга ласковым взглядом и затем умиленно посмотрела на койота, скромно сложив лапки на барной стойке – одна на одну. – Тэкода, я поздравляю тебя и Джэки. Но не могу понять, отчего ты такой подавленный? Это же великая радость!       – Ой, гошпожа Нефертити, проштите! Один момент! – увиливая от вопроса и плохо скрывая это, всполошился бармен, оббежал стойку и подтащил к крокодилице большой крепкий стул под стать ей. – Вот, пришажифайтешь.       – Спасибо, Тэкода, но я, пожалуй, постою: за последнии недели я порядком насиделась, – улыбчиво ответила она. – И не уходи от вопроса. Почему ты грустишь?       – Я не грущу, гошпожа… – понурив голову, вздохнул койот. – Прошто я не жнаю, как мне быть. Да я даже не могу шкажать наферняка, или Джэки ф шамом деле беременна!.. А ешли и беременна… – Он обхватил голову лапами. – Как же фше шложно!       – Тэкода, все хорошо, – утешительно сказала Нефи и все-таки села на стул, как-то интуитивно, и взяла бармена за плечи. – Все, что ты описал, действительно похоже на беременность. И… прости, что я подслушала. Я случайно.       – Фы не обяжаны ижфинятьшя, гошпожа… И ешли на то пошло, то как можно быть уференным ф беременности по одним только шлофам? – поднял он свой единственный глаз на нее и замер в вопрошающем ожидании.       – Я в книге читала. Врачевательской, – по-детски важно ответила крокодилица и, отпустив койота, деловито выпрямилась и сложила лапки в замок. – Не знаю, откуда она взялась в моей библиотеке, но я прочла ее от начала и до самого конца, все две тысячи страниц. Нудная до ужаса на самом деле, но с картинками, пусть немного и страшноватыми. Да чего только со скуки не прочтешь! Зато много нового для себя открыла, в том числе и про беременность.       – Тогда фы должны жнать, фто мне делать, гошпожа Нефертити! – оживленно воскликнул Тэкода, смотря на свою спасительницу с надеждой на скорое разрешение своей проблемы.       – В общем… – задумалась Нефи и, нахмурившись, увела взгляд куда-то в сторону. – Перво-наперво Джэки необходим покой. А еще ей ни в коем случае нельзя волноваться. А, к слову, где она сейчас? – вопросительно глянула она на койота.       – На кухне, – тихо ответил Тэкода.       – Та-а-а-а-ак… – не совсем довольно протянула крокодилица и уперла лапки в бока. – Ты вообще с ней говорил об этом?       – Нет, – виновато вздохнул койот.       – Она же твоя самка! – негромко воскликнула Нефи, вскинув лапки. – Она первая, с кем ты должен был обсудить ее беременность. Она, а не Джори или я. – Она помолчала несколько секунд, переложила свой массивный хвост и затем сказала: – Пойдем к Джэки, расскажешь ей все.       – Гошпожа, не надо пока фто! Пожалуйшта! – во внезапном отчаянии взмолился койот, вплотную шагнув к крокодилице с просящим видом.       – Нефи, может и вправду лучше не спешить? – со стороны предложил енот.       – Джори, не поощряй его слабость, – немного строго буркнула Нефи, продолжая настаивать на своем. – А ты, Тэкода, должен немедля поговорить с Джэки. Речь идет о ваших детенышах.       Она не без приложения усилий поднялась со стула, охнув от тяжести, свалившейся на ее задние лапы, которые за время ее лечения успели отвыкнуть от подобного, и не успела ничего сказать бармену, как тот, воодушевившись ее словами и вдохнув полной грудью, уверенно зашагал в обход барной стойки к кухонной двери. Довольная собой крокодилица улыбнулась и, прихватив с собой друга-енота веселым жестом лапы, последовала за будущим отцом.       Тэкода шел впереди, опережая Нефи и Джори на несколько шагов. Он открыл дверь на кухню, но спустя лишь секунду вдруг резко развернулся и на всех парах рванул в обратном направлении, словно не замечая следовавших за ним. Мгновением позже койот на всей скорости врезался в мягкое брюшко идущей на него крокодилицы и, маленький в сравнении с ней, отскочил от нее, как мячик от стены, улетев прямо в дверь, в которую так не хотел заходить.       – Тэкода? Что случилось? Ты цел? – спросил обеспокоенный голос Джэки.       Нефи не поняла, что сейчас произошло, но, услышав самку койота, быстро сообразила и в последний момент скрылась, едва поспев прижаться к стене вслед за Джори. И вот так, затаив дыхание, они оба спрятались у двери.       – Фше хорошо, я прошто шпоткнулшя, – дрожащим тоном ответил Тэкода, и после нескольких мгновений неловкого молчания Джэки вдруг оробело вскрикнула:       – Тэкода, ты чего?       Нефи стало очень интересно, что же там происходит – с ее подачи в конце концов, – и она осторожно, как и учил старый оцелот на тайных уроках шпионства, одним глазом выглянула из-за двери. Койот стоял на коленях, обхватив свою самку за талию, крепко прижавшись к ней и ткнувшись мордой в ее живот, а она, растерянная, прикрывала свою морду лапами.       – Ты нешешь в шебе наших детенышей, Джэки, – невнятно пробормотал койот в живот самки.       – Тэкода, что ты такое говоришь? – сказала она полным недоумения голосом.       – Ты беременна, – только и ответил он, и воцарилась тишина, в которой так отчетливо слышалась смятенность парочки койотов.       А тем временем Нефи продолжала наблюдение за ними и оставалась незамеченной. Ее брала гордость за себя, что она так мастерски скрывала свое присутствие, однако на деле все было куда прозаичнее, чем в ее воображении: просто никто из койотов не смотрел в ее сторону. Джори не нравилось, что Нефи и он разом с ней подглядывали за парочкой, хоть и понимал, что делала она это исключительно из добрых намерений. Он потянул ее за юбку и кивком в сторону предложил ей уйти, оставить влюбленных наедине, но она не согласилась, покачав головой, и вернулась к игре в шпионку.       Джэки отчего-то нахмурилась, а затем ее мордочка медленно приняла неестественное выражение. Послышалось ее тихое, болезненное скуление:       – Тэкода, отпусти меня, пожалуйста.       Койот поднял взгляд и, увидев ее полную боли мордочку с проступившими слезами, сорвался с места, молнией добежал до стула и быстро поднес ей его – Джэки присела. Она держалась за живот, а Тэкода суетливо, как пчела вокруг цветка, вертелся вокруг нее.       – С чего ты вообще взял, что я беременна? – стиснув зубы, выговорила она.       – Ты ражфе не фидишь, фто ш тобой проишходит? Эти тфои боли в жифоте, эта тфоя каприжношть… Ты никогда так не каприжничала, как ф пошледнее фремя, – мягко пояснил он, не переставая выписывать круги около койоточки. – Фто мне еще думать? – спросил он и посмотрел на нее тревожно.       – С каких это пор боли в животе и капризность делают самку беременной? – все упрямствовала Джэки, и ее вдруг пробила очередная конвульсия. Она согнулась, уронив голову на колени, а Тэкода ничего не ответил – прильнул к ней и ласково обнял.       – С тех пор, Джэки, как мудрые врачеватели записали это в свои книги, – громко и как будто в назидание проговорила Нефи, заходя на кухню.       У койота не слишком-то получалось переубедить свою мучащуюся самку, которая, похоже, не собиралась себя жалеть, потому крокодилица и решила вмешаться, чтобы подсобить беспокойному самцу.       – Госпожа Нефертити? – удивилась Джэки и начала аккуратно подниматься, чтобы поклониться перед ней.       – Сиди, Джэки, – быстро отрезала Нефи, в чьем голосе проступили повелительные нотки, и койоточка упала обратно на стул. – Почему ты не прислушиваешься к своему самцу? Все, что с тобой происходит – это чистой воды беременность. Я, чтобы ты убедилась, попрошу дедушкиного врачевателя осмотреть тебя. Более чем уверена, Эрнст подтвердит мои слова. – Нависшая над койотами крокодилица выглядела сейчас в крайней степени властно, но немного погодя стала прежней Нефи и продолжила говорить уже в привычной своей благосклонной манере: – Джэки, ступай в свою комнату. И ты, Тэкода, тоже иди. Вам нужно побыть наедине и хорошо отдохнуть.       – Шпашибо, гошпожа Нефертити, – благодарно сказал койот.       – И да, с этого момента, Джэки, ты не работаешь: тебе необходим покой, – словно вспомнив, добавила крокодилица.       – Но, госпожа, кто же тогда… на кухне будет? – болезненно и сдавленно сказала койоточка.       – Мут тебя подменит, а Тэкода ей поможет.       – У Мут и так забот невпроворот, а мой Тэкода тут только все разнесет, – улыбнулась она несмотря на резкую боль в животе. – Позвольте мне продолжить работать. Это случается не так часто…       Нефи хмыкнула и скрестила лапки. Она думала, а пока думала, несколько раз переложила свой массивный хвост, и взгляд ее постоянно бродил по всему помещению: по кухонной утвари, по столам, по шкафам и печам, и в конечном итоге этот разный каждый раз круг заканчивался на парочке покорно ожидающих койотов. Немного спустя крокодилица начала задумчиво поглаживать свою широкую шею, как мудрецы почесывает свои бороды во время размышлений. И раздумья, выпавшие на ее долю, были в самом что ни на есть смысле громкими, настолько ей было непросто решить, как быть с беременной. Однако Нефи все-таки согласилась, пусть и с большим и нескрываемым нежеланием:       – Что ж, Джэки, ладно, будь по-твоему – ты можешь работать, но только до тех пор, пока у тебя хоть немного не округлится живот. И я запрещаю тебе проводить целый день на кухне. И еще: при малейшем ухудшении твоего самочувствия ты должна бросить все и отправиться отдыхать. Тэкода, посматривай за ней и, если она будет упрямиться на вред себе, зови меня.       Койоты послушно кивнули, самец помог своей самке подняться и, обогнув крокодилицу, они оба вышли из кухни. Нефи осталась стоять на месте, устремив свой взгляд куда-то в пустоту. Чуть погодя рядом с ней возник Джори, засунувший лапы в карманы и улыбчиво глядящий на нее снизу.       – А ты выглядишь внушительно, когда приказываешь – вылитая королева, – сказал он, бесхитростно подняв брови и отведя взгляд в сторону.       – Это ты к чему, Джори? – немного озадаченно пощурилась на него крокодилица.       – Да так, ни к чему, Ваше Королевское Высочество Нефертити, – до боли наигранным голосом произнес енот и неправильно поклонился, перепутав лапы и допустив еще несколько грубых ошибок.       Нефи мгновение пробыла в недоумении и затем залилась неподдельным смехом – лапки ее легли живот, а кончик хвоста весело задрался кверху. Ей было так смешно, что она пошатнулась и в итоге неосознанно присела на стул – рассчитанный на зверей совсем другого размера стул, который мучительно скрипнул и покосился, чудом выдержав тяжесть упавшей на него самки.       – Джори, мой слух и мое зрение меня сейчас не обманули? Ты в самом деле пошутил? – спросила раззадоренная крокодилица, когда наконец смогла перестать смеяться.       – Пошутил? Не-е-е-ет, я серьезно, – сохраняя наигранность, ответил полоскун и нелепо подмигнул подруге, что вызвало у нее новую волну благозвучного смеха, слушать который для него было сплошным удовольствием.       – Да ты же в одном только поклоне совершил семь ошибок! – не переставала она смеяться. – А еще этот твой притворный голос! Ты такой смешной был!       Джори скромно пожал плечами, а Нефи вздохнула с облегчением, как будто выпустила с этим смехом все то, что накопилось за долгое время ее пребывания в плену кровати и исцеления. Она громко хмыкнула: прочистила заложившую глотку – и сложила лапки в замок, вдруг задумавшись о чем-то. Ее мордочку украшала счастливая улыбка.       – Как же здорово наконец встать на свои лапы и выйти из дедушкиной комнаты, – заговорила Нефи, – которая начала мне казаться настоящей тюрьмой. Последние три дня, когда я чувствовала себя совсем хорошо, было просто невыносимо дожидаться освобождения! И вот, этот момент настал – я свободна! В каком-то смысле… Теперь я снова могу проводить время с тобой и девочками, и нам больше не придется стесняться дедушки или постоянно быть настороже. – Она наконец посмотрела на Джори, немного наклонилась и протянула к нему свои короткие лапки – он не стал противиться и отдался в ее нежные объятия, сопровождаемые сладостным звуком ее умиленного урчания и приятной вибрацией в ее теле. – Как же мне хорошо, Джори! – чуть ли не пропела она и, еще немного потискав енота, отпустила его. – А пойдем-ка ко мне в комнату: я так соскучилась по ней! – будто бы предвкушение послышалось в ее голосе.       Джори просто согласился. Да и с чего бы ему не согласиться?       Крокодилица далеко не с легкостью поднялась со стула, который облегченно скрипнул на прощание ей, и вместе с другом покинула кухню. Они прошли холодными каменными чертогами – из-за наставшего после той ночи опустения все в логове теперь казалось Нефи куда более просторным и вместе с тем унылым – и остановились у новехонькой двери в ее комнату. Самка занырнула туда не раздумывая, а Джори вошел вслед за ней. Покои выглядели так, словно никогда и ничего здесь не происходило: никаких следов ночного нападения или проведенного волчицей кровавого допроса.       Оказавшись в своих таких знакомых и родных просторах комнаты, Нефи сразу же начала неторопливо и с удовольствием обхаживать их, а Джори тем временем прошел к кровати и взобрался на нее, ведь сесть здесь было больше особо негде, кроме прочного дубового стула в уголке для утренних туалетов.       В один момент крокодилица отвлеклась от осмотра владений и остановилась у своего огромного зеркала. Она, воплощение это диковинной крокодильей грациозности, покрутилась перед своим отражением, похлопала свои округлые бока и оценивающе помяла свою объемную шею. Затем она многозначительно хмыкнула, и вид у нее сделался весьма недовольным.       – Слукавила Ингрид тогда, – досадливо и тихо сказала Нефи, и еще раз обернулась вокруг себя. – Не похудела я, а совсем наоборот – потолстела. Да еще как! Даже несмотря на диету.       – Что ни говори, а менее красивой ты от этого не стала, – сказал Джори просто и без затей.       Мгновением позже крокодилица залилась застенчивой улыбкой: сказанные слова вогнали ее, самым внезапным образом, в настоящее смущение, словно он упал на колено прямо перед ней и предложил стать его женой или же совершил великий подвиг в ее честь. Нефи, уносимая волнами этого приятного чувства, подошла к двери и щелкнула замком. Правда она не поняла с какой целью это сделала – все произошло как-то быстро и само собой. Она посмотрела на Джори, который почти незаметно насторожился.       – Нефи, зачем ты дверь закрыла? – спросил у нее енот.       – Джори, – глаза крокодилицы оробело задрожали, а все те небывалые чувства, что она испытывала, куда-то исчезли, – я не знаю… На всякий случай, наверное. – Она виновато склонила голову. – Обещаю, ничего такого, что я выкинула на свой День рождения, – едва слышно выговорила она, а затем, устремив взгляд на друга, добавила с детским отчаянием: – Честно!       – Я верю тебе, – усмехнулся Джори. – Конечно я тебе верю. – Но его слова просто не достигли самки. Хорошо, что он знал, как вернуть ее в расположение духа. – Иди-ка сюда, – сказал он и похлопал по кровати рядом с собой.       Нефи ожила в мгновении ока и поспешила к Джори. Она торопливо села рядом с ним, и от резко приземлившейся тушки перина под енотом надулась – и его невысоко подбросило вверх, а когда он упал, тут же скатился в образовавшуюся под крокодилицей ямку, всем телом прижавшись к нежной оливкой коже с черными пятнышками, что, собственно, он и планировал сделать.       Ощутив у себя под боком мягкий шерстяной комок, крокодилица вдруг выгнулась в спине, и хвост ее вытянулся в струнку. А затем она расслабилась и скромно сложила короткие лапки. Джори начал ее гладить – одна лапа нежно гуляла по ее боку, а другая приминала ее мягкий белый живот. Он почувствовал, как по ее телу пробежала возбужденная дрожь, а затем вокруг него свернулся ее массивный хвост. Нефи не говорила ни слова, но вот от блаженного урчания удержаться не могла. И она потихоньку становилась мягче – Джори сразу это подметил: всего лишь нескольких раз близости с крокодилицей ему хватило, чтобы выучить особенности ее капризного тела.       – Джори, всякий раз, когда ты меня гладишь… – заговорила Нефи, чей голос был преисполнен истомы, – я прихожу в такое невероятное спокойствие, и мое тело так расслабляется, что не могу его контролировать… Я… прилягу.       Крокодилица полностью обмякла, растянулась на спине, все ее четыре лапки сами собой поджались, а часть хвоста свисла с края кровати. Енот не мог оторвать глаз от этой необъятной прелести, прибывающей сейчас в его власти. Нет, он еще не дошел до той крайней точки своего состояния, когда не будет способен остановиться и перейдет грань – он еще может позволить себе насладиться ей. Джори опустился на колени рядом с ее головой и насколько было возможно обхватил ее объемную шею – такую мягкую, тучную, как груди привычной самки. Он словил себя на этой странной мысли, но ничуть ей не удивился. Как лапы любого самца тянутся к набухающим от возбуждения грудям самки, так его лапы тянулись к этой шее, которая тоже будто бы набухала. Они же, наверное, одинаково мягкие, мимолетом подумал енот, что шея Нефи, что груди. И он не стал противиться – ткнулся мордой в нежную белую кожу пышной шеи и начал пылко ее мять и тискать, всем своим естественном приходя в восторг.       А Нефи была не здесь, в экстазе взмывая душой выше звезд, а те остатки разума, что каким-то образом все еще прибывали в телесной оболочке, были согласны на все. Она принадлежала ему, прибывала в абсолютной его власти и ничего не могла с собой поделать, и несказанно была рада своей беспомощности перед этим самцом, в десятки раз меньшим ее. И все ликование крокодилицы воплощалось в неконтролируемой вибрации, пробирающей все ее огромное тело, и сладкозвучном раскатистом урчании. Исходило это все из глубин влюбленности и благодатной отрешенности, которые были неподвластны даже законной наследнице престола фараонов.       Однако все, что должно произойти дальше, было только на совести Джори, который медленно приближался к запретной черте. И ему, стоящему на распутье, в его напряженном состоянии, сейчас приходилось непросто. С одной стороны были инстинкты, и они требовали взять свое. Более того соблазн возобладать любимой подпитывали вполне убедительные заключения, сделанные как-то сами собой и будто бы в оправдание. Впервые за долгое время он и Нефи были по-настоящему одни: им не надо было быть настороже, боясь, что кто-то внезапно войдет в комнату за поручением к старому крокодилу или что сам старик вдруг вернется, например, из купальни. Ведь это не была комната Менетнашта – комната, через которую протекают все самые сокровенные тайны, все грязные секреты, вся информация немыслимой важности и ценности, комната, где вершилось будущее не только этого королевства, но и, возможно, других, комната, где всегда что-то происходило и всегда кто-то был. Это была комната Нефи – обычная комната юной госпожи, которую потревожит разве что служанка, комната, где разбившийся флакончик парфюма – это самое страшное, что могло стрястись, комната, в которой редко кто бывал, кроме самой хозяйки. Обойти запрет, наложенный Менетнаштом, здесь, в этой комнате, было проще некуда и к тому же безопасно. Единственную опасность представлял только сам старик, бдительному взгляду которого было достаточно просто не попадаться, пока они оба – Джори и Нефи – не придут в себя после свершенного акта любви. Но с другой стороны был разум, и тот шел вразрез с инстинктами. Истина разума была проста: утоление своих плотских желаний повлечет неминуемое усиление ее привязанности к нему, что могло значить одно – потом ей будет только больнее. Для него выбор был очевиден. Он сильнее своей примитивной тяги к обладанию телом самки. Нефи и ее благополучие важнее, чем его низменные и эгоистичные вожделения. Поэтому его жаркие ухаживания плавно сменились аккуратными поглаживаниями, а затем он и вовсе отлип от крокодилицы и просто сел рядом с ней, печально улыбнувшись.       Понадобилось некоторое время, прежде чем Нефи оклемалась. Она медленно открыла глаза, и первые секунды ее суженные зрачки одаривали Джори отсутствующим взглядом. Поморгав, крокодилица вернула свои живые, полные золота глаза, а ее мордочка приняла самое доброе выражение на свете, с которым юная госпожа смотрелась по обыкновению натурально. Она потянулась, чтобы размять затекшее тело, и, оттолкнувшись хвостом, перевернула себя на бок. Одной лапкой она подперла свою длинную голову, а другой подтянула к себе Джори и обняла его, начав почесывать тому подбородок. Енот же в ответ обхватил ласкающую его лапу.       – Ты сильный, Джори, – тихим благодарным голосом сказала Нефи.       – Я? – удивился он. – Посмотри на меня, какой же я сильный?       – Глупый, – усмехнулась крокодилица. – Твоя сила не в этом, – сказала она, пощупав скромный бицепс енота, – твоя сила в этом, – и постучала его коготком по голове, после чего легонько ткнула его в грудь, прямо в сердце: – И особенно в этом.       Джори просто пожал плечами. Он всегда был далек от этих красивых, возвышенных, романтичных мыслей, которые Нефи почти наверняка позаимствовала из своих многочисленных книг и которые она обожала применять по отношению к нему. А он в свою очередь не любил этого, хоть и не подавал вида. Не любил, когда она нарекала его рыцарем, когда восхищалась его смелостью, благородством, большим сердцем и даже мудростью, коими, в чем он был уверен, он не обладал.       Далее не происходило ничего особенного – они просто говорили, рассуждали на разные темы, вспоминали всякое – наслаждались общением друг с другом. Затем Нефи уговорила Джори поиграть в какую-то словесную игру, в которой она в силу своей начитанности и прозорливому уму победила, хотя не поддавайся он ей, победа бы не досталась ей с такой легкостью. Но он был плохим актером, и она раскусила его, и потребовала честного реванша. Выбор у него был невелик, ему пришлось принять вызов. И на этот раз благодаря удачному стечению обстоятельств еноту удалось одолеть крокодилицу в неравном бою с ее образованностью. Но тем не менее в решающей и такой же честной стычке верх одержала самка. На правах победительницы она захотела услышать от друга какую-нибудь историю, которую он никому и никогда не рассказывал. Джори не был в восторге от этой идеи, но такова уж цена поражения, а она все-таки победительница и заслуживала награды.       – Ну… ладно, – усмехнулся он. – Давненько это было, не прошло еще и лета с того момента, как я попал в логово. Я всегда один был и не хотел этого менять, а Ингрид с Амой все сунули свою любопытные носы ко мне, а ты и рада вместе с ними. Жизни мне от вас, девчонок, не было. Помню, ты еще маленькой такой была, немногим больше этой задиристой волчишки…       – И я тоже помню, – ворчливо вставила Нефи, – какой стройной была, но то аккуратное худенькое тельце превратилось в эту… тушу.       – Снова ты… – вздохнул енот. – Во-первых, прошло много времени – ты выросла. А во-вторых, ты крокодил, а взрослый крокодил по определению не может быть худым, как всякие кошечки-лисички, на которых ты зачем-то стремишься быть похожей. То, что тонкая, как струнка, талия делает их красивее, не значит, что сделало бы красивее тебя. Ты просто другая – твоя красота другая и в другом! Пойми, тебе не изменить своей природы и не стать какой-нибудь мелкой и тощей куницей – вот и смысла страдать из-за того, чего тебе не изменить, я не вижу. А эти твои самоугнетения ничего, кроме плохого настроения, тебе не приносят. И не надо называть свое прекрасное тело этим словом… тушей. Нефи, не уводи глаз, – сказал он и взялся за ее вытянутую мордочку, обратив на себя ее взгляд. – Поменяй уже свое отношение к себе. Я все сказал.       – Прости меня, пожалуйста, – совсем уж расстроенным голосом проговорила она. – Я только и делаю, что ною, а вам вечно приходится выслушивать это. Я просто эгоистка, которую только и заботит, как она выглядит. А то, что я важна другим не из-за своей внешности, а именно из-за себя – это будто бы и неважно…       – Никакая ты не эгоистка. Запуталась в себе, да и только. Просто попробуй себя не ругать – вот увидишь, так будет куда приятнее жить. Выше нос, – сказал он и поцеловал ее прямо между ноздрей.       – Хорошо, – кротко улыбнулась она в ответ.       – Так на чем я остановился? – нарочно спросил Джори, чтобы вовлечь подругу обратно в историю и тем самым взбодрить.       – Ты избегал меня, Ингрид и Аму, а мы к тебе приставали, – напомнила Нефи, и настроение ее заметно приподнялось.       – Точно. Ну так вот, однажды ночью кто-то вломился в мою комнату – это была Ингрид, и в лапах у нее было вино. Представь себе волчонка с безумно наглым и самодовольным видом, так еще и с целой бутылью вина! И вот она мне заявляет, что наврет всем, как я ее поцеловал, только если я не соглашусь сыграть с ней. Ну я-то, конечно, не хотел, чтобы все потом надо мной смеялись, детеныши все-таки, поэтому и согласился. Условия были проще некуда: побеждаю я – вы от меня отстаете, побеждает она – я сам иду к вам дружить.       – И победила, очевидно, Ингрид, – захихикала Нефи. – Ну а в чем игра заключалась?       – Кто быстрее выпьет свое вино. И я думал, ха, девчонка, я легко ее выиграю, тем более мне уже приходилось пить вино. Но эта прохвостка меня просто уделала: я еще и половины своего вина не выпил, как она уже все выдула! И ей хоть бы хны. А мне, когда я допил – не хотел, чтобы мой проигрыш был таким позорным, – сделалось так плохо, что я просто свалился и ничего не мог сделать. А волчишка эта за шкирку меня – и в нужник. Всю ночь она со мной сидела, пока я… прочищался. И смеялась. Но помогала: то по спине постучит, то воды принесет. А под утро обратно меня в комнату мою притащила. Ну а потом, когда я оклемался, я пришел к вам знакомиться, как помнишь.       – Бедненький, – сочувственно сказала крокодилица и обняла енота.       – Да не бедненький я, а глупый и гордый, – усмехнулся Джори. – Если бы был другим, не соглашался бы на игру и не стал бы насильно заливать в себя вино. Сам виноват. Но в конечно счете те страдания окупились сполна.       – Согласна, – проурчала Нефи, умиленно зажмурив глаза и крепче прижав его к себе. Чуть погодя она выпустила партнера из своих объятий, начала почесывать его за ухом и продолжила разговор: – А я и подумать не могла, что Ингрид будучи волчонком уже любила выпить. Мне казалось, она пристрастилась к этому куда позже. Ингрид… – вдруг задумчиво осеклась она и вся замерла. – Как они там, на задании?.. Это же не простая слежка за каким-нибудь одиноким негодяем в захолустье, а проникновение на закрытый королевский бал, на котором наверняка столько стражи, что на целую армию наберется…       – Вот они вернутся и сами тебе все расскажут, – безмятежно ответил енот.       – Джори, как ты можешь быть таким спокойным? – откровенно недоумевала крокодилица.       – Я знаю этих агентов. Да и ты, кажется, тоже, – все тем же ровным голосом говорил он. – Тебе ли не знать, что все они из числа опытнейших шпионов твоего деда. Яды Моммо позволят им пройти через любую стражу, Элисон и особенно Персиваль – мастера толкать красивые речи и отвлекать внимание на себя, наша умная и расчетливая Ама всегда найдет выход даже из самой трудной ситуации, а Ингрид… это Ингрид. За нее точно не стоит бояться: она себя в обиду не даст, еще и других защитит. С такими-то клыками ей и оружие никакое не нужно.       – Что ты имеешь в виду? – она нахмурилась, непонимающе и вместе с тем как-то несмело.       – Ну… – запнулся Джори, точно не хотевший ей про это рассказывать, – Ингрид двоих загрызла… той ночью.       – Прямо… загрызла? Ты не шутишь? – немного испуганно выговорила Нефи.       – Одному… Нефи, она их загрызла, поверь. Не стоит тебе знать подробностей. Но знай, что с ее клыками шутки плохи. Поэтому и говорю: не бойся за них – если вдруг что-то пойдет не по плану, они выручат друг друга, каждый как умеет.       – Мне страшно представить, как это выглядело на самом деле… – Все тело крокодилицы пробрала неприятная дрожь. – Но теперь я могу быть спокойна за девочек, – сказала она, и наступила тишина.       – А ты все носишь этот шнурок, – с доброй усмешкой проговорил он, чтобы не затягивать молчание.       Нефи опустила взгляд на свою лапку и повязанный на ней шнурок и тотчас прикрыла его ладонью. Затем она недоверчиво посмотрела на Джори, хотя недоверием это не назовешь, ведь она всей душой верила ему, скорее это было некое переживание за вещь, которая ей очень дорога.       – И буду носить, – ответила она с детским настырством, которое в мгновение сменилось мольбой: – Не забирай его, пожалуйста. Я знаю, ты можешь с легкостью его забрать, если захочешь… Но прошу, не забирай…       – Ну да, стану я у тебя что-то забирать. Еще бы что придумала, – фыркнул Джори. – Если тебе нравится, носи, и я этому никак не буду препятствовать.       – Спасибо тебе, – пристыженно выговорила крокодилица и, спокойная, убрала лапку со шнурка, а енот не стал ничего придумывать и просто прильнул к ней, начав поглаживать ее под шеей.       Но эта умиротворенная обстановка не продлилась долго. Немного позже Нефи вдруг вскочила и, стукнув себя по голове, виновато и отчаянно воскликнула:       – Какая я бессовестная! Как только я встала на лапы, первое, что я должна была сделать – это проведать Садики! Как я могла о нем забыть?!       – Ну, ты можешь сделать это сейчас, – с легким безразличием сказал Джори, оставшись на прежнем месте. – Какая разница: сразу или чуть позже?       – Разница, Джори, в том, что он чуть не погиб, защищая меня, а я даже не удосужилась его навестить, когда мое здоровье мне это позволило! – не унималась крокодилица и, угрызаемая совестью, все шагала из стороны в сторону.       – Ну, мы все защищали тебя… – как будто между прочим обронил енот, на которого невольно нахлынула обида за слова подруги: ему показалось, что все свое спасение она присваивает только леопарду.       – Да, я знаю, – согласилась она без промедления. – Ты помог Садики, потом спас девочек и вместе с ними – меня. Ты мой герой, Джори, но пойми, он тоже. Ему в одиночку пришлось биться против двух огромных и страшных медведей, и он не отступил, стоял до последнего за меня. И я обязана ему за это… – Она опустила взгляд и замерла в ожидании ответа любимого.       А в Джори взыграла неподдельная ревность, и тут же ему на ум пришел тот момент, когда Садики подглядывал за его ненаглядной Нефи в замочную скважину. Но он быстро перегорел и успокоился – эта глупая эмоция ничего ему не даст. Да и как бы там ни было, а леопард действительно чуть не расстался с жизнью, отчаянно сражаясь за госпожу. И кто знает, возможно, если бы не выигранное стражем время, Джори вместе с Ингрид, Амой и Моммо не перехватили бы того медведя-похитителя и Нефи сейчас была бы неизвестно где… и, может… Его передернуло от этой мерзкой и такой жуткой мысли о смерти Нефи. Джори глубоко вздохнул, успокаивая себя, и разбавил накопившееся в комнате напряжение своей незатейливой усмешкой. Так или иначе, а он обязан Садики и не имеет никакого права ревновать к нему.       – Все нормально, Нефи, – ответил он наконец. – Навести его, он этого заслуживает.       – Спасибо, Джори! – радостно сказала оживившаяся Нефи и устремила благодарный взгляд на друга. Ее массивный хвост весело заворочался на полу, а сама она наклонилась к еноту и ткнулась ему в грудь своим носом, который был поцелован в ответ.       Они вместе вышли из комнаты и увидели койота за его барной стойкой. На это Нефи в недовольстве уперла лапки в бока и фыркнула.       – Пока ты у Садики будешь, я с Тэкодой поболтаю, – сказал Джори и через плечо указал большим пальцем в сторону бармена.       – И спроси у него, почему это он сейчас не с Джэки, – со строгостью по отношению к будущему отцу буркнула Нефи.       – Обязательно, – с улыбкой ответил енот и, засунув лапы в карманы, легкой походкой пошел к другу-койоту.       А Нефи тихо подошла к скромной двери Садики, чья комната располагалась в том же коридоре, что и ее. Она несмело постучала в дверь – негромкое: «Войдите», – послышалось в ответ. Крокодилица осторожным движением медленно отворила дверь и заглянула во внутрь. Комната леопарда была совсем крохотной, даже меньше комнат слуг, и походила на полупустую коморку с одной лишь кроватью да небольшим ветхим сундуком у стены. И на своей хлипкой на вид лежанке покоился Садики. Его голова, грудь и лапы были перевязаны чистыми бинтами, а на заднюю была наложена какая-то специальная деревяшка, которая фиксировала перелом. Узнав в гостье госпожу, он поспешил подняться, несмотря на резкую боль, которая читалась в выражении его морды.       – Садики, прошу, не вставай, – торопливо сказала Нефи и вошла в тесную комнатушку. Ей пришлось наклониться, чтобы пролезть в низкую дверь.       Но леопард не послушал ее и все-таки поднялся с кровати, а затем поклонился.       – Ну что же ты издеваешься над собой, Садики? Присядь, пожалуйста, а еще лучше – приляг, – сказала крокодилица, будто бы упрашивая его, и, огромная для тесной коморки, начала неуклюже топтаться на месте и крутиться, выискивая куда присесть, в то время как ее упрямый страж продолжал стоять.       – Госпожа, простите, моя комната не располагает хоть какими-либо удобствами. Можете присесть на кровать или… сундук, – предложил леопард, и в своей интонации он был виноват перед ней.       – Я же раздавлю ее, – добродушно хихикнула Нефи. – И сундук твой, не уверена, что выдержит меня. Я, пожалуй, лучше постою, не переживай. – И смирно стала на месте. – А тебе следовало бы сесть, – добавила она с толикой строгости, и страж опустился на лежанку. По его виду было хорошо заметно, что чувствует он себя сейчас крайне неудобно, потому что его госпожа стоит, а он, всего лишь страж, сидит. – Садики, как твое самочувствие? – спросила она после нескольких секунд молчания.       – Я… госпожа, не стоило вам тратить время на меня… со мной все хорошо, – обрывками отвечал леопард, уводя взгляд.       – Еще как стоило, Садики! – не согласилась крокодилица. – Я обязана тебе.       – Госпожа, я просто страж…       – Который сдержал данную им клятву, – перехватила она слово. – Не каждый бы отважился совершить то, что было совершено тобой.       – Мной было совершено лишь поражение, которое поставило вашу жизнь под угрозу…       – Неважно, победил ты или нет, важно то, что ты принес себя в жертву верности, отчаянно защищая меня. Ты самый отважный и верный воин на свете, на которого я всегда могу положиться. Ты не какой-то королевский стражник, ты не наемник, ты мой защитник и ты мне очень важен, Садики. Не найдется того, кто смог бы занять твое место.       – Госпожа Нефертити, вы так высоко меня цените, но я этого не заслуживаю. Я должен вам признаться, – обременено сказал Садики, и глаза Нефи преисполнились непониманием и в то же время неповторимой детской пытливостью. Она молчала и смиренно ждала, что он скажет. – В ту роковую ночь, незадолго до случившегося, когда вы были очень расстроены, я подсматривал за вами. Я переживал за вас и… ревновал вас. Наверное, я питал глупые надежды быть любимым вами... Но пока я был прикован к кровати, мне ничего не оставалось, кроме как думать. Раз за разом я пытался понять себя и свои чувства и в конце концов пришел к выводу, что люблю вас. Но не как самку, с которой готов разделить жизнь, ибо я уже разделил свою с вашей, принеся клятву защищать вас, а как свою госпожу, чистейшую и благороднейшую душу в этом мире, служить которой – величайшая честь. – Он тяжело вздохнул. – Госпожа Нефертити, я искренне надеюсь, что вы обретете счастье с тем возлюбленным, к которому питаете по-настоящему нежные чувства. А я приложу все возможные усилия, чтобы сохранить ваше счастье, и не пожалею на это своей жизни. И… госпожа, прошу, простите меня за проявление слабости и за мое желание обладать вами. Теперь я постиг истину. Я молюсь лишь об одном – о вашем дозволении продолжать мою службу вам.       – Садики… – лишь через некоторое время выговорила пораженная Нефи, – это… так прекрасно!.. – Она одарила его очарованным взглядом. – Я тоже тебя люблю, мой доблестный защитник, мой честный и благородный друг. Как смею я не простить тебя? Да и за что прощать? И как смею я не позволить тебе, тому, кто настолько силен, говоря такие возвышенные вещи, тому, кто истинно верен своей клятве, продолжить нести свою службу? Я не переживу, если откажу тебе. Поэтому, Садики, последний из Клинков Пустыни, связанный клятвой защищать меня, я, Нефертити из рода Себека, наследница престола фараонов и Владычица Синих Вод, прощаю тебя и дозволяю продолжить нести свою службу. И обещаю, я постараюсь быть достойной защитника с таким великодушным сердцем и такими высокими убеждениями – я постараюсь не разочаровать тебя, Садики.       Она сделала несколько смелых шажков поближе к леопарду, нагнулась, подобрав лапки, и легонечко толкнула его в щеку своим носом – поцеловала. А он, невероятно смущенный, ошеломленно глядел на крокодилицу снизу, со своей койки, и только хлопал глазами, а она сияла своей неподдельной улыбкой, и все ее короткие обрывистые движения выдавали так и распирающую ее, впрочем, нескрываемую гордость за своего защитника.              – Эй, Тэкода, а ты чего не с Джэки? – весело спросил Джори, подходя к барной стойке.       – Ну-у-у… – замялся койот и виновато почесал затылок. – Понимаешь, Джэки фначале обрадофалашь, жатем рашштроилашь, а потом ражожлилашь… И только я подумал ее утешить, обнять, как она меня иж комнаты фыгнала. – И вздохнул удрученно, а морда его приняла совсем уж убитое выражение.       – Да ладно тебе, покапризничает и успокоится: это ж самка, так еще и беременная, – подбадривая сказал енот и уселся на стул. – Ты лучше подумай, как детенышей своих назовешь.       – Не-е-ет, друг, это я только ш моей прекрашной Джэки буду делать, – усмехнулся бармен. – Никак иначе.       Как по совпадению из коридора к комнатам слуг раздался ребяческий смех и спустя пару секунд оттуда выскочили два щенка гиены. Несшийся впереди мальчишка влез на высокий барный стул и, протянув лапу сестренке, помог ей взобраться к нему. Оба детеныша, игриво виляя хвостиками, подались вперед.       – Дядя Тэкода, дядя Тэкода! – протараторила малышка.       – А у тети Джэки есть что-нибудь вкусненькое для нас? – спросил уже ее брат, который нетерпеливо постукивал лапками по барной стойке.       – Тети Джэки шейчаш нет, она отдыхает, – с совсем уж безразличным видом ответил Тэкода.       – Ну вот, – расстроились детишки.       – Но я могу пошмотреть, или она не припашла фам чего, – нагнувшись к попрошайкам, неожиданно весело сказал койот, и те очень обрадовались. После этого он ушел на кухню.       – Дядя Джори, а это правда, что ты видел чудовищ? – вдруг спросила маленькая гиена.       – Да, – удивленно посмотрел на нее енот. – А ты откуда знаешь?       – От госпожи Нефертити, – очень деловито ответил мальчишка. – Она нам рассказывала, что ты один пробрался в логово злодеев, и что благодаря тебе их победили, и что ты герой. Только я не понимаю, почему ты герой, ведь герой должен быть большим и сильным, а ты не большой и не сильный. Вот наш папа был героем.       – Да, ваш папа был героем… – тихо выговорил Джори, вспомнив жуткий предсмертный взгляд отца малышей, сквозную рану в его груди и кровь, которой он захлебывался. И звук того, как он замертво упал на холодный каменный пол. – «Но не потому, что был большим и сильным, а потому, что сделал то, что должен был…» – продолжил он в мыслях, посчитав, что детеныши не поймут его.       И как раз в этот момент вернулся Тэкода с тарелкой, на которой лежали две большие аппетитные вафли с медовой прослойкой.       – Спасибо, дядя Тэкода! – радостно откликнулись детеныши, схватили вафли и, спрыгнув со стула, дали деру в коридор, откуда и прибежали.       – Маме шфоей не гофорите! – засмеялся им вслед койот. – А то опять будет форчать, фто я фаш балую, – сказал он себе, ведь малыши его уже не слышали.       – А ты знаешь подход к ребятне, – усмехнулся Джори и добавил: – Отвечая на твой вопрос: да, ты будешь хорошим отцом.       – Шпашибо, Джори. И, кштати… – неловкость послышалась в голосе Тэкоды, – как ты отношишьшя к тому, фтобы штать крештным?..       – Ты над именами собрался думать только с Джэки, а тут разбрасываешься такими предложениями? – не в укор упрекнул его енот.       – Имена вше-таки чуть более личное… Да и это же прошто предложение, которое я фше рафно буду обшуждать ш ней. Но, думаю, она шоглашитшя.       – Ну… я в общем-то не против, – не совсем уверенно согласился Джори. – А крестная тогда кто?       – Ты не поферишь, но перфая, кто мне ф голофу пришла… Ингрид, – сказал Тэкода, сам с себя недоумевая.       – Ингрид? – Джори остолбенел, а затем рассмеялся в голос. Никогда еще в жизни он так не смеялся. – Ты хочешь, чтобы я и Ингрид… чтобы законченный енот-воришка и отпетая волчица-пьянчужка, стали крестными родителями твоих детенышей? За что ты их так невзлюбил?! Они же еще даже не родились!.. – и продолжил смеяться.       А Тэкода и не знал, что сказать в ответ. Все это произошло спонтанно, и выбор словно само собой разумеющееся пал на енота с волчицей.       – Я и Ингрид, ну надо же… Вот будет смех, когда она узнает. Когда собираешься ей сказать?       – Да фот как ш жадания фернутшя, – ответил Тэкода, как вдруг наверху послышались разговоры, а за ними – шаги на лестнице в логово.       – Похоже, вернутся они прямо сейчас, – усмехнулся Джори. – Хочу увидеть выражение ее морды. Не подведи.       Первым появился Даг. Он поприветствовал енота с койотом и ушел к господским покоям. За ним показались вымотанные на вид агенты, и вместе с ними – какой-то незнакомый пес. Ингрид сразу же направилась к барной стойке, когда как остальные бросали молчаливый приветственный жест и рассаживались за столы. Волчица потрепала енота по голове и по-приятельски закинула лапу ему на плечо.       – Ну что, скучали тут без меня? – спросила она, показав самодовольный оскал.       – Привет, Ингрид, – не сдерживая улыбки, сказал Джори. – Без тебя тут пить было некому – у Тэкоды столько выпивки скопилось, что он уже не знает, куда ее девать. Вся надежда только на тебя.       – Ах ты подлец полосатый! – устало засмеялась она. – Нас что, так долго не было, что ты уже шутить научился? – И отпустила его из своих дружеских объятий, наклонилась над барной стойкой и, подперев голову лапами, обратилась к койоту: – Ну что, братец, будем избавлять тебя от излишков. Организуешь?       – Конечно, шештрица! – с настроением ответил Тэкода. – Тфой любимый?       – Ох да… – в блаженстве протянула Ингрид, – «Волчья луна» – это то, что мне сейчас нужно. – Она сделала пол-оборота и облокотилась на стойку. Ее взгляд был устремлен на один из столиков, за которым сидели двое. – К слову, видишь ту милую маленькую ушастую лисичку и черномордого лиса?       – Какие-то они… убитые. Першифаль ошобенно. Да и оштальные не то, фто бы фешелые, – сказал бармен, конечно же, заметивший всеобщую подавленность, и начал замешивать напиток. – Фто у фаш там проижошло?       – Кое-какое дерьмо, – фыркнула волчица. – Поэтому хочу тебя попросить. Когда мы доложимся старику и будем расходиться, перехвати Персиваля и поболтай с ним, как ты это умеешь. Боюсь, чтобы он ничего дурного с собой не сделал.       – Беж фопрошоф, – сразу же согласился койот. – Першифаль хороший жферь. Беж таких, как он, ф нашем бежжалоштном мире не ошталошь бы ничего, кроме ненафисти.       – Ого, да ты мудрец! – выдала смешок Ингрид. – Но на самом деле неплохо сказано. И спасибо. – Она малость помолчала, постучав коготками по барной стойке, и сказала: – И замешай-ка еще что-нибудь веселящее этим двум грустным лисятам.       – Фше шделаю, – ответил Тэкода, уже заканчивая с первым напитком.       – Ингрид, а что это за рыжий пес? – спросил Джори, глядя на незнакомца, беседующего с Моммо и Элисоном за одним столиком.       – Это лорд Грегори, – стараясь не смотреть в сторону пса, кратко ответила волчица. – Получается, уже бывший.       – А если серьезно? – не поверил Джори, веселые глаза которого говорили об успехе этой в его понимании шутки.       – В каком месте было похоже, что я говорила несерьезно? – беззлобно ответила Ингрид, хотя могло показаться, что она немного вспылила.       – Ну… – Он запнулся. – Но, если это действительно лорд Грегори… Хочешь сказать, вы похитили десницу?       – Что-то вроде того, – отмахнулась она и сделала глоток напитка.       – Ш ума шойти! Шам лорд Грегори ф моем баре! – негромко воскликнул Тэкода. – О нем много хорошего гофорят.       – Правду говорят, – буркнула волчица себе под нос и прикрыла морду лапой, а когда открылась – выпила и бросила на енота свой исключительный взгляд. – А Нефи как? – спросила она и, пока бармен стоял к ним спиной, толкнула друга в плечо, добавив с известным намеком: – Не скучала тут с тобой?       – На нее что-то нашло, и она постоянная придумывала всякие игры и занятия, – посмотрев в эти бесстыжие изумрудные глаза, ответил Джори со скромной улыбкой на морде. – Так что нет, не скучала.       Ингрид потянула его за ухо и сама подалась к нему – они оказались вплотную друг к другу. Ее лапа легла ему на пах и легонько сдавила его. Никто из присутствующих не обратил внимания на это сближение, да и не до того им всем было. Волчица ухмыльнулась, показав зубы, и приласкала его ухо тихим, мягким рыком:       – Не увиливай, ты знаешь, о чем я. – И сжала лапу сильнее.       – Нам и без этого было хорошо, – скривившись от невообразимо неприятных ощущений, сдавленным шепотом ответил енот.       – Хорошо, что ты головой своей думаешь, а не этим, – бесстрастно прошептала Ингрид и на облегчение другу отпустила его из своей крепкой хватки. – Нефи повезло с тобой, – добавила она и, слабенько куснув его за ухо, вернулась к своему прежнему месту, буквально за мгновение до того, как бармен обернулся к ним.       – Она, кстати, выздоровела, – оживленно сказал Джори, словно и не был в весьма щекотливом положении всего пару секунд назад. – Сейчас Садики навещает. Давай позову ее. Она очень ждала вашего возвращения и волновалась за вас.       – Погоди, – вздохнула волчица, – не надо пока. Сейчас приковыляет ее старик, мы будем ему докладываться, а на это немало времени уйдет... Зачем ее мучить ожиданием?       Джори согласился молчаливым кивком, а Тэкода к этому времени уже закончил приготовление напитков и оставил перед Ингрид бокал и стакан.       – «Дыхание пуштыни» для прелештной Амы и «Лиший хфошт» для Першиваля, – услужливо объявил он заказчице.       – Спасибо, – ответила Ингрид, сделала последний глоток из своего стакана и взяла лисьи напитки.       – Ингрид, кштати…       – Да? – Она остановилась и окинула его пытливым взглядом.       – Рад, фто ты фернулашь, – только и сказал койот.       – Я тоже, – волчица улыбнулась в ответ и ушла за столик к лисам.       – И чего ты ей не сказал? – веселым тоном спросил Джори, когда снова остался с Тэкодой наедине.       – Не думал, фто шкажать Ингрид об этом будет так шложно… – напротив совсем не весело ответил койот, на что енот ободрительно похлопал его по плечу.       Прошло немного времени, прежде чем вернулся Даг, а за ним объявился и Менетнашт в неизменном сопровождении своего немого слуги. Агенты поднялись перед господином, и все, кроме Ингрид, коротко поклонились ему. Старый крокодил медленно опустился на стул, окинул всех своим полуслепым взглядом и затем прохрипел, неожиданно задорно для себя:       – Не думал, что случится что-то такое, что сможет меня удивить, но вам это удалось. Поджог дворца и похищение десницы! – хохотнул он и закашлялся. Вернувшиеся с задания шпионы явно не ожидали такой реакции и благосклонности своего господина. – Что же, Грегори, добро пожаловать, – сказал он, пронзая пса испытующим взором, и протянул лапу.       – Для меня великая честь познакомиться с одним из самых влиятельных правителей в истории, Менетнашт, – подходя к старику, сказал Грегори, после чего пожал его лапу.       – Оставь свои любезности, Грегори, – не весьма довольным хрипом ответил крокодил. – Я уже давно не фараон, а ты более не лорд. Однако тем не менее ты в моих владениях…       – Как я должен к вам обращаться? – быстро смекнул пес.       – Господин, – коротко ответил Менетнашт, как вдруг приметил, что все, в том числе и Грегори, смотрели ему за спину.       Как оказалось, всеобщее внимание привлекла к себе Нефи, сияющая счастьем Нефи, так и раздуваемая нетерпением поскорее обнять Аму и Ингрид, по которым так соскучилась, и пообщаться с ними – ей столько всего надо им рассказать! И хоть она была прикована своими солнечными глазами к подругам, а нет-нет да отвлекалась на мгновение на золотисто-рыжего пса. А еще здесь был обожаемый ею Джори, и она не могла не поглядывать и на него. Юная крокодилица была похожа на огромного детеныша, чьи глаза разбегались от окружающего ее обилия интересностей. И ее нерешительные, почти незаметные вздрагивания и нетерпеливое виляния всем хвостом выдавали ее желание успеть все и сразу.       – Отрадно видеть тебя такой счастливой, мое солнышко, – приветливо сказал крокодил и подозвал ее жестом. – Милая, познакомься с Грегори. Он…       – Я знаю, кто он, дедушка, – радушным тихим голоском проговорила крокодилица, не нарочно оборвав своего старика, и учтиво кивнула гостю. – Я очень рада знакомству с лордом и десницей короля.       – Она у меня не только красавица, но еще и умница, – гордо усмехнулся Менетнашт, чем ввел внучку в смущение.       – Господин, представьте же скорее вашу пленительную, как восходящее над морем солнце, внучку, – в предвосхищении любезно сказал рыжий пес, отчего на мордочке впечатлительной госпожи нарисовалась застенчивая улыбка.       – Грегори, перед тобой Нефертити из рода Себека, наследница престола фараонов и Владычица Синих Вод, – торжественно произнес Менетнашт.       – Я благодарен, что вы сочли меня достойным знакомства с вами, Ваше Величество, – возвышенно сказал Грегори, и ему только и оставалось, что низко поклониться и поцеловать лапку крокодилицы, вогнав ее в глубочайшую неловкость.       – Нефертити еще не царица, но близок тот час, когда она взойдет на престол, – вдруг вмешался старый крокодил и посмотрел на пса. – Грегори, ты был мудрым и благородным десницей, которого любил народ, что, несомненно, важно в правлении. Будущей правительнице было бы полезно взять у тебя несколько уроков.       – Сочту за честь стать наставником самой Владычицы Синих Вод, – бесспорным согласием тотчас же отозвался Грегори и отдал очередной поклон.       – Вы оказываете мне великое уважение, беря меня в ученицы, – немного замявшись, с почтением ответила Нефи, находясь под пристальным взором своего деда, и секундой позже исполнила элегантный реверанс, какой не каждая самка при дворе сможет повторить.       – Что же, с официальной частью покончили, – прохрипел Менетнашт. – Нефертити, милая, подожди, пожалуйста. Я постараюсь долго не задерживать твоих друзей.       – Конечно, дедушка, – кротко кивнула крокодилица.       Она отошла в сторону, к своему уголку, и, усевшись в свои роскошные подушки, стала покорно ожидать, а ее свернувшийся дугой хвост своими неприметными движениями выдавал ее нетерпение. Менетнашт подал жест, что агенты, а вместе с ними и новый член логова в морде бывшего десницы, могут докладывать, а тем временем Джори ловко проскользнул к Нефи, скрывшись под покровом ее вовлеченности в только начинающийся рассказ об их безусловно захватывающим задании, и без слов сел рядом, правда, не так близко, как мог себе позволить наедине с ней. Крокодилица, и не подозревающая о подкравшемся к ней любимом мохнатом комочке, вздрогнула от неожиданности, когда обнаружила его на подушке рядом. Но его спокойная улыбка моментально загладила этот глупый испуг.       Время не особо торопилось. Агенты во всех подробностях обрисовывали ход задания, ничего не скрывая. За исключением Амы и Персиваля, которые смазали детали инцидента с бесхвостым и, ожидаемо, совсем умолчали о внезапно вспыхнувшей между ними страсти. Однако старого крокодила не проведешь – недосказанность фенечки и лиса не осталась незамеченной, но, догадываясь о характере произошедшего с ними и наблюдая их полную разбитость, он не стал долго их мучить. Коллеги передавали друг другу слово, дополняли напарников, составляя для Менетнашта полную картину развернувшихся во дворце событий. Сам крокодил то и дело не весьма довольно поглядывал на то, как его внучка вполне мило обменивается короткими фразами с енотом. Впрочем, парочка хоть и общалась, но по большей части следила за рассказом.       В общей сложности понадобилось около часа, чтобы собрать отдельные кусочки истории в единое целое. По завершении Менетнашт просто ничего не сказал, молчаливо уставившись в пустоту, а все остальные молчали вместе с ним, и никто не решался нарушить эту тишину. Затем крокодил медленно повернул голову к волку и спросил:       – Где эта тварь, Даг?       – Наверху, господин, – сказал генерал, но в его голосе отсутствовала знакомая твердость. – Мои ребята подготавливают для нее надежную клетку, и я лично отберу отряд для ее охраны.       – Старый волк встревожен, – с прохладным интересом заметил Менетнашт. – Не похоже на тебя.       – Эта тварь… она неправильная, господин. Ама и Персиваль не соврали ни слова про нее. Просто находясь рядом, шерсть дыбом, а при виде кровь стынет в жилах. Даже у меня. – Он взялся за меч будто бы для уверенности и добавил: – Сжечь бы ее, господин.       – Терпение, Даг, – спокойно прохрипел крокодил. – Как только я найду ей применение, мы от нее избавимся. – Он медленно поднялся на свои старые трясущиеся лапы и с поддержкой немого слуги побрел в сторону своих покоев, но перед тем, как исчезнуть в коридоре, он остановился и глянул на агентов. – Вы все молодцы. Надо было постараться, чтобы так напакостить королю. Порадовали старика. Но что меня радует еще больше, так это то, что все вы вернулись, несмотря на покатившийся под откос план. – Он прокашлялся и скрылся из виду.       Перед своим уходом Даг кивком попрощался со всеми, а после него начали расходиться и шпионы, устало разбредаясь по логову. Нефи покинула свой укромный уголок и поспешила к подругам, минуя других агентов и коротко здороваясь с каждым из них. Она подхватила Аму на лапки и вместе с Ингрид прижала к себе. Радостная встреча захлестнула крокодилицу бурей эмоций, когда как безразличная в этот момент фенька краем глаза следила за тем, как развеселый Тэкода обрушивается на подавленного Персиваля словно снег на голову, обнимает его за плечо и ведет к своему бару, неустанно что-то твердя и то и дело подпихивая локтем.       Когда Нефи вдоволь продержала подруг в своих крепких объятиях, она освободила их, оставив лисичку у себя на лапках, и в следующую секунду впала в недоумение. Раньше бы Ингрид охотно начала тискать ее за бока и шею, но сейчас она просто улыбалась. А Ама, она никогда не была такой безучастной. И именно поэтому крокодилица, вместо того чтобы радостно лепетать, как она рада видеть любимых подруг, посерьезнела в морде.       – Девочки, вы сами не свои, – сказала она будто бы строго, однако строгость эта была строгостью заботливой матери, которая хочет понять, что огорчило ее любимое дитя. – Вы такие измученные, – нежно и снисходительно проговорила она и погладила Ингрид по загривку, после чего подобрала мордочку Амы и провела большим пальцем по ее пушистой щечке, вытирая невидимую слезу. – Пойдемте в купальню, вам надо расслабиться.       – Нефи, поставь меня, пожалуйста. Я сама, – тихо попросила Ама.       – Я так соскучилась, – говорила Нефи, ставя феньку на пол, – что как-то забыла отпустить тебя, Ама. Я бы и Ингрид на лапах понесла, будь она поменьше, – добавила она с усмешкой.       Крокодилица направилась к купальням, а ее подруги поплелись вслед за ней. Без лишних слов к компании присоединился Джори. Пройдя знакомым путем из одинаково тоскливых, холодных коридоров, они добрались до купальной комнаты Нефи. Крокодилица с нетерпением распахнула двери, и затаившийся за ними пар обвеял ее, приласкав нежную кожу. Она без промедлений занырнула в заполненное теплом помещение, остальные вошли за ней. Нефи поскорее сбросила с себя одежду, опустилась на все четыре лапки и в непринужденном грациозном движении соскользнула в воду. Вытянувшись на всю ширину горячего источника, она перевернулась на спину и закинула хвост на каменный бортик. От нахлынувшего удовольствия она привычно заурчала, и все ее тело пробрала дрожь, отчего вода вокруг нее пришла в движение, несильно забурлила. Она потянулась и только тогда обратила внимание, что никто к ней так и не присоединился – лишь Джори, оставшийся в одних трусах, уже спускался в воду. Ингрид медленно и устало стягивала с себя свой наряд, который ей уже осточертел за проведенные в пути и на задании дни. Ама же, прибывая в задумчивой отчужденности, просто стояла, обнимала плюшевого лисенка, которого на задании ей подарила волчица, и, похоже, не думала о купании.       – Девочки, ну что же вы? – сказала Нефи с искренним состраданием в голосе. – Полезайте в воду, вам станет лучше.       Избавившись от одежды и украшений, Ингрид опустилась на колени рядом с Амой и попутно ласкам начала раздевать ее. В это время Джори, окунувшись с головой в воду, подплыл к Нефи, взобрался на ее мягкий живот и уселся там, после чего принялся поглаживать и иногда мять нежную белую кожу. Когда Ама осталась нагой, Ингрид взяла ее за лапку, и они вместе сошли в воду. Волчица запрокинула голову, уложив ее на каменный бортик, а лисичка ощутила за ухом приятные прикосновения ее пальцев и коготков.       – Другое дело! Вам определенно полегчает! И вдобавок я буду сейчас разгонять ваши дурные мысли своими разговорами: мне столько всего вам нужно рассказать! – радостно твердила Нефи, как вдруг залилась смехом: – Джори, щекотно!       – А раньше ты даже посмотреть боялся на голую Нефи, – сказала Ингрид, увидев, как енот водит коготком между чешуек крокодилицы.       – А еще, оказывается, Джори боялся шутить, – сквозь смех проговорила Нефи. – Он так здорово сегодня пошутил! – добавила она и-таки дотянулась до самца, точнее до его задней лапы, за которую и подтянула его поближе и заключила в свои крепкие, но в то же время нежные объятия.       – Милая вы парочка, – усмехнулась Ингрид. – Видели бы вы себя со стороны.       – Вы с Амой тоже очень мило смотритесь, – Нефи буквально растаяла от умиления, глядя на подружек, на то, как волчица поглаживала фенечку. – И как бы я хотела увидеть Аму с Персивалем. Уверена, такой безупречной пары самца и самки этот мир еще не видел!       – Очаровательности им не занимать, они точно были созданы друг для друга, – подтвердила Ингрид и выдала неловкий смешок, почувствовав, как лисичка напряглась, словно закрученная пружина, которая вот-вот выстрелит. «Надо срочно менять тему», – подумала волчица. Но большего не успела.       – Ама, к слову, а как у вас с Персивалем? – в простоте сердца и детской наивности поинтересовалась крокодилица, которая, конечно, ничего не подозревала.       Выстрел. Ама, одолеваемая желанием уйти отсюда прочь, попыталась встать, но поглаживающая ее лапа Ингрид не позволила ей даже двинуться, а раздавшийся в дверь стук обратил все вспять, вернул феньку в прежнее наколенное состояние – а это, вероятно, было лишь отсрочкой тому, чего удалось сейчас избежать. Ама тяжело вздохнула и попыталась расслабиться, а Ингрид не оставила попыток помочь ей в этом.       В купальню вошла Мут, а до этого, почти синхронно стуку, Джори соскользнул с Нефи в воду и расположился в стороне от нее. Служанка оставила госпоже и ее друзьям полотенца, а затем, поклонившись, спросила:       – Что-нибудь еще, госпожа Нефертити?       – Мут, если тебя не затруднит, будь так добра, перенеси все мои вещи из дедушкиной комнаты в мою, – обыкновенно мягко попросила Нефи. – И будь аккуратна с птичкой, – добавила она голосом, внезапно наполнившимся легкой и едва уловимой грозности.       – Конечно, госпожа. Я все сделаю, – безусловной покорностью ответила гиена.       – Спасибо, дорогая, – поблагодарила ее Нефи и подала непринужденный жест лапой. – Можешь идти.       – Нефи, – быстро вставила Ингрид, не успела еще дверь закрыться за ушедшей слугой, – Джори сказал, что ты Садики навещала. Как он? – Она не хотела, чтобы ее большая подруга возвращалась к разговору о Персивале.       – С Садики все хорошо, он идет на поправку, – непринужденно ответила Нефи и после этого, продолжая лежать на спине, изогнулась в теле, поджала лапки – нежничая, урча, она ткнулась носом Джори под подбородок и несколько раз легонько шевельнула головой, погладив его шею. Оставаясь в этой податливой позе, она продолжила: – И он признался, что любил меня. Представляете? Любил и хотел меня! Джори, милый, не переживай! – захихикала она и слабенько толкнула енота головой. – Твое место в моем сердце не сможет занять никто другой. А Садики – он долго размышлял и пришел к выводу, что любит меня не как самку, а как свою госпожу. Он очень предан мне – этим, должно быть, все и объясняется.       – Тебя, крокодилушка, любят все. И не из-за верности, а из-за того, что ты не стесняешься быть доброй, – не без улыбки сказала Ингрид. – Но там, наверху, всегда найдутся те, кто захочет воспользоваться твоей добротой в своих целях или даже против тебя. Будь осторожна.       – Я удивлена, что это говоришь ты, а не Ама, – со смешком сказала Нефи. – Но пусть эти негодяи только попробуют! Добра я к ним не буду! Но точно буду добра – и как никогда! – к Тэкоде и Джэки, ведь скоро они обзаведутся потомством. Тэкода вам не говорил? – удивленно пощурив глаза, спросила крокодилица, и не успел никто ничего ответить, как она снова залилась своим радостным лепетом: – Ох, столько всего интересного произошло, стоило мне только на лапы встать. И это все за один день! – И уже тогда она стихла в ожидании, что же скажут подруги на счет скорого пополнения в семье койотов.       – Не говорил он, – хмыкнула в ответ волчица. – Зная его, он должен был как ужаленный носиться и приставать ко всем с этим. А он, наоборот, не такой веселый, как обычно, что сильно на него не похоже.       – Он хотел сказать, Ингрид, и не только это, – сказал Джори, поглаживая приютившуюся рядом Нефи. – Скорее всего, я стану крестным его ребятни.       – Джори, ты не шутишь? – удивилась Нефи, да так, что присела, невольно отказавшись от нежностей любимого енота.       – Да нет же, – пожал он плечами, – это правда.       – Если Тэкода такой идиот, что выбрал крестным тебя, то боюсь представить крестную, – ухмыльнулась Ингрид.       – Этого он и не смог тебе сказать, – незатейливо ответил Джори. – Крестная – ты.       – Ну он точно кретин, – скривившись, проговорила волчица с застывшим в пустоте взглядом.       – Как здорово! – радостно пролепетала крокодилица, которая зажмурилась и захлопала в ладоши. – Джори, Ингрид, станьте рядом. Так хочется посмотреть на крестных вместе. Ваша парочка будет смотреться очень-очень мило и забавно, – умиленно говорила она, сложив лапки в замок. – Я придумала еще кое-что! Ама, ты не против, если Ингрид возьмет тебя на лапы? Ты будешь как будто детенышем. Можно даже провести этот обряд понарошку, чтобы Ингрид и Джори смогли подготовиться.       Ама с горькой озлобленностью откинула лапу Ингрид и, не говоря ни слова, выбралась из воды. Фенечка, чьи движения были резкими и надрывистыми, наклонилась за своим полотенцем, а с мордочки Нефи мгновенно исчезла радостная улыбка и нарисовалось расстроенное недоумение.       – Ама, ты уходишь? – опечалено спросила крокодилица и взволнованно начала сжимать и разжимать кулачки. – Я что-то не так сказала? Прости меня, если я что-то не так сказала. Я не хотела тебя обидеть. Мне жаль… Ама, не уходи, пожалуйста! Прости меня!..       С каждым сказанным словом огорчение все больше начинало походить на отчаяние детеныша, тщетно пытающегося исправить совершенную им оплошность, прежде чем та будет обнаружена родителями. Но Ама, продолжая молчать, завернулась в полотенце, подобрала свою мягкую игрушку, и к тому времени, когда она подошла к двери, Нефи, прикрыв глаза лапками, уже заливалась слезами, несмотря на утешения Джори. Фенька вышла из купальни, даже не обернувшись. Все произошло настолько быстро, что Ингрид не успела решиться хоть на какие-то действия. Она не знала, успокаивать ли Нефи или бросаться вслед за Амой. Волчица просто сидела с широко раскрытыми глазами. Но хлопок двери привел ее в чувства, и она машинально бросилась к крокодилице, обхватила ее объемную шею и начала утешительно тискать. Бархатный голос Ингрид внезапно принял убаюкивающие материнские нотки – она никогда не подозревала, что способна говорить с подобной интонацией.       – Эй, крокодилушка, ну что же ты расплакалась? Брось, твоей вины здесь нет. – Лапа Ингрид нежно сдавила челюсти Нефи, прежде чем та успела хоть что-нибудь ответить. – Все из-за задания. Каждое слово, что ты слышала из наших докладов, без преувеличений – правда. Но словам не передать то, что сейчас творится у Амы здесь, – сказала волчица, не отрывая своих глаз от золотых глазок подруги, и ткнула коготком в ее сердце. – И у ее Персиваля. И у меня. И, возможно, у других агентов. Каждый из нас пострадал по-своему. Но все мы оклемаемся, и Ама, которой досталось сильнее остальных, тоже. Зуб даю, скоро к нам вернется старая добрая ворчливая фенечка. – Она приподнялась и стукнула Нефи пальцем по носу, прямо между ноздрей. – Все, крокодилушка, утри слезы, улыбнись и обними своего паршивого полосатого засранца, а я должна идти: со мной Ама быстрее придет в себя.       Ингрид поцеловала Нефи в лоб и на правах лучшей подруги – наравне с Амой, конечно же, – позволила себе похлопать ее по животу, чтобы еще хоть сколько-нибудь приободрить. Но крокодилица словно воздвигла вокруг себя каменную стену, через которую не смогли пробиться ни почти что родительская нежность волчицы, ни ее привычные шутливые фразочки с проделками. Ингрид больше не могла пытаться покорить этот неприступный барьер, потому что Ама сейчас нуждалась в ней еще больше. Волчица выбралась из воды и, схватив Джори за шкирку, вытащила его за собой – они стали за спиной оцепенелой Нефи.       – Джори, сейчас самое время подумать этим, – прошептала Ингрид еноту и положила лапу ему на пах. – Я подозреваю, почему ты не трахаешь Нефи, но в пекло все запреты, морали или что-то там еще: ее надо привести в чувства – и, судя по всему, только твой сморчок способен на это.       Она не стала дожидаться ответа Джори, взяла полотенце и, закутываясь на ходу, вышла из парильни. Закрывая дверь, она краем глаза увидела, как енот сзади поднырнул под лапу отстраненной крокодилицы и начал одаривать ее мягкую шею и нежную белую брюшную кожу неспешной и такой теплой лаской, от которой та всегда таяла и приходила в чувство невероятной эйфории.       Волчица, ведомая своим тонким нюхом, сразу же последовала за приятным ароматом парфюма лисички, до сих пор не выветрившегося с задания. Ама решила пойти не коротким путем через главный зал, а чуть более длинным, но сразу к комнатам. Ингрид быстро ее нагнала – стоило завернуть за угол, как посреди холодного серого коридора обнаружилась песочно-желтая ушастая фигурка, закутанная в белое полотенце. Фенька, прижав свои большие уши и обнимая плюшевого лисенка, семенила короткими лапками и не думала останавливаться, хотя совершенно точно услышала преследующую ее волчицу.       – Ама, стой! – окликнула лисичку Ингрид, но та вопреки просьбе ускорила шаг. – Да подожди же ты! – Она перешла на легкий бег и, придерживая полотенце, догнала ее и преградила дорогу, остановившись перед ней.       – Что? – остановившись, недовольно фыркнула Ама.       – Что? – с нескрываемым удивлением переспросила Ингрид. – У меня к тебе тот же вопрос.       – Ингрид, уйди, – не поднимая взгляда, тихо сказала лисичка.       – Ну уж нет, – не согласилась волчица и присела напротив подруги, чтобы взглянуть ей в глаза. – Объясни свою выходку, из-за которой Нефи не может перестать рыдать.       – Не могу слушать ее пустой, глупый лепет, – холодно ответила Ама, и ни толики хоть какой-либо эмоции не было ни на ее мордочке, ни в ее будто бы стеклянных глазах.       – Ама, это же Нефи, наша большая-маленькая Нефи, она соскучилась по нам… – ласково сказала волчица и протянула к подруге лапы.       – Мне очень погано на душе, Ингрид! – крикнула Ама и со злостью отбросила лапы подруги. – Не тебя чуть не убили, не твоя любимая подруга вспорола свой беременный живот, не твой самец думает о смерти после встречи с мертвой сестрой! Как замечательно, когда задание проходит гладко, правда? Понежилась с песиком в постели – и сказочке конец!.. – Во внезапно грянувшей, как гром, тишине было слышно озлобленное сопение. – Но не моей.       В несколько коротких шажков Ама зашла Ингрид за бок и в тот же момент была схвачена за лапку и остановлена. Волчица не поворачивала к ней головы – просто смотрела в пустой и холодный, как сама смерть, серый коридор.       – Если ты думаешь, что хреново тебе одной, то пошла ты, Ама, – процедила Ингрид и вспомнила вкус псовой крови на языке, а перед глазами нарисовались дрожащие пальцы разодранной лапы. Ее голос огрубел, и теперь она рычала: – Не смей считать себя единственной несчастной. На задании досталось не только тебе, но Нефи к этому не имеет никакого отношения. – И лишь сейчас она посмотрела на лисичку, которая продолжала прятать взгляд. – И не забывай, кто вытащил твоего Персика, – добавила она и отпустила лапку подруги.       Но Ама осталась на месте – стояла, не шевелясь. А затем бросилась к Ингрид, прижалась к ней, спрятавшись в ее объятиях от тягот всего мира. Фенечка всхлипнула, а затем плаксиво зашептала:       – Ингрид, я ведь тебе не все рассказала. Твоя копия в зеркале, она себе не только живот вспорола…       – Да? И что же злая Ингрид из зеркала еще сделала? – нескромно усмехнулась приободрившаяся волчица.       – Она сказала, что я всеми манипулирую… – очень сдавленно проговорила лисичка и на последнем слове сорвалась на нескрываемый плач, такой сильный, болезненно-облегченный. В ней накопилось столько, сколько она явно не могла в себя вместить, и сейчас это все наконец вырвалось наружу.       – Больше похоже на то, что манипулируешь не ты, а тобой, – сказала Ингрид и хихикнула, а Ама отлипла от нее и посмотрела непонятливо. – Ты же знала, что та злобная сучка в зеркале не была мной. Так чего вообще стала ее слушать? Такая искусная шпионка, а повелась на фокус, дуреха ты моя маленькая. – Волчица хитро ухмыльнулась. – Если и есть что-то, чем ты манипулируешь, так это моей страстью к тебе. Так бы и скушала тебя, моя милая, сладенькая ушастая лисичка! – И нежно укусила подругу за ухо. – Что скажешь?       – Дурочка ты, Ингрид, – ответила Ама и невольно улыбнулась, а волчица зажмурилась и показала кончик языка.       Ингрид подобрала Аму на лапы, и так они отправились к себе в комнату. По дороге волчица совсем развеселилась: то и дело целовала лисичку, щекотала ее, запускала свою свободную лапу ей под полотенце, подготавливая ее к расслаблению. Ама не была против и позволяла Ингрид развлекаться, к тому же ей тоже не помешает, как думала она. Однако думала она так только из-за натиска нежностей со стороны волчицы, в то время как где-то в глубине души настрой ее оставался прохладным.       Они вошли в свою спальню, упали на кровать в бархат одеяла и избавились от полотенец. Фенька, отложив свою новую игрушку в сторону, послушно лежала и была готова отдаться на потеху волчице, несомненно, самой великой мастерице любовных дел, которая уже продумала, как ублажить подругу. И первым делом Ингрид ткнулась носом в животик Амы, затем поднялась к маленькой фенячьей груди, лизнула ее, полностью взяла в пасть и, легонько покусывая, обласкала шершавым языком. Лисичка блаженно вздохнула – что бы на душе ни творилось, а против невероятных ухаживаний волчицы устоять было сложно. Но Ингрид чувствовала, что ее ушастик где-то не совсем здесь, не совсем хочет этого, но и отказать просто так не может. Она выпустила ее маленькую грудь из пасти, поцеловала и поднялась с кровати, после чего подошла к шкафу.       – Ингрид, что ты делаешь? – спросила фенька в ошеломленном выражении мордочки, и ее лапки сами потянулись обнять плюшевого лисенка. Ингрид никогда так внезапно не прерывалась.       – Не делай вид, будто не понимаешь, – ответила волчица, перебирая платья подруги. – О, вот в этом ты Персику о-о-очень понравишься, – хихикнула она и вытащила из шкафа короткое платье темно-синего цвета, которое, прикрывая груди с попой, оставляло открытым живот. – Ты в нем такая сочная!       – Ингрид, с чего ты...       – Я же чувствую, что тебя к нему тянет, – быстро вставила Ингрид, не позволив подруге договорить. – К тому же нутро мне подсказывает, что у вас, лисят, что-то там на задании произошло. Персик тебя спас, ты прирезала того ублюдка, и… Тут к гадалке не ходи. О, так я права! – засмеялась она, когда Ама увела взгляд в сторону. – Не думаю, что вы там довели дело до конца, а сейчас самое время закончить начатое.       – А как же ты? – тихо и виновато спросила фенечка.       – Ой, да за меня не беспокойся! – хохотнула Ингрид и махнула лапой. – Я волчица взрослая, самостоятельная – не пропаду.       – Ты такая дурочка, Ингрид, самая большая дурочка на свете, – и смеясь, и плача, проговорила Ама.       – Ну так ты наденешь это платье? – весело спросила волчица, после того как селя рядом с подругой и обняла ее.       – Может, что-нибудь не такое откровенное, – утирая слезы и улыбаясь, сказала лисичка.       – Какая же ты скучная! Ну а для меня потом наденешь? Ну пожалуйста! – дурачилась волчица и игриво виляла хвостом.       – Ну разве могу я тебе отказать? – немного кокетливо ответила Ама, и подалась к Ингрид, чтобы потереться с ней носиком о ее нос.       После этого волчица вернулась к шкафу. Она, изящно выгнувшись в спине, с видом знатока просматривала лисьи наряды, и все ее предложения, как и следовало ожидать, начинались с самых соблазнительных вариантов. Но самая занудная в мире фенечка все никак не соглашалась, да так упорно, что дело дошло до совсем обычных и чуть ли не домашних платьев. По итогу Ама надела скромное мешковатое платье-балахон полуночного цвета, которое вгоняло Ингрид в тоску. Довольная своим выбором лисичка оставила свою новую игрушку рядом с остальными и, подойдя к двери, остановилась.       – Ингрид… – было начала она, обернувшись к подруге, как та, вдруг оказавшаяся рядом, приложила палец к ее губам.       – Не надо слов, ушастик. Просто иди к Персику, – с доброй улыбкой и любящим взглядом сказала Ингрид и открыла дверь.       Ама благодарно кивнула и вышла в коридор, а все еще обнаженная Ингрид, прикрыв груди лапой, выглянула из комнаты и взглядом проводила ее до спальни Персиваля. На несколько мгновений фенька замерла, но под пристальным волчьим взором и собственной тягой к лису ею овладела решимость – и она уверенно постучалась в дверь, навалилась на нее и исчезла в комнате самца.       – Дурочка ты, Ингрид, – тихо сказала волчица сама себе, закрыла дверь и вернулась к кровати.       Она растянулась на мягком одеяле, затем накрылась, раскрылась, скомкала его и обняла, оттолкнула в сторону. Какая-то странная неугомонность захлестнула ее, ей чего-то хотелось, но она не знала чего. И это раздражало ее, вызывало чувство одиночества – все из-за расставания с Амой всего лишь на одну ночь…       – Расставание, – вслух подумала волчица. – В конце концов придется расстаться с Амой навсегда, и ты, дурочка, только приближаешь этот момент. Нет, Ингрид, напротив, радуйся, ты же делаешь любимого ушастика счастливой. Погляди, как она сияет рядом с Персиком, точно заново рождается. Так приятно видеть ее такой. Поэтому кончай скулить и продолжай. Эти двое должны быть вместе. Только как я буду без нее?.. Да так и будешь, она же рядом будет, а трахнуть ты и сама себя можешь. – Она принялась мять свои груди и ласкать себя между лап, словно пыталась себе доказать свою независимость от лисички, но быстро и со злостью бросила эту затею: – Бесполезно! – И тут же сорвалась на мученический скулеж: – Да кого ты обманываешь? Ты же не можешь без Амы. Никто тебя не любит, кроме нее. Никто тебя вообще не любит. Никому ты такая не нужна. Ингрид, какое же ты ничтожное, слабовольное и малодушное создание! Да прекрати ты уже, во имя Луны!.. Луны… Луна. Луна. Сегодня полная луна. А ты никогда не выла на луну. Волк, который не выл на луну!       Она вскочила с места, подбежала к шкафу, быстро натянула первое попавшееся под лапу нижнее белье, а за ним – случайно взятое простенькое зеленое прогулочное платье, и в спешке вылетела на коридор. Луна – это все, о чем она сейчас думала. «Луна. Луна. Луна. Лу…»       – Ингрид? – озадачено сказал знакомой и грустный голосок.       Эта неожиданность огорошила волчицу и вернула ее в реальность, заставила остановиться и обернуться. И только тогда она поняла, что прошла мимо Нефи и даже не заметила ее. Крокодилица была одна и держала в лапках ее и лисичкины платья с украшениями.       – Ингрид, все хорошо? – спросила она взволнованно, топчась на месте.       – Да… Да, прости. Просто… Все хорошо, Нефи, – приходя в себя и чудаковато подергивая лапой, ответила волчица. – А чего ты одна, где Джори?       – Я его прогнала, – невесело сказала Нефи. – Он глупо поступил, послушав тебя. Секс не панацея, и им не разрешается подобное. Я впервые разозлилась на Джори, а после злилась на тебя… тоже впервые. Не стоило мне, вы же хотели помочь… Я на себя должна быть зла за свою слепоту. Аме было плохо, а я… что я натворила? Мне так жаль… – Она глубоко вдохнула и, держась изо всех сил, чтобы не зарыдать, спросила приглушенно: – Ей не лучше?       – Крокодилушка, ну что же ты? – с заботой сказала Ингрид и обняла ее. – Конечно ей лучше. Она уже пришла в норму, и я ее к Персивалю отправила. Она побудет с ним ночь, и все точно вернется на круги своя. Нечего переживать, все ведь хорошо кончилось.       – Но если бы не я, этого вообще бы не произошло…       – Чему быть, того не миновать, – как-то даже поучительно сказала волчица. – Вдруг Аме давно было пора сорваться и выпустить пар?       – А вдруг нет? – не унималась крокодилица.       – Как же с тобой тяжело, Нефи! – с очень странным звуком, смешавшим в себе смех с рыком, снисходительно проговорила Ингрид. – Ну посмотри сколько ненужных и лишних волнений от твоей совестливости! Даже если нет, это все равно в прошлом. И с Амой сейчас все, правда, хорошо. Ну перестань ты уже мучить себя, ну пожалуйста! Вот завтра встретишься с ней и даже не заметишь, что что-то вообще случилось. Главное, чтобы ты сама к завтрашнему дню очухалась, и в этом тебе поможет если не секс, то точно крепкий сон. Пойдем-ка, я тебя спать уложу, – договорила она и похлопала крокодилицу по животу.       – Ингрид, ты какая-то чародейка, – с облегчением сказала Нефи. – Не понимаю, как тебе это удалось, но теперь я совершенно спокойна. Спасибо тебе. Завтра я извинюсь перед Амой, и все точно будет хорошо. – О пол вдруг звякнуло колечко, и она дернулась от этой неожиданности. – Ой! Я же ваши платья и украшения принесла, и забыла за всем этим.       – Крокодилушка, быть служанкой явно не твое, – шутливой украдкой сказала волчица и подняла кольцо.       – Ингрид! – с по-дружески мягким возмущением вскрикнула Нефи. – Могу же я сделать для подруг пусть даже такую мелочь. Почему служанка сразу?       – Благородной породистой крокодилице голубых кровей не нравится, когда ее служанкой называют. Какие вы, Ваше Величество, ранимые! – ребячилась Ингрид. Она взяла с лапок подруги наряды с дорогими безделушками и, заскочив обратно в комнату, сбросила все на комод – уберется потом.       – Вообще-то я не ранимая, и дело не в этом! – возразила Нефи, не совсем правильно понимающая баловство подруги, которая таким образом отводила от нее дурные мысли.       – Да что вы говорите, госпожа! – смеясь, сказала Ингрид и, подойдя к Нефи, взяла ее под лапку – и они неторопливо двинулись. – В вашей доброте и святости сомневаться глупо – это истинно так. – Она хитро оскалилась и вернулась к своему привычному говору: – Но царская кровинка дает о себе знать. Ты гордая, Нефи. Собственно, как и я. – Волчица пожала плечами, и ее морда спародировала простодушие. – Я как самка, ты как самка и царица. Такой уж мы, самки, народ – горделивый, высокомерный, самолюбивый, надменный, спесивый… – перечисляла она с очень важным видом и загибала пальцы.       – Ингрид, но ведь все эти слова имеют одно и то же значение. – Настроение Нефи заметно приподнялось: эти рассуждения очень ее забавляли.       – Да, я знаю, – притворно серьезно ответила Ингрид. – Но, понимаешь ли, это как с оттенками цветов. У самцов, к примеру, есть просто синий цвет, а у нас, самок, синий делится на бирюзовый, васильковый, голубой, индиго, лазурный, лунный и так далее. Так и у них просто гордость, а у нас… Ну, мысль ты поняла.       – Какая же ты болтунья, Ингрид! Просто невероятная!       – Да, я такая, – с наигранной напыщенностью сказала волчица и деловито поправила пышную шерсть на шее. – Без меня вы бы все со скуки уже давно померли.       Неторопливой походкой и со смехом подруги пришли к роскошным покоям госпожи. В дверях Нефи начала отговаривать Ингрид от ее затеи: все-таки она не маленькая и уже давно засыпает одна. Но волчица была твердо настроена уложить крокодилицу спать, и той пришлось согласиться. Они потушили свет, Нефи растянулась на своей большой кровати, а Ингрид, присев рядом, принялась поглаживать ее и наигрывать убаюкивающую мелодию. Вскоре бока крокодилицы начали надуваться, а сама она засопела, провалившись в мир сновидений. Ингрид легкой волчьей поступью вышла на коридор и аккуратно закрыла за собой дверь.       Она направилась к выходу из логова и в сопровождении одного из наемников-часовых поднялась наверх к Дагу. Временный штаб наемников был уже пуст, а одинокий старый волк сидел у камина и вглядывался в языки пламени.       – Как мы похожи на огонь, – проговорил он задумчиво, не оглядываясь на вошедших, но точно зная об их приходе. – Так примитивны и так прекрасны, так жестоки и так нежны, так могучи и так уязвимы… Однажды вспыхнувшая жизнь неминуемо обречена погаснуть и оставить после себя лишь прах. – Он подкинул полено в огонь и, поднявшись со стула, отпустил отдавшему ему честь наемника. Оставшись наедине с волчицей, он сказал: – Добрая ночь, Ингрид.       – Добрая, – кивнула она в ответ. – Даг, я бы хотела прогуляться за город, – сказала она прямо, без промедлений.       – В такой поздний час? – удивился волк. – Конечно, Ингрид, но мне бы хотелось знать для чего.       – Это… личное, – сказала волчица и добавила немного нетерпеливо: – Ты же знаешь, что ничего дурного я не задумала. Так почему просто не позовешь этих своих «нянь»?       – Я узнаю этот взгляд, – усмехнулся он, заглянув в беспокойные изумрудные глаза шпионки. – Я видел много таких взглядов среди молодых волков. Я никому не скажу, можешь не сомневаться.       – Сегодня полнолуние… – Ингрид замялась, а затем призналась с большой неохотой: – А я… я никогда не выла на луну.       Ответом Дага стал добродушный родительский смех. Старый волк подошел к застывшей Ингрид и положил лапу ей на плечо, словно дочери. Он выдержал достаточно продолжительную паузу, после которой сказал с отцовской непосредственностью:       – Этой ночью охранять тебя буду я, юная волчица.       Ингрид кротко кивнула в знак согласия, и они без лишних разговоров вышли из таверны, где были встречены несколькими наемниками-стражами, которые сразу же отдали честь своему генералу. Старый волк и волчица отдалились от таверны и остались одни в пустоте улиц ночного города, накрытого пеленой серебристо-голубого света. Они шли молча и вслушивались в тишину ночи, а над их головами раскинулась черная бездна бесконечного неба, где шел роскошный бал золотых звезд, и над всеми ими величественно высилась их королева, хозяйка времени тьмы, Луна. Ингрид восхищалась красотой ночи, которая всю ее жизнь оставалась незамеченной, и теперь это чувство упущенных радостей глодало ее. А ковыляющий рядом Даг видел восторг волчицы и был рад вновь стать свидетелем этого таинства – таинства открытия волчонком чего-то нового в этом огромном и неизведанном мире – таинства, которое возвращало его в одни из самых лучших моментов его прошлого.       Но как водится в крупных городах, ночью спят далеко не все… Идиллия волков была нарушена возникшей из темноты пятеркой фигур. Сомнений не было, их окружили разбойники, которым хватило наглости зажечь два факела и которые не боялись быть обнаруженными. Даг даже не дрогнул – неудивительно с его-то железной выдержкой – и спокойствие его взгляда говорило грабителям, что он не из тех, кто попытается бежать или сдастся без боя. Ингрид же начали терзать дурные предчувствия по поводу этой встречи, но бросать старого волка она, конечно же, не собиралась.       – Вот это улов, парни! Неужто перед нами сам Даг, Ветер Зимы, герой битвы при Громовом Копыте? – в презрительной насмешливости сказал вышедший вперед черный медведь, видимо, главный в этой шайке. – В последнее время в городе только и говорят, что о великом волке! И откуда столько восхищения от жалкого старика и убого калеки?       – Полагаю, ты питаешь ко мне неприязнь, только вот вижу я тебя впервые, – спокойно ответил Даг и стал немного вперед, прикрыв собой Ингрид. – Не думаю, что тебе нужны неприятности, – уверенно добавил он.       – Ты, псина облезлая, не в том положении, чтобы угрожать, – злостно прорычал разбойник.       – Похоже, грабить нас ты уже не собираешься, – отвечал старый волк, невозмутимо смотря на нависшую над ним груду мышц и шерсти. – По тебе заметно, что движет тобой сейчас не желание наживы, а месть. Не расскажешь, за что?       – Ты еще спрашиваешь? – взъярился медведь, вплотную подойдя к ненавистному старику. – Парни, скольких медведей убил этот выродок при Громовом Копыте?       – Поговаривают, не меньше полусотни, – немного боязливо сказал один из бандитов.       – А еще его дружина разбила медвежье войско Дуболомов, – несмело сказал другой и добавил совсем уж тихо: – А Дуболомов никто никогда не побеждал… Босс, может оставим их?..       – Оставим? Ну уж нет, – предвкушая расправу, пробасил медведь и толкнул волка. – Он и его сука здесь одни, и им никто…       – Придержи свой язык за зубами! – внезапно рявкнул Даг, отчего разбойники, кроме их вздрогнувшего главаря, струсили и отступили назад. В свой адрес волк был готов терпеть любые оскорбления, но не в адрес своей спутницы. – Значит, хочешь отомстить за войну, на которой тебя не было? Кто ты такой, чтобы судить меня? Ты на лапах еще стоять не умел, когда я проливал кровь, и теперь своими невежественными суждениями обесславливаешь память погибших сородичей. Оправдываться не стану, в той бойне я убил много медведей, как и медведи убили много волков, в том числе и моих друзей. Я сам тогда чуть не погиб, но выдержка и дисциплина спасли множество волчьих жизней, когда как Дуболомов погубила их самоуверенность, какой сейчас преисполнен ты. Они недооценили своего противника, как ты недооцениваешь своего.       Медведь уже было хотел броситься на Дага, дернулся в его сторону, но поднятая в сей же момент лапа старого волка, который даже не шелохнулся, остановила разбойника, словно тот столкнулся с невидимой стеной. Застывший на месте медведь стал ошеломленно оглядываться по сторонам: откуда ни возьмись вокруг бандитов возник целый отряд наемников, прикрываемый десятком лучников и арбалетчиков, расположившихся на крышах зданий.       – Ты все еще уверен, что хочешь свершить свою… «месть»? – спросил Даг у разбойника, но в ответ получил лишь громкое озлобленное сопение.       – Генерал, как прикажете с ними поступить? – спросил вышедший вперед немолодой рыжий волк с ожогом на полморды, а рядом с ним был изрезанный шрамами здоровенный бурый медведь.       – Кент* Опаленный и Элбан* Железношкурый! Отрадно видеть вас! – радостно приветствовал Даг двух своих наемников, а затем, не отрывая взгляда от разбойника, сказал: – Командиры, думаю, конфликт исчерпан. Но не исчерпан разговор. И очень кстати, что в дозоре сегодня вы. Не поделитесь с ним своей историей?       – Конечно, генерал, – кивнул Кент, рыжий волк. – Не будем ходить вокруг да около. Я тогда служил в Железной Страже, как раз в дружине генерала, а вот эта детина, – он шутливо пихнул медведя-товарища локтем, – был среди Дуболомов. В пылу сражения мы отбились от остальных и остались один на один. Знатная драка вышла, правда, Элбан?       – Угу, – подтвердил медведь. Словами он не спешил разбрасываться.       – Друг друга чуть не поубивали. Хорошенько я его тогда изрезал, шрамы не соврут. А он меня в огонь швырнул, – с улыбкой, полной серебренных зубов, сказал волк и указал на свой ожог. – И пару ребер сломал. И зубы почти все выбил. Мы были едва живы, без сил, и так два искалеченных тела свалились рядом. Я был настолько обессилен, что не чувствовал боль. Единственным, что я чувствовал, была бродящая поблизости смерть. Но Луна и Полярная звезда, и его медвежьи покровители сохранили нам жизни. После окончания битвы нас нашли наши жрецы. Последнее, что я помню о том дне, так это омерзительную вонь смерти… А когда война кончилась, мы нашли друг друга. Я пролил кровь Элбана, он – мою. Мы стали братьями. И с тех пор держимся вместе.       – Война позади, – в заключении сказал Даг, пронзая разбойника бесстрастным взглядом. – Понимают это и волки, и медведи, и особенно хорошо – пережившие ту бойню. И тебе следовало бы это понять.       – Грош цена медведю, который побратался с волком! – ненавистно рявкнул разбойник – он, видимо, даже не пытался быть рассудительным – и с презрением плюнул под лапы Элбану, который был заметно крупнее него.       – Генерал, разрешите мне вправить ему мозги, – внушительно пробасил медведь и звучно хрустнул пальцами и шеей.       – Брат, этот идиот не заслуживает твоего внимания, – торопливо сказал Кент и преградил другу путь.       – Нет необходимости, Элбан. Оставь этого глупца, – сказал Даг и немного помолчал. – Даю тебе минуту, – это он уже обратился к медведю-разбойнику, – чтобы ты убрался прочь. Если еще раз перейдешь мне или кому-то из моих воинов дорогу, пощады не жди.       Медведь, взбешенный своей не свершившейся местью, и его разбойники удалились в темноту. Практически сразу исчезли и наемники, словно растворились в воздухе, остались только два их командира.       – Генерал, не похоже, что этот тип усвоил урок, – сказал Элбан.       – Нам выделить воинов вам в сопровождение? – тотчас же добавил Кент.       – Отставить, командиры. Все остаются на своих позициях, – ответил Даг. – Передайте только моим детям, что я иду на вершину горы.       – Так точно! – дружно ответили командиры и отдали честь, после чего оставили своего генерала и его спутницу.       Без каких-либо задержек Даг двинулся дальше. Ингрид была слегка обескуражена так внезапно разрешившимся конфликтом: она уже приготовилась драться, пусть и не имея никакого оружия, кроме собственных клыков. От этого она немного замешкалась, но быстро догнала старого волка.       – Почему ты отпустил его? – спросила она.       – Волк не убивает без нужды, – в некой степени напутственно ответил Даг. – Всю свою жизнь я проливал кровь. Многой крови нельзя было избежать, многой можно… Обычно этим вопросом задаешься, когда уже стоишь над мертвецом... или мертвецами. И после того, как мою… и я… – Для Ингрид было удивительно видеть, как у такого матерого волка, который, казалось, повидал все, слова вдруг становились комом в горле – похоже, это воспоминание было особенно болезненным даже для него. – Поэтому, я обнажаю клинок только тогда, когда меня вынуждают, – договорил он уже нормально и двинулся дальше, словно ничего и не пропустил в своем рассказе.       – Но ты ведь понимаешь, что этот разбойник просто так этого не оставит? – спокойно сказала Ингрид, которая, конечно же, заметила недосказанность в словах старика и которая решила не ворошить его ран. – Ты его унизил, и он пойдет за нами, – совершенно без страха добавила она.       – Что ж, именно поэтому я приказал сообщить моим детям, где нас искать. Так что банде этого медведя придется столкнуться не только со стариком-калекой и волчицей в платье, но и с тремя отменными бойцами.       – И все же нас будет меньше, – пожала плечами волчица.       – Ты, Ингрид, шпионка, а не воин, ты слишком опаслива, – усмехнулся Даг и остановился, чтобы поправить свою деревянную лапу. – Далеко не всегда исход сражения решает количество воинов. Также, как и исход шпионского задания решает не количество стражи на пути агента. Навыки, знание разных тонкостей, стратегия, дисциплина – вот, что важно. И в этом плане мои дети, более чем уверен, дадут фору разбойникам. К тому же они волки, маленькая стая, а сила стаи – в единстве. Когда мои волчата вместе, их остановит разве что армия.       – У вас, стариков, слишком много аргументов в запасе, – засмеялась Ингрид, соглашаясь со своим спутником.       – И тут ты не права, юная волчица, – весело ответил Даг и помахал пальцем. – Заговори мы, допустим, о ваших шпионских делишках или о чем-нибудь другом, о чем угодно не связанном со сражениями, военной тактикой и подобным, я бы вряд ли смог тебе хоть что-то ответить. Я умею думать только как воин и совсем немного – как отец.       – Никогда бы не подумала, что ты, Даг, можешь быть таким разговорчивым.       – В этом все старики. Им скучно, и, когда находится пара свободных ушей, они не упустят возможности поболтать. И ты такой станешь, Ингрид: сварливой и вместе с тем болтливой старушкой-волчицей, которая то и дело будет поучать своенравную молодежь.       – Я бы не советовала называть меня старушкой, – несерьезно пригрозилась Ингрид. – Я молода, красива и стареть не тороплюсь.       – Однако от старости не убежишь, – с некой досадой сказал Даг, – и встретить ее надо с достоинством. И не в одиночестве. – Он глупо улыбнулся и слегка стыдливо посмотрел на волчицу. – У тебя же нет самца? Может, приглянешься к одному из моих волчат?       – Сомневаюсь, что они в моем вкусе, – пожалуй, самодовольнее, чем стоило бы, ответила Ингрид и деловито махнула хвостом.       – Но ты же с ними незнакома, только видела мельком.       – И этого мне вполне хватило, – хитро хихикнула она.       – Эх вы, волчицы! Вот же народ! Ишь привередливые какие! – начал возмущаться Даг, исполненный старческим ребячеством. – И дочка моя такая же. Этот ей не подходит, этот такой, этот сякой! Не угодить вам, волчицам.       Они дошли до петляющей ступенчатой тропинки, ведущей к вершине горы. Старый, но полный сил волк уверенно взобрался на первую высокую ступень, вырезанную в камне, и протянул спутнице лапу – она не отказалась от помощи.       – И все же ты встретишься с моими мальчишками позже, – продолжил он уговаривать уже с обычной своей неторопливой интонацией. – Так что поразмысли еще. Вдруг ты ошибаешься?       – Не думаю, – уверенно хмыкнула Ингрид.       – Не только привередливые, но еще и самоуверенные! – расхохотался Даг и помог взобраться волчице на очередную высокую ступеньку.       Но как бы Даг ни был воодушевлен ночной прогулкой, а крутой подъем это более пологим не делало – и под конец уже не он помогал Ингрид покорять высоту ступеней, а она – ему, несмотря на все его отговорки. Оно и немудрено: гора высилась сотни на две, а то и три метров, и покорить ее вершину с одной лапой и к тому же в таком возрасте отнюдь не простая задача.       – Мне бы да вашу прыть, молодежь! – тяжело дыша и даже вывалив язык, весело выговорил старый волк. А молодая нетерпеливая волчица все подгоняла его и при необходимости подтягивала, взяв под лапу.       И вот, всего лишь один шаг отделял волков от вершины, подъем на которую стал для них непростым испытанием. Весь путь Ингрид снедало предвкушение момента, когда она завоет, когда узнает, каково это, когда станет настоящим волком, в то время как Даг наслаждался ее щенячьим нетерпением и пытался не испустить дух на этих каменных ступенях. Наверху их ждал никем нетронутый лесок, такой необычный, сказочный, словно сошедший со страниц книги, а рядом был небольшой пруд. Свежая зеленая трава ласкала волчьи лапы, а вольный ветер, приветствуя гостей, шелестел листвой молоденьких деревьев. Ингрид терпеть не могла ветер, потому что после него вечно приходилось поправлять шерсть. Однако этот ветер был другим – он не растрепывал пышный бурый мех волчицы, но причесывал его, не бил красавицу своими грубыми порывами, но одаривал ее нежными прикосновениями, не противно насвистывал, но деликатно нашептывал комплименты, не был злодеем, но был возлюбленным. Ингрид раскинула лапы в стороны, залилась по-настоящему счастливым детским смехом и бросилась в объятия ветра, закружившись вместе с ним в диком танце первозданной свободы. Даг, оставшись в стороне, тепло улыбнулся и медленно провел лапой по ветру, будто бы приветствуя старого друга, которого не видел многие зимы. Уносимая на крыльях восторга волчица так закружилась, что потеряла равновесие и упала в мягкое травяное одело. Обуздавшая ее свобода пьянила сильнее, чем терпкое вино многолетней выдержки, и ввергала в радостное безумие. Она не могла себя вспомнить такой – потерявшей голову и при этом трезвой. И это ее полностью устраивало. Вдоволь насмеявшись, Ингрид вдохнула полной грудью бодрящий горный воздух и аромат свежей травы. Это было столь же восхитительно, сколь каждая и в особенности первая ночь с ее маленькой ушастой лисичкой. Она игриво поджала лапы и начала кататься по траве, тереться о нее мордой, словно волчонок, которого впервые пустили самостоятельно поползать и который вместо этого просто валяется и хохочет.       – Я схожу с ума! – ликующе провозгласила Ингрид и не смогла удержать идущий от сердца смех.       – Ты познаешь себя, – сказал Даг и, подойдя к ней, сел рядом – она тоже села, поправила помятую в игре шерсть.       Что-то в его интонации было такое… что волчица непременно знала, но не помнила – не помнила отца, но старый волк умудрялся заглядывать в самые глубины юной души и заставлять ее испытывать те самые чувства, которые она могла получить только рядом со своим родителем. Чтобы чувствовать – необязательно помнить.       – Ингрид, показать тебе еще кое-что? – вдруг спросил волк.       – Да! – жадно выкрикнула волчица и завиляла хвостом, а в изумрудных глазах ее вспыхнул огонек любопытства.       Ничего не говоря, Даг не без помощи Ингрид поднялся с земли. Он взял ее за лапу и повел за собой. Десяток шагов – и мягкую траву сменил твердый камень, а они остановились на краю обрыва – теперь пустота раскинулась не только над их головами, но и под их лапами. Внизу, в пропасти, распростерся дремлющий город, а вокруг – бескрайние равнины и леса. Все эти просторы – небесные и земные – захватывали дух и манили избороздить себя. Даг отпустил лапу Ингрид и, не смотря на нее, сказал:       – Вот теперь, юная волчица, настал момент совершить то, ради чего ты выбралась из логова этой ночью – не просто завыть, но явить себя миру, показать ему, кем ты на самом деле являешься, занять свое место под Луной.       – Но я не умею выть, – робко прошептала Ингрид.       – Ты, Ингрид, волчица – родившись, ты уже умела выть. Отринь все страхи и сделай то, чего требует душа!       Ингрид сглотнула слюну, глубоко вдохнула и в ту же секунду выгнулась в спине – выпятила грудь вперед и расправила плечи – и, задрав голову к луне, выпустила душу на свободу, пронзая тишину ночи неровным, обрывистым, но долгим и таким бархатным, как ее голос, воем. Когда она закончила, ей пришло осознание, что хвост распушен, а шерсть по всему телу вздыбилась. Волчица посмотрела на Дага своими широко распахнутыми безумными глазами и расплылась в широкой улыбке. Она глотнула свободы, и ее вкус не забудет уже никогда. Практически сразу и неожиданно для Ингрид на ее первую в жизни волчью песнь приветственно отозвались сразу три громких воя – два из них были грубыми и хриплыми, а последний выделялся на их фоне мягкостью и стройностью. Слушая эти такие родные звуки, волчицу переполнили необычайные ощущения... близости к стае, единства с ней? Это будоражило ее сознание, горячило кровь и заставляло быстрее биться и без того колотившиеся сердце, отчего казалось, будто оно сейчас выскочит из груди. И она, окрыленная новизной чувств, снова завыла, на этот раз решительно, без долгих подготовок, громко и ровно.       – Даг!.. Я!.. Это!.. Это!.. – задыхаясь от восторга, пыталась говорить волчица.       – Я знаю, каково это, Ингрид, – тепло улыбнулся старый волк. – Присядь, успокойся, а то тебя всю трясет – еще не хватало, чтобы ты вниз свалилась, – усмехнулся он и положил лапу ей на плечо. Они вместе присели на камень. – Это мои волчата выли, – с гордостью сказал он, – приветствовали тебя. Так что скоро они будут здесь, а пока что у нас есть немного времени поговорить.       – Даг, я и представить не могла, насколько это… это… здорово!.. и… я слов не нахожу! – с упоением твердила Ингрид, активно взмахивая лапами.       – Но почувствовала ли ты себя после этого настоящим волком? – незатейливо спросил старик, а самка бросила на него слегка подозрительный взгляд. – Вот же шпионская натура! Нет тут никакого подвоха – не смотри на меня так. – Он подождал немного, пока она не отбросила всю неуместную сейчас шпионскую осторожность, и только тогда продолжил: – Ты же хотела не просто повыть на луну, ты хотела стать волком, коим себя в глубине душе не считала. Ты, юная волчица, такая же, как и вся волчья молодежь. Ну так что скажешь: почувствовала или нет?       – Наверное… нет, – совсем не уверенно ответила волчица. – Я почувствовала себя по-настоящему свободной, но волком?.. Не могу сказать. – И вздохнула удрученно.       – Потому что ты стала волком еще до того, как решила подняться на эту гору и завыть на луну, Ингрид. Однако ты не поняла этого, как и то, что значит быть волком. Потому-то ты и не можешь сказать, – ободрительно пояснил Даг, обратив на себя оживившиеся любопытством глаза волчицы. – Быть волком, Ингрид, не значит выть на луну, не значит жить в стае.       – Но почему я тогда испытала столько невероятных ощущений, когда выла и когда мне отвечали воем? – озадаченно спросила Ингрид.       – Потому что это у нас в крови, но вместе с тем это не присущее. Сколько бродит по свету волков-одиночек или тех, кто просто не поет песни луне. Или вот, например, овцы: живут стадами, в сущности своей теми же стаями. А собаки? Эти тоже любители повыть. И что, все они теперь волки? – говорил старик, а увлеченная его рассуждениями самка начинала понимать, к чему он клонит, и это не осталось незамеченным: – То-то и оно.       – Тогда что значит быть волком? – тотчас же спросила Ингрид, которой не терпелось узнать тайну о своем роде.       – Быть волком значит защищать своих близких любой ценой, быть готовым отдать свою жизнь за них, – сказал Даг, своим тоном и видом напоминая наставника. – И ты доказала, что готова на это.       – Я защищала себя, – презрительно фыркнула волчица.       – Ого, да неужели! – засмеялся старый волк. – На начало нападения, когда ты еще была в своей комнате, быть может. Однако, как следует из отчетов, с тобой была еще Ама, которой ты спасла жизнь.       – А затем меня спас Джори, – вставила она, еще больше разочаровавшись в себе. – Какой же я волк, если без помощи енота…       – Дослушай меня, юная волчица, и не перебивай, – выдержанно сказал Даг, и Ингрид послушно замолчала, недоумевая от дара старика – еще никто и никогда так просто не заставлял ее замолчать. – Скажи, когда ты в главном зале напала на медведя, ты тоже защищала себя? Да, ты была не одна, но что могут противопоставить пару мелких зверьков и одна волчица закоренелому убийце, да и к тому же медведю? А оказывается, могут, когда в его лапах ваша подруга. Вы бросились спасать госпожу Нефертити, и именно по этой причине ты рисковала своей жизнью и в итоге получила по морде. Ты защищала друзей и была готова заплатить любую цену. Что ни говори, Ингрид, а ты волк. Гордиться надо, а не убиваться! – закончил он на веселой ноте.       – Спасибо, Даг, – тихо сказала волчица и невольно улыбнулась.       – Да было бы за что! А если ты снова начнешь в себе сомневаться, загляни в ваш бар – там обитает еще один волк. Этот болтливый койот пусть внешне и не дотягивает до волка, но в его жилах течет волчья кровь. Он волк не меньше, чем ты и чем я. Возможно, тебе есть чему у него поучиться. – Даг посмотрел на Ингрид, а та вдруг кротко захихикала. – Почему ты смеешься? Койоты наши дальние родичи. Когда-то давно некоторые волки покинули родные горы и ушли жить в южные степени, где стали такими, какие сейчас есть. Поэтому…       – Даг, ты просто не знаешь, – мягко сказала волчица, прервав старика. – Еще совсем недавно я не хотела признавать его волком. А на деле мне есть, чему у него поучиться. Иронично это.       – Это все ваша самочья гордость! – попрекнул он в шутку. – Но после вы все же нашли согласие?       – Да. Спор разрешился в его пользу, и я этому рада.       Старый волк не стал отвечать и немного тоскливо посмотрел на луну, словно вспоминая кого-то из своего прошлого.       – Ее звали Астрид*, – вдруг сказал он, продолжая смотреть в ночное небо.       – Кем она была? – спросила Ингрид после нескольких секунда откровенного непонимания.       – Она была похожа на тебя: роскошная бурая шерсть, понятливые зеленые глаза, острый ум и развязанная манера говорить... Даже имя чем-то напоминает твое. Иной раз я задаюсь вопросом, а не моя ли ты дочь, так походишь на нее... – упавшим голосом говорил Даг, а затем добавил с внезапной усмешкой: – Но моя дочь и мои сыновья уродились в меня: все как один серые и все дурни.       Речь, несомненно, шла о матери детей Дага, о его жене и любви, которой, бесспорно, нет в живых. Это была слишком личная тема, и Ингрид от этого делалось не по себе. Что она могла ему ответить? Такую боль ничто не способно загладить, а волчица своей схожестью с призраком прошлого только подпитывала душевные муки старого волка. Но из этого плена тягостных откровений Ингрид спасли три громких препирающихся друг с другом голоса, обладатели которых уже были близки к вершине. И, как подумала она, спасли не только ее, но еще и Дага, ведь в подобных воспоминаниях, должно быть, мало приятного.       – Снова они грызутся, – вздохнул волк, слыша перепалку своих детей, и в ожидании гостей поднялся с камня, а вместе с ним – волчица.       – Обожаю лазать по горам! Моя лапа просто в восторге! – возмущенно ворчал голос одного из волков.       – Ради всего святого, Ньорд, заткнись уже! Скулишь хуже сучки, – с раздражением рыкнула на него самка. – Еще слово – и я сломаю тебе вторую лапу!       – Не рычала бы на брата, Сири, – примирительно сказал другой волк.       – Как мило, Вилмар, что ты заступаешься за него. Еще поцелуйтесь! – негодовала волчица, которую звали Сири.       – Он заступается за меня, потому что понимает, что мне больно, – сказал первый самец, Ньорд.       – Что же тебе на марш-бросках твоя лапа так не болит? – с упреком фыркнула его сестра.       – Потому что это, наверное, другое! Бегать и в горы карабкаться – это не одно и то же, – на этот раз зарычал уже Ньорд. – Но тебе же плевать, только и ходишь злющая, как будто тебя недотрахали.       – Ах ты... псина плешивая! Я тебе сейчас яйца выкручу! – взбесилась Сири, и послышались звуки борьбы, сопровождаемые обоюдным рычанием брата и сестры. Слушая это, Даг прикрыл морду лапой и покачал головой, а Ингрид незаметно усмехнулась.       – Отвали от меня, бешенная! Вилмар, чего ты стоишь? Помоги! – прокричал Ньорд, видимо, отбиваясь от сестры, рычание которой в один миг смешалось со скулением. – Так ее! – обрадовался он, как вдруг сам заскулил: – Меня-то за что?       – Какая муха вас сегодня укусила? – без настроения спросил Вилмар. – Если не бросите это дело, я вас обоих отдубашу.       – Если мы не отдубасим тебя, – выкинула смешок Сири.       – Ради такого я готов заключить с тобой мир! – поддержал Ньорд и засмеялся. – И вообще, Вилмар, с каких это пор ты в миротворцы заделался?       – С тех пор, когда эту вашу собачью грызню стало невозможно слушать.       – Сказала самая большая собака! – расхохотался Ньорд и, судя по его короткому вскрику, получил от брата что-то наподобие подзатыльника.       – Как думаете, кто с кем пособачится завтра? – спросила Сири немного погодя, после того как конфликт разрешился и они двинулись дальше.       – Ставлю на тебя и Вилмара, – уверенно отвечал Ньорд. – Он, сестра, тебя за хвост дернул, а это же твоя святая святых! Ты просто так этого не оставишь.       И в этот момент все три молодых серых волка добрались до вершины. Волчица и волк покрупнее поддерживали брата с больной лапой. Все они сразу же наткнулись взглядами на своего отца и его прекрасную спутницу.       – Это же… – выговорил Вилмар, потеряв дар речи.       – Та самая красотка-шпионка, которую мы на задание сопровождали! – невероятно обрадовался Ньорд и вместе с братом завиляли хвостами, как завороженные.       – Слюни только не пускайте, – пробурчала Сири, в недовольстве закатив глаза и скрестив лапы.       И если братья, ожидаемо, смотрели на Ингрид жадно, то их сестра внезапным образом – оценивающе. Опытная шпионка безусловно заметила этот взгляд и невольно усмехнулась, ведь смотрела на другую волчицу точно так же. Разница была в том, что Ингрид скорее было любопытно, когда как во взгляде Сири читался вызов, словно рядом был самец, которого она ни за что не хотела уступать. На деле же дочери Дага не было за что вести эту незримую войну: из самцов здесь только ее братья, выбор которых ее не волновал, и старый отец, которому уже давно нет дела до самок. Но тем не менее самочье нутро не позволяло ей просто так уступить другой волчице. А Ингрид чувствовала это нарастающее напряжение, и как бы ей не хотелось ввязываться в бессмысленное сражение, она уже была в него втянута, а раз так – она не отступится. Ингрид никогда не уступит свое первенство самке, не позволит другой доминировать над ней. Удивительное явление – встреча двух незнакомых самок, в которых внезапным образом просыпается дух соперничества, даже когда ситуация не располагает к этому.       В подобных гляделках Ингрид не было равных. Волчица выгнулась в спине, акцентировав внимание противницы на прелестях своего бесподобного тела, слегка задрала морду и сложила лапы в замок, подобно леди высокого происхождения, приняв таким образом господствующее положение. Взгляд ее был твердый, уверенный и спокойный, а пушистый хвост победоносно покачивался из стороны в сторону – она не боялась противницу. Чего не скажешь о Сири. Рассматривая невероятно красивую волчицу и ощущая на себе ее давящий взгляд, она успела пожалеть о том, что затеяла драку. Глядя на Ингрид, Сири все больше разочаровывалась в себе: она была ниже ее, талия и лапы – толще, груди и ягодицы – меньше, формы – грубее, а хвост – беднее. Ингрид казалась ей совершенством, и рядом с ней она начинала считать себя ничтожным подобием. А затем Сири обратила внимание на морду Ингрид и окончательно признала свое поражение. Морда волчицы-шпионки была длинная, утонченная и аккуратная, а уши – высокие и острые; морда же дочери генерала, скорее, была ближе к морде самца – короткая, широкая и топорная, а уши – низкие и округлые, так еще и этот шрам на щеке. Лапы Сири натурально опустились, а хвост безвольно обвис, ее оценивающий взгляд стал завистливым, и она потупила глаза в землю, смирившись с сокрушительным поражением. Ингрид не хотела ничего подобного и не ожидала, что ее противница примет все так близко к сердцу. Ее взгляд сделался ласковым и снисходительным, но этого побежденная уже не видела. От начала войны и до ее конца прошло всего лишь несколько неуловимых мгновений, но для волчиц эти мгновения протекали совершенно иначе.       – Да, вы не ошиблись, – ответил сыновьям Даг. – И не мешало бы вам узнать ее имя. Бойцы, перед вами очаровательная Ингрид, – торжественно представил он спутницу. – Ингрид, эти два обаятельных молодых волка – мои сыновья Вилмар и Ньорд. И, конечно же, моя неотразимая дочка Сири! – с гордостью назвал он своих детей.       Ингрид улыбнулась и приветственно кивнула головой.       – Мы очень, очень рады знакомству! – будто бы даже прислужливо говорил Ньорд.       – Да не то слово! – уверенно согласился Вилмар, как и брат, околдованный красотой волчицы.       – Подхалимы, – немного надменно процедила Сири, продолжая прятаться от взгляда другой волчицы.       – Прекратить, все вы! – строго сказал Даг. – Ньорд, Вилмар, видите же себе достойно в присутствии дамы! А ты, Сири, хвост не задирай! Уж будьте вы все так любезны показать себя перед Ингрид с лучшей стороны, а не как вы умеете позорить отца.       – Да, пап, – разом ответили все трое, понурив головы.       – Не переживай, Даг. Я не та, перед кем надо играть спектакли, – мягко сказала Ингрид, одаривая всех своей кроткой улыбкой, какую она позволяла себе нечасто. – Что бы ни произошло, они тебя не опозорят.       – Чуете? – вдруг насторожилась Сири, оборвав предыдущую нить разговора, и стала принюхиваться.       – Не-а, – покачала головой Вилмар.       – А что, если не секрет, мы должны почуять? – проворчал Ньорд, не весьма довольный такой, в его понимании, бестактностью сестры перед прекрасной Ингрид.       – Пасть захлопни, – отгрызнулась волчица. – Я не тебя и не Вилмара спрашивала. Нажевались табака – и ничего не чуют.       – Я чую, – сказала Ингрид, после того как принюхалась и среди множества запахов различила один хорошо запомнившийся. – Это наши друзья, Даг.       – Что за друзья? – спросила волчица-воительница, которая начинала выглядеть напряженной. – Их там не мало. Не нравится мне это.       – Не дрейфь, сестра! – бодряще сказал Вилмар и закинул ей лапу за плечо. – Мы тебя в обиду не дадим.       – Мы никого в обиду не дадим! – добавил Ньорд, не отрывая глаз от обворожительной волчицы-шпионки, которую начинали забавлять эти два брата.       – Правильный настрой! – похвалил сыновей Даг. – А что касается наших друзей… Похоже, один разбойник не захотел усваивать мой урок, раз идет сюда вместе со своей шайкой. Но!..       – Нельзя недооценивать своего противника, – монотонно пробубнили все трое его детей, по виду которых Ингрид легко догадалась, что им уже приелись вечные наставления заботливого отца и великого воина.       – Молодцы! Готовьтесь к бою.       – Как же я соскучился по хорошей заварушке! Только я, мои брат c сестрой, и отец, и толпа негодяев! И под полной луной! И перед глазами красавицы-волчицы! Я о таком и мечтать не мог! – немного позже торжествовал Вилмар, сняв с пояса свой топор, а со спины – щит.       – Вилмар, брат, я порой задумываюсь, что с твоим возвышенным отношением к вещам тебе надо податься в жрецы или поэты, – усмехнулся Ньорд, обнажая свой длинный полуторный меч, который он носил за спиной.       – Тебе что-то не нравится? – нахмурившись, спросил Вилмар.       – Меньше языком чеши и делай дело. Не удивлюсь, если я опять убью больше, чем ты, – уверенно сказал Ньорд и прокрутил меч в лапе. Вилмар в ответ на эту провокацию оскалился и шагнул к брату, а тот – ему навстречу.       – Два барана! – встряла Сири, став между братьями, уже готовыми поцапаться, и поднесла к их глоткам свои клинки – короткий меч и кинжал. – Думайте о сражении, а не у кого шишка больше. Я не хочу, чтобы кто-то из вас откинул хвост.       – Убери свои зубочистки, – ухмыльнулся Ньорд и отодвинул от своего горла кинжал сестры.       Волчица фыркнула, спрятала свои клинки в ножны и обняла братьев.       – Быть отцом непросто, – сказал Даг, глядя на то, как ссорятся молодые волки и как приходят к единению, – а матерью – вдвойне. Надеюсь, мои волчата прочувствуют это на собственной шкуре и подарят старику внуков. Это все, о чем я сейчас могу мечтать. К слову, я бы посмотрел и на твоих волчат, Ингрид, – усмехнулся он рядом стоящей волчице.       – Я бы тоже, – ответила она и улыбнулась уголком пасти.       В ожидании разбойников молодые волки успели размяться, проверить снаряжение друг друга. У Сири был небольшой мешочек с каким-то синим порошком, который она смешала с водой из пруда, после чего близнецы нанесли боевую окраску на морды, чего не стал делать их отец. Братья угодливо предложили Ингрид свой воинский макияж, но она вежливо отказалась. Через некоторое время Сири снова начала принюхиваться: запахи стали отчетливее – и уши ее навострились, улавливая недалекий шум, который услышали и все остальные.       – Они уже близко, – сказал она и фыркнула.       – Не бойтесь смерти – жизнь вознаграждает храбрых, – сказал Даг напутственно. – И берегите друг друга, – добавил он.       Молодые послушно кивнули и стянулись к отцу – все они обнялись, как подобает семье, и прижались друг к другу лбами. Видя эту картину, Ингрид поняла, чего лишилась, когда оказалась в логове. Безусловно, это не вина старого крокодила – он спас ее и подарил новую семью, но все же она не могла не жалеть о потерянном – об этих особых таинственно-пленительных волчьих отношениях.       – Сири, ты присмотришь за Ингрид, – сказал старик дочери, когда простой семейный обряд закончился. – Займите позицию у леса.       – Бать, а может я присмотрю за Ингрид? – с плохо скрываемой улыбкой спросил Вилмар.       – А еще лучше я! – вставил Ньорд и повис на плечах брата.       – Мне надо, чтобы Ингрид защищали, а не красовались перед ней. Вы двое будете прикрывать наших волчиц и друг друга. Ясно? – холодно сказал Даг, сбив с сыновей всю их спесь.       Пререканий, пусть и шутливых, больше не последовало, и все разошлись по своим позициям. Впереди всех, как настоящий лидер, был Даг, готовый первым принять бой. За ним, чуть поодаль, стояли его сыновья, которым все не терпелось ввязаться в сражение – Вилмар все хрустел костями шеи и иногда бил в свой щит топором, а Ньорд в предвкушении вертел свой меч в лапе. Позади, у самого лесочка из пары десятков деревьев, расположились волчицы. Обе были спокойны, обе просто стояли и молчали. Глаз Ингрид зацепился за клинки Сири – лезвия меча и кинжала будто бы отсвечивали голубоватым, а навершия выглядели как волчьи головы.       – Красивые клинки, – одобрительно сказала Ингрид.       – И не менее смертоносные, – буркнула в ответ Сири, точно не желающая говорить с другой волчицей, и даже не посмотрела на нее.       – Сири, послушай… – дружелюбно сказала бурая волчица, которой было очевидно нежелание серой защитницы говорить и которая хотела развеять ее ревнивую и угнетенную неприязнь, но в следующее мгновение была перебита:       – Мне сейчас не до разговоров.       После этого Ингрид больше не пыталась завести беседу и, как опытный шпион, решила выждать более подходящий момент.       Прошло еще немного времени, голоса и запахи приближающихся разбойников становились все отчетливее, пока они, возглавляемые тем самым черным медведем, наконец не добрались до вершины. Их, не считая главаря, было ни много ни мало двенадцать, и все они были очень даже решительно настроены на расправу с волками.       – Парни, глядите, нас уже заждались! – злорадно возгласил медведь и раскинул лапы. – Только наш великий Даг оказался недостаточно умным, раз посчитал, что трех вшивых шавок хватит, чтобы нас остановить!       – У тебя есть последний шанс повернуть назад, – спокойно сказал Даг.       – Твои наемники тут тебе не помогут, так что никто тебя не защитит от моей секиры, – прорычал медведь и снял со спины увесистое оружие.       – Я не страшусь смерти, – ровным голосом ответил старый волк и даже не дрогнул перед шагнувшим в его сторону зверем, – а ты и твои разбойники?       – Эта старая развалина моя, парни, – процедил медведь. – Порешайте остальных.       Медведь высоко занес свою секиру и со страшным ревом совершил могучий удар, от которого Даг уклонился, сделав маленький шаг в сторону. Только после этого волк обнажил свой меч.       На Вилмара, как на самого крупного из всех волков, навалилась самая большая группа разбойников: трое бойцов и двое стрелков. Волк не стал дожидаться и бросился навстречу врагам. Тотчас же в его щит ударило два арбалетных болта. Выторговав у стрелков их драгоценные выстрелы, он открылся и метнул свой топор в одного из них – барсук замертво свалился на землю с топором между глаз, а другой стрелок, какой-то заяц, отчаянно пытался взвести свой арбалет, однако тугой механизм не хотел поддаваться. Вилмар снял с пояса свой второй топор и в следующую секунд поднырнул под сблизившегося с ним противника, массивного кабана, и, резко подняв щит, перекинул его через себя.       – Я шерстяной волчара! – прокричал Вилмар и ударом щита опрокинул наземь другого разбойника, добермана. – Как я хорош! – продолжил он радоваться, когда быстрым ударом вскрыл глотку третьего напавшего на него разбойника.       Мгновением позже волк резко обернулся и метнул свой второй топор прямо в грудь только-только поднявшегося с земли кабана, уложив его обратно, на этот раз навсегда. Оставшись один на один с оглушенным доберманом, Вилмар бросил свой щит и упал на грудь незадачливому разбойнику. Хорошенько ударив его по морде, волк взялся за челюсти пса и начал раскрывать их.       – Как мощны мои лапищи! – прорычал Вилмар, а паникующий доберман безуспешно пытался отбиться от здоровенного волка.       Раздался жуткий хруст порванной пасти, нижняя челюсть пса обвисла, а его глаза застыли в ужасе – и он перестал сопротивляться. И вдруг плечо Вилмара отдернуло, и по нему растеклась жгучая боль, но он не издал ни звука, лишь опустил взгляд – это был арбалетный болт – тому зайцу наконец удалось взвести свой самострел. Большой разозленный волк поднялся с мертвого добермана и бешенным взглядом пронзил стрелка – заяц застыл на месте, задрожал, и его штаны намокли. Вилмар подошел к нему, выхватил из лап арбалет и, наклонившись к нему, издал неистовый устрашающий рык, забрызгав его слюной. После этого непутевый стрелок рванул прочь, только его и видели.       И пока Вилмар разбирался со своими разбойниками, его брату, Ньорду, скучать тоже не приходилось. Не успело сражение еще начаться, как на него бросилась какая-то выдра с копьем. Этот выпад волк увел в сторону, повалив напавшего на землю. В следующий миг на Ньорда обрушился удар, который он едва успел блокировать. Волк и тот, кто его атаковал, сцепились в тесной свалке, сопровождаемой скрежетом их клинков. Ньорд столкнулся мордой к морде с какой-то косматой полосатой… гиеной. И последнее, чего он хотел, так это сражаться с самкой. Внезапно краем уха он уловил сбоку от себя характерный звук взмаха клинка, разрезающего воздух. Молниеносно среагировав, Ньорд оттолкнулся от гиены, разорвав с ней дистанцию, и меч третьего его врага, неприятного вида мастиффа, прошел так близко от его шеи, что срезал несколько серых шерстинок. Разбойники растерялись от этого неожиданного движения, и ответный удар волка не заставил себя ждать – гиена со вспоротым животом, пытаясь удержать внутренности, упала на колени. Мастифф снова атаковал, но Ньорду не составило труда увернуться от этого неуклюжего удара, после чего быстрым взмахом своего полуторного меча он добил гиену, обезглавив ее. В бой вернулся копьеносец и вместе с товарищем-разбойником набросились на волка. Ньорд просто отпрыгнул в сторону от копья, а выпад пса в очередной раз парировал. Парирование плавно перетекло в удар по лапе мастиффа, перебивший связки и сухожилия и поставивший его на колено. Разбойник оказался полностью открытым, и последним, что он увидел, стал мимолетный отблеск клинка из лунной стали – мгновение – и обезглавленное тело мастиффа свалилось наземь. Пережив смерть двух других разбойников, уже отчаявшийся выдра-копьеносец вновь кинулся на волка. Ньорд отбил удар, шагнул за спину небольшому в сравнении с ним зверю и мощным ударом разрубил напополам его тельце. Не теряя ни секунды, он тотчас же окинул поле боя скорым взглядом, чтобы убедиться в целости родных и прелестной Ингрид.       Тем временем Сири и Ингрид предстояло столкнуться с тремя рысями, одна из которых была самкой. Этим котам, как и их главарю, было за что ненавидеть волчий род – та же причина – война, но из далекого прошлого. Вместе с ними был очень высокий и неряшливо мохнатый пес из той породы, что звались волкодавами. Считалось, что такой пес способен одолеть сильнейшего волка. Было хорошо заметно, как заинтересовали его волчицы – расправа над самками ненавистного рода принесла бы куда больше удовольствия, чем драка с привычным волком. Сири приказала Ингрид спрятаться за деревом, перед которым они стояли, а сама осталась на месте. Разбойники окружили волчицу, и она криво ухмыльнулась, показав клыки.       – Не люблю убивать рысей, – волчьим оскалом усмехнулась Сири. – Каждый раз вспоминаю рысенка, которого опекаю. А вот резать собак обожаю.       Слова Сири сработали как надо: разозлившийся пес шагнул в ее сторону, но был остановлен такой же разозлившейся рысью – у каждого она вызвала неодолимое желание расправиться с ней самолично, чем разделила силы противника.       – Не лезь, эта сука моя! – пригрозилась рысь волкодаву, и тот, недовольный, отступил: в этой шайке она явно была главнее него. – Красиво скулишь, – это она уже сказала волчице, – тем приятнее будет сдирать с тебя твою драную шкуру. Парни, принесите мне ее голову!       На Сири разом кинулись двое рысей-разбойников. Волчица замахнулась кинжалом, как бы готовясь метнуть его в одного из рысей, и тот, испугавшись, замер, готовясь к броску. Как итог на Сири напал только один кот – она отбила его удар, а затем хорошенько пнула его задней лапой в живот, повалив на землю. Первый рысь, осознав, что был пойман на обманку, поспешил ввязаться в драку, высоко занося свой фальчион и проносясь мимо упавшего товарища. Волчица блокировала этот удар и, резко провернув свой меч и поднырнув под лапой потерявшего равновесие рыси, зашла ему за спину, положила лапу ему на затылок и со всей силы впечатала в дерево. Рысь мертвым грузом сполз на землю, и на месте его глаза зияла огромная кровавая дыра, а острый сук на дереве над мертвецом окрасился в багровые тона. За эти несколько мгновений второй разбойник едва успел подняться на лапы, и Сири, пользуясь незащищенностью врага, совершила молниеносный выпад в его сторону. Разбойник заметил это слишком поздно и не успел ничего предпринять – меч волчицы пронзил его плечо, и он выронил свой клинок. Затем она приготовилась нанести удар кинжалом, целясь в голову рыси, но тот успел схватить ее за запястье своей не раненной лапой. Тогда волчица отпустила рукоять своего меча, оставив его в плече рыси, и перехватила кинжал из своей схваченной лапы, после чего коротким взмахом перерезала ему глотку и в довершении вонзила клинок прямо в висок. Выдернув кинжал из головы мертвеца и меч из его плеча, Сири все с той же кривой ухмылкой посмотрела на последнюю из трех рысей и огромного пса.       – Кто следующий? – фыркнула волчица.       – Прикончи ее! Живо! – истерично крикнула кошка, очевидно ошеломленная тем, как наемница легко и быстро убила двух ее разбойников.       – Она же твоя, вот сама с ней и разбирайся, – рыкнул в ответ пес.       – Подонок ты вшивый! После шкуры этой суки я сдеру твою!       Рысь быстрым дерганным шагом двинулась к волчице, спокойно шагнувшей ей навстречу. Разбойница за мгновение до своего выпада сменила атакующую лапу, но из-за распирающего ее гнева не смогла скрыть эту уловку от сосредоточенного взгляда Сири. Волчица отбила удар рыси встречным ударом своего меча и в сей же момент всадил кинжал ей в плечо. Лапу кошки пронзила невыносимая боль, и она выпустила свой клинок. Сири без промедлений потянула за рукоять своего кинжала в плече рыси, наклоняя ее и одновременно ударяя коленом в ее морду. От удара рысь выпрямилась и отшатнулась, а волчица, отпустив свой кинжал, сделала шаг назад и в развороте совершила мощный и точный рубящий удар мечом, снеся голову противнице. После этого Сири холодно посмотрела на последнего и самого опасного противника и, не отрывая от него глаз, выдернула кинжал из падающего обезглавленного тела.       Волкодав принял брошенный волчицей вызов и двинулся к ней. Вот только рассчитывала она на то, что учиненная ей умышленно жестокая казнь рыси хоть сколько-то устрашит пса, а он оставался неизменно твердым и уверенным в себе. Притаившаяся Ингрид не посчитала лишним вооружиться, подобрав разбойничий кинжал первого убитого рыся, лежавшего как раз под деревом, за которым она пряталась.       Волкодав остановился в паре шагов от Сири, которая выглядела совсем крохотной в сравнении с ним, будучи ниже почти на три головы. Разбойник был спокоен, он снял с пояса свой цеп с двумя шипастым шарами.       – Ну, волкодав, попробуй доказать, что зовешься так неспроста, – прорычала волчица и провернула меч в лапе, взяв его обратным хватом: так она намеревалась сбить врага с толку, почти наверняка незнакомого с такой техникой ведения боя.       Разбойник атаковал первым, но удар его был слишком размашистым и предсказуемым – Сири с легкостью увернулась и полоснула бок пса. Вторая такая атака – и волчица снова уклоняется и наносит легкий ответный удар. Волкодав разозлился и бросил свое оружие, словно оно ему только мешало. Сири отскочила в сторону и, желая поскорее закончить бой, перехватила меч обычным хватом, чтобы совершить удар сверху прямо по глотке врага – все эти движения и последующий выпад заняли достаточно времени, чтобы пес успел среагировать и в упреждении схватить ее лапу с мечом. Он победоносно усмехнулся и коротким движением вывернул лапу волчицы. Заскулив, она выпустила свой меч, но сдаваться отнюдь не собиралась, и ее мгновенным ответом стал удар кинжалом, который она вонзила в живот волкодава, но для такого гиганта это было ничем иным, как просто уколом. Впрочем, это не понравилось псу, и в отместку он ударил Сири в морду, да так сильно, что ее отбросило на несколько шагов. Оглушенная волчица, сплевывая кровь, пыталась подняться с земли, медленно, с большими усилиями, а волкодав, выдернув кинжал из живота и бросив его на землю, направился к ней.       Тогда и появилась Ингрид. Она подкралась к волкодаву сбоку и вонзила кинжал ему под ребра, что, опять же, не нанесло гиганту хоть какого-нибудь значимого вреда. Пес сердито посмотрел на эту обнаглевшую волчицу в платье, которая попятилась назад, и махнул лапой в ее сторону. Ингрид, ошеломленная тем, сколько же ранений проигнорировал этот гигант, пропустила удар, который пришелся ей прямо по горлу и повалил ее наземь. Пытаясь восстановить перебитое дыхание, волчица мучительно закорчилась и захрипела.       А избавившийся от помехи волкодав, в очередной раз выдернув из себя клинок, подошел к Сири, которая, взяв камень, попыталась отбиться. Этот неуклюжий удар обреченной и все еще ошеломленной волчицы он легко остановил, после чего положил свои огромные лапы ей на шею. Сири неожиданно перестала чувствовать свежий горный воздух и землю под собой – волкодав сдавил ей глотку и без особо труда поднял эту маленькую в сравнении с ним самку. Волчица стала бить лапы разбойника над локтями в надежде высвободиться, но все было безуспешно. Ее стала одолевать слабость, движения становились вялыми. В конце концов ее зрачки закатились под веки, из пасти вывалился слегка посиневший язык, лапы и хвост безвольно обвисли, а пальцы и тело судорожно задрожали. Смерть подобралась так близко… И вдруг ее легкие снова наполнились воздухом, а вместе с ним вернулась и жизнь. Глаза Сири сами собой открылись и, вместо морды волкодава, увидели фонтан алой крови, хлещущей из его шеи. В следующий миг волчица рухнула на землю вместе с гигантом, очень кстати расставшимся с головой, и в жутком хрипе начала глотать воздух. Машинально она схватилась за попавшийся под лапу клинок и, защищаясь, стала нервно им размахивать, пока кто-то не схватил ее за запястье.       – Сестренка, это я, Ньорд! – прокричал волк и взял сестру-волчицу за щеки. – Успокойся, я снес этому ублюдку его голову.       – Ньорд… – едва выговорила Сири и захлебнулась воздухом. На ее ошалелых глазах проступили слезы, – спасибо…       – Э-э-э, ну не плачь! Ты же знаешь, что батя этого не любит, – усмехнулся Ньорд и хлопнул сестру по щеке. – Посиди немного, тебе надо прийти в себя, а я пока… Ингрид! – внезапно воскликнул он и сорвался с места.       Ингрид сидела и, держась за горло, пыталась привести свое дыхание в норму, в то же время наблюдая за тем, как близилось окончание битвы: Вилмар орал на перепуганного зайца, кругом было полно трупов разбойников. Вместе с тем бой Дага не был еще завершен, но никто из его детей не спешил ему на подмогу: старый волк воспитал своих волчат как волков, зверей чести, и вмешаться в дуэль значило придать все принципы чести. И вдруг перед Ингрид нарисовался всполошившийся Ньорд.       – Ингрид, какая радость, что вы живы! Вы не ранены? Вам тяжело дышать? Вам нужно срочно сделать искусственное дыхание! – суетливо протараторил он, положил лапы ей на талию и подался поближе к морде.       – Нахал! – сдавленно прохрипела волчица, после того как отвесила наглому спасителю хлесткую пощечину. – Лапы убрал! – добавила она и словом, и второй пощечиной, и только тогда недоумевающий волк отлип от нее.       – Ньорд, брат!.. Такое с самками… не работает, – выговорила Сири, до конца еще не пришедшая в норму. Она поднялась с земли и, устало переставляя лапы, пошла подбирать свое оружие.       – Тебе повезло… что мне хреново, – хрипло сказала Ингрид и ощетинилась, показав клыки. – Пощечиной бы не отделался.       – Ингрид, я не хотел вас оскорбить, – расстроенно ответил Ньорд.       – Плевать мне, чего ты хотел. Я не шлюха… чтобы терпеть подобную… наглость от кобеля.       – Спасибо, что… не бросила меня, – сказала подошедшая Сири и протянула зеленоглазой волчице лапу, но, очевидно, не ту, которую ей вывернули и которая сейчас просто обвисала. – Ты выиграла время… которого мне могло… не хватить.       – В конце концов я… вроде как, волк, – усмехнулась Ингрид и приняла лапу наемницы.       – Твоя правда, – засмеялась серая волчица.       Раздался грохот, словно кто-то очень большой свалился на землю, и все волки обратили свои взоры к старому Дагу и его противнику. Последний лежал на спине, весь изрезанный, обессиленный и все такой же озлобленный. Волк, стоя на безопасном расстоянии, поудобнее перехватил свой меч и сказал с бесстрастием:       – Медведь недооценил волка. Снова.       – Грязная шавка!.. – даже в какой-то степени обиженно прорычал медведь.       – Жаль, ты так и не усвоил мой урок, – удрученно вздохнул Даг.       Он занес меч и обрушил удар на голову закричавшего в последний миг медведя. За долгие годы, что были прожиты с одной единственной правой лапой, старый волк научился правильно прикладывать усилия, благодаря чему он разил не хуже, чем в свои молодые лета. И этот удар не стал исключением – он пришелся прямо между раскрытых челюстей медведя и прорубил его голову чуть ли не до земли. Разбойник моментально умолк, а все волки, задрав морды к полной луне, разом завыли, ознаменовав тем самым конец сражения. Все, кроме Ингрид: это была их победа, не ее. Даг отошел на несколько шагов в сторону, присел на камень, затем положил меч себе на колени и, достав из-за пояса какой-то кусочек ткани, принялся оттирать острейший клинок из лунной стали. Все волки стянулись к старику.       – Сири, – ровным голосом сказал Даг.       – Да, папа, – тихо и с почти прошедшей хрипотцой проговорила волчица и прижала уши, словно провинилась в чем-то.       – Сила волка…       – В стае, – с виноватым видом дополнила дочь отца и продолжила: – И, если враг слишком опасен, избегай прямого боя до прибытия подмоги.       – Ты знаешь это не хуже меня, и тем не менее вступила в бой с волкодавом, не дождавшись никого из братьев, – сказал старый волк, став строже в голосе. – Задираешь хвост в жизни – не задирай его в бою. Самоуверенность – главный враг любого воина. Я прав?       – Прав, папа, – согласилась Сири, не осмеливаясь поднять глаз.       – А ты, Ньорд? Когда ты уже перестанешь танцевать и начнешь сражаться?       – Но, пап, я же…       – Врага надо убить, – твердо сказал отец, – а не играться с ним, выдумывая, как бы поизящнее лишить его головы. Ты делаешь необоснованно много лишних движений, и каждое такое движение дает врагу лишний шанс достать тебя. Верно я говорю?       – Да, пап, все верно, – понурив голову, пробормотал Ньорд.       – Теперь ты, шерстяной волчара. Доволен арбалетным болтом в плече? – строго сказал старый волк, а его сын, который до этого, отвернувшись, скрывал от других свою рану, пристыженно повернулся ко всем. – Тебе повезло, что этот заяц оказался плохим стрелком и не попал тебе промеж глаз, иначе ты бы стал первым волком на моей памяти, которого убил заяц. Даже самый беспомощный враг может представлять угрозу, не так ли?       – Так, бать, – угрюмо согласился Вилмар.       Ингрид была немало поражена тому, как Даг, сражаясь с таким опасным противником и сам будучи калекой без двух лап и глаза, умудрялся следить сразу за тремя детьми.       – Не повзрослеете – и однажды вражеский клинок лишит вас жизни. И это будет неправильно, если вас, молодых, переживу я. – Старый волк немного помолчал, затем незаметно ухмыльнулся и добавил подобревшим голосом: – А в остальном вы молодцы. Горжусь вами, мои волчата. – Все трое его детей резко повеселели и завиляли хвостами, словно, и в правду волчата, а старик дал им отмашку: – Скоро возвращаемся назад. А пока что вольно, разойдись!       Сестра с братьями отошли в сторону, оставив отца с Ингрид.       – Растить детей одному не простая задача, – вздохнула Даг и, поднявшись с места, спрятал меч в ножны. – И неправильно это.       Ингрид слегка склонила голову набок, с интересом заглядывая на старика.       – Воспитание зиждется на двух столпах: строгости и ласке – отце и матери. И последнего они лишены…       – По крайней мере у них все еще есть отец, – негромко сказала Ингрид, которая наконец пришла в себя и уже нормально дышала. – Я не знала ни отца, ни матери.       – И это чувствуется, – вдруг сказал Даг. – Не сочти за грубость, Ингрид, но ты… несчастное дитя, которому не хватило ни отцовской строгости, ни материнской ласки.       – Такова правда, – вздохнув, проговорила волчица, – и от нее не убежишь.       Эти тоскливые рассуждения прервал резкий болезненный вскрик, смешавший в себе рык со скулением. Ингрид и Даг обратили свои глаза к источнику звука – это был Вилмар, в плече которого уже не было арбалетного болта. Прильнув к нему, стояла Сири и, совершенно не стесняясь, заботливо зализывала рану брата. А вот он, было видно, переживал, чтобы его, большого волка и могучего воина, не заметили утешаемым сестрой, да к тому же из-за такой мелочи.       – Сири, прекрати, я не маленький, – смущенно сказал Вилмар.       – Стесняешься? – коротко спросила волчица и продолжила вылизывать кровь из раны брата.       – Если Ингрид увидит…       – Забудь, брат. У меня не вышло, а у тебя вообще нет никаких шансов, – усмехнулся Ньорд.       – Вилмар, – сказала Сири и, достав из подсумка белоснежный бинт, одной лапой, которая не пострадала, кое-как принялась перевязывать рану, – она не шлюха, к которым вы оба привыкли. Ваши дешевые трюки с ней никогда не сработают.       – Да спорим, что я ее уложу как!.. – было возмутился Вилмар, как вдруг понял, что сказал это слишком громко и что его слышали и отец, который просто так этого не оставит, и, что самое страшное, Ингрид.       – Как кого? – с праздным интересом спросила Ингрид. Она уже знала, что сделает, но в силу своей натуры ей захотелось немножко поиграться с жертвой. – Если уж начал говорить, то договаривай, будь самцом, – сказала она, подойдя к волку. Сири как раз закончила с перевязкой раны и, похлопав брата по плечу, оставила его один на один с самкой, которую он так желал. – Мне просто интересно, выдашь ли ты что-нибудь такое, чего я еще не слышала о себе, ведь обычно подобные фразы всякие кобели заканчивают очень милым словом «сучка». – Волчица выдержала паузу и с коварной ухмылкой добавила: – Ну?       – Как сучку, – несмело и очень тихо пробубнил волк и тотчас же получил хлесткую пощечину, и волчица, ничего не говоря, повернулась к нему спиной, презрительно махнула хвостом и отошла на свое прежнее место подле Дага.       Случившееся не на шутку разозлило старого волка. Он быстро подошел к сыну и, схватив его за ухо, потянул так больно, что тот заскулил.       – Ах ты щенок паршивый! – прорычал Даг. – Разве такому я тебя учил?!       – Нет, бать, не учил! – скулил Вилмар. – Пусти, больно!       – Папа, а еще Ньорд в наглую полез целовать Ингрид, – засмеялась Сири.       – Я твою драную шкуру спас, а ты меня закладываешь?! – возмутился Ньорд.       – Ну не одному же Вилмару тумаки получать! – Продолжая смеяться, волчица подалась в сторону Ингрид.       Даг отпустил Вилмара и молча двинулся на Ньорда.       – Пап, это не правда, я бы никогда, – робко отговаривался волк, медленно пятясь назад, но отца это не могло остановить – молодого постигла та же участь, что и брата.       – Снять бы ремень да выпороть вас двоих как следует! – прорычал Даг, после того как отпустил ухо Ньорда. – Но вам на счастье при Ингрид я не стану этого делать. – Старый волк неторопливо поковылял к спуску с горы, а его сыновья, прижав уши и хвосты, послушно поплелись следом за ним, когда как волчицы немного отстали от них. – Вы оба хотите обзавестись самкой или вам нравится таскаться по публичным домам за куртизанками?       – Первое, пап, – едва проговорили молодые волки.       – Тогда вы должны усвоить одну простую истину: волчицы – народ исключительный! Таких как вы терпеть они не станут, и их сердце не завоевать одним только позерством. Это вам не потаскухи, готовые вешаться на шею за звонкую монету или красивый выпендреж. Большой сильный видный волк? Никакой волчице такой не нужен, если он не умеет держать себя в рамках дозволенного, не относится к ней уважительно и не умеет быть нежным. В вашем возрасте я сам был таким – самонадеянным нахалом. Как выкачу грудь колесом, плечи расправлю вширь, морду задеру, хвост распушу!.. да только добиться вашей мамы это ни разу не помогло. Она просто не замечала меня, хотя, казалось бы, я был самым сильным и красивым волком из тех, что окружали ее. Отставить хихиканье! – Даг строго глянул на сыновей, и те послушно стихли. – В свои годы я давал фору любому волку! И она была прекраснейшей и умнейшей волчицей – мечтой, которой не смел обладать никто. И однажды я понял, что должен измениться, спуститься с небес на землю, стать самим собой – разрушить неприступную стену, что стояла между мной и вашей мамой. И тогда, только тогда она заметила меня!.. Я уважал ее как никого другого – и она отвечала тем же, я был нежен с ней – и она со мной, я любил ее – и она была взаимна, – на этих словах старик совсем поник, но его бойкий голос быстро вернулся: – Обрести любовь – значит измениться.       А тем временем напряжение между волчицами, которые шли поодаль от Дага с сыновьями, понемногу начало сменяться дружелюбным интересом. Ингрид в этот момент подумала, что очень необычно ощущает себя в окружении волков – и это нравилось ей. В голове словно звучали некие родные нотки, которые всегда были с ней, но которые она слышала впервые. И это умиротворяло ее и, что неожиданно, делало счастливой. Вот к чему стремится ее душа – к жизни в стае. А затем она ощутила на себе взгляд, что и прервало ее немые размышления. Это была Сири, которая завистливо посматривала на нее, в особенности на груди и зад.       – Это не дар, а проклятье, – усмехнулась Ингрид, слегка озадачив Сири. – Самцы только и думают, как затащить тебя в постель, а самки просто ненавидят, – сказала она, надеясь поскорее прийти к окончательному перемирию. На последнем слове взгляды волчиц пересеклись.       – Я не!.. – было разозлилась Сири, но вдруг осеклась. – Я не ненавижу тебя, – буркнула она негромко и, вся сконфуженная, увела глаза в сторону.       – Но в тот момент ненавидела, – непринужденно ответила волчица в платье. – Я знаю, что видела. А теперь ты завидуешь. И это я тоже знаю.       – Я не… – растерянно проговорила наемница и снова осеклась, – завидую. Как не завидовать такой, как ты? – Она вопросительно посмотрела в изумрудные глаза шпионки.       – Ты красивее, чем считаешь, правда, – сказала Ингрид. – К тому же это, – она провела лапой по своей груди, – еще не все.       – Ага, попробуй объяснить это хотя бы тем двум придуркам! – с досадой рыкнула Сири.       – Я бы разочаровала тех двух придурков, – ответила волчица в платье и пожала плечами.       – Ты? Разочаровала бы? Да как такое возможно? – недоумевала волчица-воительница.       – Все очень просто: я предпочитаю самцам самок, – спокойно сказала Ингрид.       – То есть ты хочешь сказать, что скорее занялась бы любовью со мной, чем с кем-то из братьев?       – Признаюсь, я бы действительно не отказалась заняться с тобой любовью: как по мне, ты весьма милая и более чем привлекательная.       – Братьям моим только не говори! – рассмеялась Сири. – Они этого не переживут! Но, прости, я не разделяю твоих вкусов.       – Да я и не надеялась, – улыбнулась Ингрид. – Сказала, что думаю.       – И спасибо. Меня никто, кроме отца и мамы, не называл милой или привлекательной, или как-то еще в таком духе…       – Могу кое-что спросить?       – Давай.       – Ваша мама, что с ней случилось?       – Она… ее просто больше нет, – поникшим голосом ответила Сири.       – Прости, – сочувственно ответила Ингрид.       – Все в порядке. А твои родители? – спросила наемница, но через секунду неловкого молчания извинилась: – Прости, глупый вопрос.       – Иначе бы я не оказалась в логове, – печально усмехнулась шпионка.       Сири вдруг сняла с пояса свой кинжал.       – Я зову его Клыком, – сказала она. – Думаю, он послужит хорошей заменой твоему клыку. – Она протянула кинжал Ингрид и подмигнула, а та по наитию дотронулась до губы, под которой сейчас пряталась дыра из-под выбитого клыка. – Теперь он твой.       – Я не могу его взять, – растерянно ответила Ингрид.       – Бери, – настояла другая волчица.       Сири была решительно настроена, и Ингрид ничего не оставалось, кроме как принять кинжал из ее лап. Она с неким трепетом извлекла оружие из ножен. Кузнец, выковавший Клык, без сомнений был мастером своего дела. Волчица не могла оторвать глаз от искусного клинка необычного голубоватого оттенка с навершием, выполненным в виде волчьей головы.       – Он… такой легкий, – пораженно сказала Ингрид.       – Это заслуга лунной стали, – с умным видом пояснила Сири. – Легкая, прочная, и, главное, клинки, выкованные из нее, просто так не затупить.       – Спасибо, – тихо сказала волчица в платье, пряча кинжал в ножны. – А почему ты так его назвала?       – Честно, не знаю. Чем-то он мне напоминает волчий клык. Отсюда и имя, – незатейливо ответила наемница.       – А твой меч? – с интересом спросила Ингрид.       – Это Дочь Зимы. Мне папа его подарил на мое с братьями совершеннолетие, а на следующий день взял нас на задание. Он и раньше брал нас с собой, но никогда не пускал в бой, а в тот раз пустил… Мечта трех бестолковых волчат сбылась. Вилмар со вспоротым брюхом провалялся в койке больше месяца, Ньорд не переставая заикался и стучал зубами, а я не могла спать из-за кошмаров. Но однажды кошмары не помешали моему сну, потому что вместо них я увидела… маму. Она сказала, что я Дочь Зимы, и… исчезла. Как бы я хотела знать, что она имела в виду… – волчица удрученно вздохнула и протерла глаза, сдерживая эмоции. – С тех пор меч и носит это имя.       – Сири, Дочь Зимы, – задумчиво сказала Ингрид и затем добавила с некой беззаботностью, надеясь повеселить волчицу, которую она уже не постеснялась бы назвать другом: – Как звучит! Словно ты героиня, о которой скальды* сложили сагу. Или еще сложат.       – Не думаю, что мама хотела сказать что-то подобное, – облегченно усмехнулась Сири и улыбнулась.       – Когда придет время, ты сама спросишь ее об этом. И… – Ингрид запнулась, – я завидую тебе. Ты знала и знаешь своих мать и отца… а для меня эти слова ничего не значат. Я мечтаю о том, чтобы они обрели для меня смысл, но этому никогда не сбыться. – Во время этих слов голос волчицы был преисполнен нотками надежды и отчаяния.       – Когда придет время, эти слова обретут для тебя смысл. Ты не знаешь своих родителей, но твои родители знали тебя, а оттуда, – Сири указала в ночное звездное небо, – видно все. Они сами найдут тебя.       – Спасибо.       – И тебе.       Идущие впереди молодые волки, видимо, уставшие от наставлений отца, во весь в голос вдруг разразились неторопливой песней. Протягивая первую строку, они оглянулись на сестру, приглашая ее присоединиться. Сири бросила короткий смешок и поддержала братьев. В несколько слов ее мягкий и стройный голос стал ведущим в песне, а Вилмар и Ньорд чуть притихли и теперь подпевали сестре и в нужные моменты мелодично подвывали. Ингрид же, не узнавшая песню, навострила уши и с любопытством стала слушать, вместе с тем незаметно дивясь тому, как искренне и дружно пели волчата Дага.

Далеко за горой тебя ждала война,

За тобой расстилался мой печальный вой.

Ты просил меня, чтоб я слез не лила,

Провожая тебя в твой последний бой.

Но прошли года, не одна зима,

Вслед за песней ветра проносились дни,

Поседела шерсть моего хвоста,

И в снегах не осталось и следа западни.

На туманной заре вновь надела венец,

Не растопит лед даже солнца свет.

Говорил мне брат, все твердил отец,

Что среди живых тебя больше нет.

Высоко над горой взошла полная луна,

Тебя отпустить пришел час давно.

И сама уж как век, точно лед, холодна,

Но я буду звать тебя все равно.

И сама уж как век, точно смерть, седа,

Но я буду ждать тебя все равно.

      С последними словами песни, плавно перетекшими в непродолжительный мелодичный вой, подобревший Даг потрепал сыновей по головам, а Сири глянула на Ингрид так, словно ждала ее оценки.       – Цепляющая песня, – сказала Ингрид в ответ на этот вопрошающий взгляд. – Но что важнее – твой голос и то, с какой искренностью ты пела. Я бы никогда не подумала, что ты, наемница, так красиво ты поешь.       – Слышала бы ты, как пела мама… Вот что было по-настоящему красиво.       – Поэтому вы и поете отцу? – печально улыбнулась волчица в платье.       – Да, – ответила Сири. – Может, по нему и незаметно, но он живет скорбью. Даже спустя столько зим. А наше пение помогает ему хоть ненадолго перестать чувствовать боль в его нескончаемых воспоминаниях о маме… – Она совсем поникла, а затем вдруг хохотнула как будто утешая себя: – А еще так мы увиливаем от его до гроба нудных нотаций или шкуры свои спасаем, когда он прибить нас хочет за выходку какую-нибудь.       – Вашему отцу повезло, что у него такие волчата, – с теплотой сказала Ингрид, а Сири лишь кивнула в согласии, тихо всхлипнув.       Дорога вниз, как и подобает спуску, давалась однолапому старику и его хромому сыну проще, чем подъем, в телесном смысле, в то время как Ингрид – в душевном. На гору поднялся скованный и сомневающийся в себе волчонок, но с вершины сошла заново родившаяся, свободная и уверенная как никогда волчица. Всю дорогу братья-волки весело что-то обсуждали с отцом, то и дело заглядывая на прелестную зеленоглазую волчицу, которая с удовольствием беседовала с их сестрой. Многое Ингрид и Сири успели обсудить – и как в какой-то мере коллеги, и как подруги, и как самки и как волчицы.       Спустившись в спящий город, пройдя ночными улочками под взорами скрывающихся в темноте часовых, волки вернулись в таверну над логовом. Их встретил дежуривший командир, и генерал приказал ему отправить отряд «прибраться на горе». Когда они остались одни, Даг отошел к столу с картами, чтобы прочитать новый рапорт, а его сыновья, собирающиеся куда-то уйти, застенчиво глядели на Ингрид.       – Доброй ночи, Ингрид, – решившись, вежливо сказал Ньорд.       – Да, доброй, – поддержал брата Вилмар.       Ингрид, кротко улыбаясь, подошла к волкам и нежно взяла их за подбородки, и они взбудоражено завиляли хвостами.       – Самки не любят наглость, – ласково сказала волчица и поцеловала Ньорда в щеку, – и грубость, – добавила она и на этот раз одарила поцелуем Вилмара. – Доброй ночи, мальчики.       Счастливые и воодушевленные таким оборотом событий волки упорхнули по лестнице наверх, оставив позади виновницу их радости.       – Мне тоже пора, – сказала Сири. Ингрид обернулась и увидела ее протянутую лапу. – Была рада познакомиться с тобой.       Но Ингрид не пожала лапу – она крепко обняла Сири, а та, недолго пробыв в недоумении, ответила тем же. После обмена дружескими прощальными взглядами Сири ушла вслед за братьями, а в главном зале таверны – временном штабе наемников – остались только Ингрид и Даг. Волчица подошла к старику, который продолжал изучать рапорт и вместе с тем что-то сверял на картах.       – Даг, твоя дочь отдала мне свой клинок… – не совсем уверенно сказала Ингрид и протянула старому волку кинжал. – Верни его ей.       – Оставь его себе, юная волчица, ведь это великая честь, – добродушно отвечал Даг. – Разлучить воина с его оружием может разве что смерть или тот, кого он посчитает достойным. И этот клинок в твоих лапах – очередное доказательство тому, что ты волк. Иначе бы Сири не отдала свой Клык.       – Спасибо, Даг… И спасибо за эту прогулку. Я…       – Не надо благодарностей, Ингрид, – мягко прервал ее старый волк. – Мне было в радость наблюдать за этим снова. Ступай, тебе надо выспаться и осмыслить все произошедшее. Доброй ночи, юная волчица.       – Доброй, – тихо ответила Ингрид.       Она спустилась в логово, миновала пустой главный зал и уже шла просторным коридором со множеством дверей, ведущих в комнаты агентов. Внутри волчицы пульсировал невероятно мощный фонтан диковинных и однозначно чудесных эмоций, которыми она не могла не наслаждаться. Это было сродни усладам с ее лисичкой или… пыткам заслуживших того мерзавцев. Но вместе с тем было в этом что-то такое, чем ничто другое не могло похвастаться. Это было тем, с чем она родилась, что текло в ее жилах вместе с кровью, что было… правильным. Вдруг скрипнула дверь, что вырвало Ингрид из этого рефлексирующего состояния, и она, остановившись, со шпионской сноровкой точно обернулась к источнику звука – из комнаты выглядывал Грегори.       – Здравствуйте, Ингрид, – сказал он с приятной улыбкой.       – Привет, Грегори, – апатично ответила ему волчица, на душе которой сразу же сделалось тоскливо и тягостно от вида этого пса. – Куда собрался в такой поздний час?       – Разве уже поздно? – удивился Грегори и с улыбкой добавил: – Здесь, под землей, непросто определить, какое сейчас время.       – К этому привыкаешь. Так в чем дело?       – Понимаете… рана снова начала кровоточить, – неохотно признался пес и показал свою лапу, перемотанную бинтом, на котором виднелось свежее пятно крови. – Хотел попросить солдат генерала Дага обработать ее еще раз.       – На счет этого… прости меня, – сдавленно выговорила Ингрид, которой сделалось совсем гадко от того, что она сотворила с лордом во дворце.       – Не берите в голову, Ингрид: раны затянутся, – неунывающим голосом сказал Грегори.       – А шрамы останутся.       – Шрамы красят самца, – ответил он оптимистичной улыбкой.       – У тебя есть что-нибудь выпить? – неожиданно для себя спросила волчица.       – Целая бутыль вина. Не узнаю сорт, но вкус у него преотличный. Ваш бармен угостил. Такое имя у него интересное, Тэ… Тэкода. Забавный и славный парень. Мне он напо…       Грегори вдруг оборвался, ведь в его сторону двинулась Ингрид. В ее движениях сквозила мягкая, ни с чем несравнимая волчья грация. Она остановилась вплотную к остолбеневшем самцу и положила лапу ему на грудь. Недолго она смотрела на этого странноватого золотисто-рыжего пса, прежде чем легонько толкнула его – и они оба провалились в комнату. В этот короткий миг вина, терзающая Ингрид с самого дворца, стала ощущаться донельзя сильно, и загладить эту вину виделось ей единственным выходом. Волчица закрыла за собой дверь, обогнула неподвижного пса, оставила на комоде кинжал и вернулась к самцу. Она взяла его за запястье и подвела к кровати, усадила и сама села рядом. Ингрид подобрала лапу Грегори и аккуратно размотала бинт. Ей открылась рана, которая не так сильно, но все же кровоточила. Волчица поднесла лапу к губам и принялась вылизывать кровь из раны, а пес немного скривился от легкой щиплющей боли. На удивление Грегори кровь после обработки шершавым волчьим языком перестала идти, и Ингрид, начав с чистого кусочка бинта, замотала рану обратно. Ничего не говоря, она поднялась с кровати, подошла к комоду, где стояла бутыль вина, налила себе бокал и за раз выпила его, надеясь перебить этот проклятый вкус крови, что напоминал ей о том моменте, когда она сжимала в зубах лапу пса. Затем волчица налила себе второй бокал и в попытках успокоиться начала неторопливо лакать вино, стоя спиной к самцу.       – Ингрид, спасибо вам, – признательно сказал Грегори, но она не ответила. – Ваша лапа, она тоже перемотана. Я заметил это на бале, но не осмелился тогда спросить. Что с ней?       – Кинжал, я защищалась, – негромко и коротко ответила Ингрид. Она словно не шевелилась.       – Угу, – невесело кивнул пес и после недолгого молчания вновь заговорил, желая разбавить тишину, но получалось у него крайне неловко: – Признаюсь, я… я и не думал, что под землей, в холодном камне, можно устроить столь уютное жилище. – На молчание самки он продолжил, оставаясь все таким же неловким в голосе: – Я нашел немало одежды, которая подходит мне. Полагаю, меня неспроста разместили именно в этой комнате. Она кому-то принадлежала до меня, верно? Помимо одежды, здесь были некоторые… личные вещи.       – Здесь жил забавный колли… Теперь его нет, – совсем тихо сказала волчица.       – Мне жаль… Ведь теперь нет не только его? Это место выглядит пустей, чем должно, – заметил невеселый в голосе Грегори и затем обратился к самке, которая почти не шевелилась с того момента, как отошла к комоду: – Ингрид, с вами все хорошо?       Но она ничего не ответила. Осушив бокал до дна, Ингрид завела лапу за спину и, потянув за шнурок, развязала платье, после чего сбросила его на пол. Затем она избавилась от нижнего белья и, молчаливая, осталась стоять на месте, покуда опешивший Грегори воззревал на неповторимо изящное волчье тело, чьи соблазнительные изгибы и пикантные части захватывали дух.       – Раздевайся, – едва слышимо сказала Ингрид.       – Ин… Ингрид? – колеблясь, недоуменно сказал Грегори, хоть и догадывался, к чему все идет.       – Раздевайся, – повторила она и обернулась.       Грегори прибывал одновременно в возбужденном и смущенном состояниях: он был весь сжат, взгляд горел нерешительностью, шерсть на загривке стояла дыбом, хвост непослушно гулял из стороны в сторону, и штаны между лап были не совсем естественно натянуты. Под ровным невозмутимым взглядом волчицы, пес трясущимися от волнения лапами стал несуразно стягивать с себя одежду, пока не остался в одних только кальсонах. Ингрид подошла к нему, ласково уложила в мягкое одеяло и забралась на него сверху. Грегори, лежащий под нависшей над ним волчицей, которая была крупнее его, утопающий в ее изумрудных глазах, заколдованный беспристрастным выражением ее прекрасной морды, зачарованный ее пышными грудями и изумительными формами, не мог шевельнутся, словно был обращен в камень. Ингрид протянула лапу к паху Грегори и развязала шнурки его кальсон.       – Ингрид, я… я обязан спросить, прежде чем мы начнем, – нескладно проговорил пес, съежившийся от смущения сильнее прежнего. – То… правило, что вы установили на бале… во время вашего задания…       – Мы не на задании, – коротко ответила волчица, перебив самца и дав ему знать все, что он должен знать.       И не успел Грегори моргнуть, как ощутил на своей шее волчьи клыки, большие острые клыки, которые неизбежно заставляли жертву трепетать перед страхом смерти. Однако псу бояться было нечего, ведь он был жертвой не клыков, а их беспощадной нежности и нежности их хищной хозяйки. Каждое ее плавное движение источало небезразличную внимательность, с какой она подходила к процессу. И с каждым мигом, проведенным в неотвратимых ласках, Грегори все больше убеждался в ее мудрости, простой, но древней, как весь ее род. В ее терпеливом безмолвии он более не являлся лордом – он был ничтожным рабом, затмеваемым величием всемогущественной королевы нежности, в незыблемой власти которой он сейчас находился. И если солнце светит всем, то ему светила луна, холодная волчья луна, сияние которой посчастливилось узреть единицам. А она брала свое, брала Грегори, и взамен отдавала ему частичку себя. Она была голодна и нуждалась в этой охоте. Ингрид была рождена волчицей.