Однажды в Армелло

      Ама проснулась раньше Ингрид, как и всегда: волчица та еще любительница поспать, особенно после праздников, где, естественно, всегда полно вина – залога долгого сна. Это было утро как раз после такого праздника – Дня рождения Нефи. Лисичка, только открыла глаза, но уже успела пожалеть о том, что под конец разошлась с вином. Да и было бы только вино... но ведь была еще волчица, очень пьяная волчица. Полночи они не спали, отдаваясь друг другу в полной мере. Ама была так помята – обвисшее ухо, взъерошенная шерсть, растрепанный хвост – будто ее хорошенько потерли о стиральную доску – впрочем, секс с перебравшей вина Ингрид примерно это из себя и представляет. Кстати, о ней. Спала волчица с широко раскрытой пастью и вываленным наружу языком, да и выглядела она не менее помятой, чем ее ушастая подруга. Этой ночью досталось им обеим.       Ама попыталась подняться, но ее тело словно онемело: она не могла даже нормально шевельнуться, и ей оставалось только нелепыми рывками и какими-то змеиными движениями подползти к Ингрид. К тому моменту лисичка немного овладела телом и даже смогла встать на колени, но тотчас же упала на волчицу, ткнувшись своей мордочкой в ее пышную грудь. Вино выветрилось быстро, а вот ощущения от ночных игр до сих пор властвовали над фенькой.       – Ингрид, проснись, – невнятно из-за своего такого же онемевшего, как и ее тело, языка пробубнила лисичка прямо в грудь подруги.       – Тебе ночи было мало? – сдавленным и все еще пьяным голосом отозвалась волчица.       – Ингрид, я не чувствую тела, – уже чуть более разборчиво пробормотала Ама, не меняя той же позы ткнувшегося в волчий бюст зверька.       – После того, что ты вытворяла, неудивительно, – хмыкнула на то Ингрид со все еще закрытыми глазами.       – Все из-за твоих подначиваний и назойливости, – сказала Ама и случайно соскользнула с груди подруги, упав в одеяло у нее под боком.       – Так вот как ты запела! – насколько это было возможно в ее состоянии, тихо воскликнула волчица, слегка приподнявшись и наконец открыв глаза. – О-о-о-о-ох, как все плачевно! – протянула она, увидев неспособную нормально двигаться потрепанную феньку.       – Ты снова начинаешь? – вяло, но грозно шикнула лисичка.       – Да с чего ты взяла вообще? – возмутилась волчица. – И почему это я крайняя, если все эти зверства выдумала и творила ты?       – Ты хотела в зад, ты получила в зад.       – Хотела, но тако-о-ого не ожидала даже я, – слегка болезненно подвыла Ингрид. – Мало того, что отодрала меня, как… ох, во имя Луны… Так с собой что требовала делать!       – Я сейчас встану и укушу тебя! – с раздражением пригрозилась фенька.       – В твоем состоянии я бы не рассчитывала на это, – ответила волчица, как вдруг вскрикнула: – Ау! – Это ее парализованная подруга пусть и не смогла встать, но таки укусила ее за бок.       – Я тебя предупреждала.       – Так, иди сюда, моя маленькая ушастая злодейка, – сказала Ингрид, беря подругу за шкирку. – Перебесилась? – спросила она, взяв ее на лапы и начав почесывать коготком ее мягкий животик.       – Плутовка без клыка, – только и фыркнула Ама.       – Значит мир, – улыбнулась волчица. – Размять тебя, ушастик? А то, похоже, сама ты не отойдешь.       – Будь так добра, – проворчала фенечка.       А Ингрид только и рада. Она, присев на колени и уложив лисичку перед собой, принялась бережно разминать ее затекшее тело: медленно сгибать и разгибать ее лапки, мять спину и массажировать шею. В то же время волчица не упустила возможности и отыгралась, нежно куснув фенечку за ягодицу, но в сию же секунду лизнув место укуса. Да и дальше, вплоть до самого конца массажа, она то и дело целовала подругу в самые сладкие места. Ну а сама Ама вначале бурчала, но очень скоро это бурчание сменилось милым урчанием. После они сходили в купальню, а точнее сходила Ингрид, неся у себя на лапах уже вполне шевелящуюся, но все еще не способную самостоятельно передвигаться Аму. Однако уже после купания лисичка шла уверенной походкой на собственных лапках. Волчица, конечно, похихикивала у нее за спиной, предостерегая ее от падений, но вернулись они в комнату без каких-либо происшествий.       – Ну, чем займемся? – спросила Ингрид, причесывая свой хвост.       – Сходим к Джори, поболтаем, – ответила фенька, укладывающая шерсть на шее.       – Узнаем, как он и Нефи позабавились вчера вечерком, – лукаво ухмыльнулась волчица.       – Ингрид, мы не видели друга неделю, а у тебя только одно на уме.       – Ну а что тут такого? – Ингрид невиновно пожала плечами.       – Ты неисправима, – вздохнула Ама.       – Сколько раз я это от тебя слышала, ушастик. Мне никогда не надоест.       Подруги прихорошились, оделись и отправились к комнате Джори. Для начала они постучали в дверь, так, для приличия, ведь замки после той ночи были уже ни на что не годны, но никто не отворил. Затем Ингрид постучала сильнее, на что в ответ послышалось вялое: «Сейчас». Вскоре за этим дверь открылась – и перед самками предстал енот со все еще слипшимися глазами, висячими ушами и в помятой одежде, в которой, очевидно, он и спал.       – Доброе… – Джори широко зевнул, прикрыв пасть лапой, – утро.       – Рады тебя видеть, – улыбнувшись, сказала Ама. – Мы войдем?       – Да, конечно-о-о-о-о, – вновь зевнул енот и уступил дорогу подругам.       – Какой беспорядок, – волчица как бы сделала замечание, присаживаясь на кровать.       – Ты тоже неряшливо живешь, Ингрид, – ответила на это лисичка и взяла в лапки оставленную на стуле рубаху, принявшись аккуратно складывать ее.       – Надеюсь, вы пришли не обсуждать мою неряшливость, – сонным голосом пробубнил Джори.       – Мы зашли просто поболтать, – сказала Ама и, покончив с рубахой, взялась за брошенные на полу штаны.       – Похоже, ушастик, ты зашла сделать здесь уборку, – захихикала Ингрид. –Джори, – обратилась она к другу, – как задание прошло?       – Давай не будем о работе, – пробурчал самец.       – Хвост с тобой, – махнула волчица лапой, а затем, поддев енота, весело спросила: – О чем тогда?       – Ни о чем. Я просто рад, что вернулся, что снова слышу твою болтовню, Ингрид, и что снова вижу эту полусерьезную гримасу на мордочке Амы, – дружелюбно усмехнулся Джори.       – Ты сейчас смеешься или серьезно? – насторожилась лисичка: все бы ничего, но он упомянул ее, да с такой интонацией, что даже она почему-то не смогла понять, в хорошем ли он смысле это сказал или нет. Она бросила наводить порядок, подошла к еноту и пристально глянула ему в глаза. – Раньше ты бы так не сказал.       – Серьезно, Ама, – ответил самец, бесхитростно смотря на ушастую подругу.       – Нефи на него хорошо влияет, – засмеялась волчица и закинула лапу еноту на плечо, заставив того слегка прогнуться под ее тяжестью. – Кстати, как вы с ней время вчера провели? По-взрослому небось?       – Что? – смутился Джори, за время своего отсутствия успевший отвыкнуть от неожиданных, интимных и в какой-то степени диких вопросов задиристой подруги. – Ингрид, не начинай. Мы пообщались, и этого было достаточно.       – Эх ты, самец! – улыбаясь, покачала головой волчица.       – Оставь его, Ингрид, – спокойной сказала фенечка, вернувшаяся к уборке. – Как будто других тем для разговора нет.       – Есть конечно! – всплеснула лапами Ингрид. – Джори, ты ведь не знаешь?       – Не знаю что? – недоуменно взглянул на нее енот.       – То, что у Амы с Персивалем роман, – наклонившись к другу, прошептала волчица, но сделала она это намеренно достаточно громко.       Само собой, это не прошло мимо чутких ушей Амы. Она застыла, сдавив очередную помятую вещь из енотового гардероба в своих лапках с такой злостью, что, будь она не такой маленькой, разорвала бы ее. Капельки буквально не хватило для того, чтобы взорваться. Однако ждать этой капельки долго не пришлось:       – Наша Ама с нашим Персивалем? – в веселом полушепоте усмехнулся Джори.       – Да-да! Такая милая парочка, – нарочно сохраняя шепот, отвечала Ингрид.       – Но, подожди, это же означает, что вы больше не вместе, да? – негромко удивился полоскун.       – Ничего это не означает! – вдруг рявкнула Ама и, вспыхнув яростью, швырнула невиновную льняную вещь на пол. – Ингрид, ты всем собираешься рассказывать про меня и Персиваля?! – разозленным тоном спросила она, подойдя к сидящим на кровати волчице и еноту.       – Кому всем? Я же только Джори и Нефи, – улыбчиво оправдывалась Ингрид. – Чего от них таить?       – Действительно, чего таить? А чего же тогда ты про нас им столько лет не рассказывала?! А тут начинаешь растрепывать! Прежде чем шептаться за спиной, спросила бы для приличия у меня! Джори не знал про нас, и про Персиваля ему знать было необязательно!       – Я догадался про вас еще той ночью, а вчера вы открыто передо мной и Нефи… Ама, ты не помнишь? – боязливо вставил енот.       – Проклятые секс и вино, – прошептала Ама, прикрыв свою мордочку лапкой. – Помню! – снова крикнула она. – А теперь ты знаешь еще и про Персиваля! И если тебе так интересно, то нет, мы с этой сучкой все еще вместе: вот этой ночью сексом занимались!       – Это был не секс, а самая настоящая ебля, – негромко сказала волчица и коротко свистнула.       – Спасибо за ваше экспертное мнение, леди Хочу-под-Хвост! – Лисичка замолчала, продолжая тяжело и раздраженно дышать. – Довольны, вы оба? – уже спокойно спросила она, после чего взобралась на кровать и, просто поникшая, села рядом с подругой.       – Брось, ушастик, – ласково сказала Ингрид и начала гладить Аму по голове, прямо между ее обвисших длинных ушей. – Чего ты так завелась?       – Потому что я бы сама рассказала, но еще ведь не время: я только пробую с Персивалем, и неизвестно, получится ли что-то из этого…       – Уже получилось, ушастик, – усмехнулась на это волчица и нежно потянула феньку за ухо. – Иначе Нефи и Джори не узнали бы.       – Почему ты решаешь за меня? – спросила лисичка, вновь немного раздражившись.       – Потому что я знаю тебя как никто другой, моя милая злюка. Я вижу и чувствую, когда тебе что-то нравится – а рядом с Персивалем тебе очень нравится быть. Ты можешь не верить мне, но все уже получилось.       – Даже если так… – смиренно проговорила Ама. – Но я все не могу понять, для чего ты это делаешь, для чего сводишь меня с ним?       – Все просто, – весело сказала Ингрид и пояснила: – Я люблю тебя и делаю это только для тебя. Такой ответ тебя удовлетворяет?       – Дурочка ты, Ингрид, – только и ответила лисичка, с улыбкой прильнув к подруге. – Кажется, мы забыли, к кому пришли, – после небольшой паузы, прошептала она.       Ингрид обратила взгляд к месту, где сидел Джори, но его и дух простыл. Исчезнувший быстро обнаружился у шкафа – енот уже успел переодеться и просто ждал, пока его наконец вспомнят.       – Если вы все, то, может, пойдем позавтракаем? – пригласил он самок.       – Так можно и до смерти напугать, – выдохнула Ингрид. – Больше так не исчезай.       – Моя бесстрашная волчица испугалась? – засмеялась Ама.       – Я? Нет! Просто это было неожиданно.       – Я почувствовала, как ты вся сжалась, так что не отнекивайся.       – Может уже пойдем завтракать? – с веселым голосом встрял Джори.       – Пойдем-пойдем, зануда, – ответила Ингрид, поднимаясь с кровати. Она была только рада увильнуть от заранее проигранного спора с подругой.       Покинув комнату, они услышали какой-то стук, доносящийся из главного зала, словно кто-то гвозди забивал. Впрочем, так и оказалось – это двое бойцов Дага, которые обычно стояли на страже у выхода, под чутким и шепелявым руководством Тэкоды занимались восстановлением его барной стойки. Увидев друзей, койот обратился к своим помощникам:       – Парни, передохните, я фам фыпить шделаю.       – Нам на посту не положено, – ответил один из наемников.       – Даже прохладительного чего нельжя? Брошьте, парни, хоть ошфежитешь! – настоял бармен.       Пума и пес переглянулись и молчаливым кивком согласились с Тэкодой. Стражи вернулись на свой пост у выхода, а Ингрид, Ама и Джори подошли к барной стойке.       – Доброе утро, дружья мои! – радостно приветствовал их койот. – Как тфоя лапа, шештрица? – спросил он у волчицы.       – Заживает потихоньку, беззубик, – добродушно ответила Ингрид. – Сам как?       – Фше бы ничего, но никак не прифыкну фидеть одним глажом, – с досадой сказал Тэкода. – Это очень неудобно. И фто шамое неприятное – это то, когда я шмотрю на шфою прекрасную Джэки, я фижу ее ф дфа ража меньше, – совсем расстроился самец.       – Тэкода, но ты же все еще можешь видеть ее, а эта перспектива куда лучше, чем полностью ослепнуть, – подбодрила его Ама. – Так что радуйся тому, что есть, и скажи, что на завтрак будет.       – Джэки напекла больших оладушек, – гордо заявил ободрившийся койот. – Ш любым пофидлом или фареньем – прошто объедение! Три порции, – вслух подтвердил он для себя.       – Нет, две, – тотчас возразила лисичка. – Нам с Ингрид хватит одной.       – Когда дело касается оладушек, одной порции мне может не хватить, – сказала волчица и облизнулась, – так что неси три.       – Нет, две, – настойчиво повторила Ама.       – Ладно, две, – согласилась Ингрид и добавила сразу: – Но пусть эта порция будет больше обычной.       – Хорошо, дфе порции, – заулыбался Тэкода, одобрительно кивнув. – Кому какое фаренье добафить?       – Черничное, – сказала волчица.       – Малиновое, – в тот же самый момент произнесла фенька. Подруги перебили друг друга.       – Ну и как прикажешь быть? Тарелка одна, а варенья два.       – Малиновое варенье с одной стороны тарелки, черничное – с другой, ничего сложного, – спокойным и серьезным голосом сказала Ама.       – Я заставлю тебя съесть все, что будет вымазано твоим малиновым вареньем, – шутливо пригрозила Ингрид и потянула подругу за щечку. – Понятно тебе, ушастик?       – А вот и съем, – с вызовом фыркнула лисичка.       – А вот и посмотрим, – усмехнулась волчица, задумав коварную шутку.       – Джори, а тебе какое? – спросил Тэкода у как будто затаившегося енота, в то время как самки занимались словесной перепалкой.       – Яблочное, если есть, – коротко ответил Джори.       – Ешть, друг мой. – К тому моменту подруги уже закончили спор, и койот обратился ко всем троим: – А фто пить будете?       Все согласились на доставленное сегодняшним утром жирное молоко. Тэкода ушел на кухню и скоро вернулся с большим подносом, где были две порции завтрака, одна из которых раза в полтора больше обычной и с двумя видами варенья, и три стакана свежего молока. После этого он замешал легкие напитки своим помощникам.       Оладьи были уж больно вкусными, и Ингрид в мгновении ока проглотила бы всю увеличенную порцию в одиночку, однако приходилось делить всю эту вкуснотищу с Амой – впрочем, волчица нисколько не была против. И вот, пока они неторопливо разделяли свой завтрак, Ингрид незаметно вымазывала свои оладьи в малиновом варенье, чтобы Аме досталось как можно больше. Вот будет потеха смотреть, как эта маленькая лисичка запихивает в себя все эти блинчики. А она запихнет, потому что не любит проигрывать в спорах с волчицей. Когда все уже расправились со своими оладьями, Аме еще оставалась половина от всей изначальной порции. Лисичка сердито посмотрел на подругу и не менее сердито фыркнула:       – Плутовка без клыка.       – Кажется, ты говорила, что съешь все, что будет вымазано в твоем малиновом варенье, – коварно улыбнулась волчица и пододвинула тарелку поближе к подруге. – Приятного аппетита, ушастик.       Ама ничего не ответила и принялась есть, с каждым разом со все большим трудом и со все большим настырством кладя себе в пасть вкусные кусочки, вымазанные в малиновом варенье, и запивая все это жирным молоком. Ингрид откровенно потешалась, а вот Джори и в особенности Тэкода пораженно смотрели на Аму.       – Какой… жфершкий аппетит, – ненароком вырвалось у койота.       Спустя некоторое время тяжелая борьба Амы против оладушек закончилась с последним проглоченным кусочком. Фенечка отодвинула от себя тарелку, которую несмело принял койот, положила лапку на свой вздувшийся живот и победоносно глянула в довольные собой изумрудные глаза волчицы. Говорить что-то сейчас было лишним, да и зачем, когда обе подруги получили желаемое: Ингрид повеселилась, а Ама выиграла в споре. Подруги молчаливо продолжали смотреть друг другу в глаза, с соперничеством и в то же время с любовью, отчего притихшим Джори и Тэкоде становилось неудобно находиться рядом. Но на счастье самцам их неловкую компанию из четырех морд стали разбавлять подтягивающиеся обыватели местных пещер. Первыми появились Моммо и Хагар, из-за внезапно воцарившейся тишины их разговор был отчетливо слышен:       – Не знаю, Моммо, – говорила львица, – зря я это затеяла…       – Рано ты лапы опускаешь, Хагар, после первой неудачи, – отвечала пандочка. – Мне понадобилось больше пяти лет, чтобы написать мою первую отчасти приличную картину. Так что не сразу, но все у тебя получится.       – Надеюсь, что ты права и что в моем терпении есть хоть толика от твоего, – в согласии кивнула Хагар и, подойдя к барной стойке, приветствовала всех: – Доброе утро. – А Моммо без всяких слов весело помахала всем лапкой.       – Увлеклась восточной живописью, Хагар? – с интересом спросила Ингрид.       – Скорее это попытка разогнать тоску по прошлому этого места, Ингрид. Заодно, может, мне удастся сотворить что-то прекрасное. Но с этим, правда, есть определенные проблемы…       – Всякая проблема имеет решение, – с улыбкой вставила Моммо. – Кстати, никто не хочет присоединиться? Ингрид, Ама? А вы, Джори и Тэкода? Мне будет в радость.       – Я и рисовать – вещи несовместимые, – усмехнулась волчица. – Но за предложение спасибо. – Ама и Джори промолчали, тоже отказываясь от приглашения пачкаться красками.       – А я бы попробофал, – смело заявил койот, – и, уферен, Джэки тоже жахочет. Можно я фмеште ш ней?       – Конечно, Тэкода, – продолжая добродушно улыбаться, ответила пандочка. – Урок будет завтра, я за вами зайду.       – Будем ждать, – согласился бармен и, опомнившись, ахнул: – Моммо, Хагар, вы же еще не жафтракали! Оладушки будете? Ш каким фареньем?       Вместе с началом принятия заказов у новоприбывших, из коридорчика к комнатам агентов донеслось достаточно оживленное обсуждение:       – Твоя ода к госпоже Нефертити, Персиваль, восхитительна, – говорил знакомый голос Элисона, – но, признаюсь, я до сих пор не понимаю, для чего нужна была такая резкая смена стиля в середине. – Олень хоть и не был поэтом, но являлся большим любителем поэзии, поэтому довольно часто обсуждал ее с лисом.       – Все очень просто, мой увлекающийся поэзией друг: смена стиля знаменует вступление нашей госпожи во взрослую жизнь, – пояснил Персиваль в изысканной манере, как и всегда. Как раз с этими словами они оказались в главном зале. – Утро доброе, – приветственно обратился он ко всем, но при этом был прикован взглядом только к одной – очевидно, к пустынной лисичке.       Лис точно перестал замечать все вокруг и словно выпал из этой реальности: все просто меркло рядом с ней, с прекраснейшей из прекраснейших, с воплощением первозданной красоты, физической и душевной, – рядом с Амой. Этот взгляд, который фенечка чувствовала на себе уже далеко не в первый раз, не остался незамеченным: она мягко улыбнулась ему в ответ, вызвав в нем блаженное чувство эйфории и, наконец, взаимности.       – Сегодня аншлаг! – громко и с настроением объявила Ингрид, та единственная, кто заметила, лисьи гляделки. Хоть она и поддерживала отношения ее подруги с любящим ее самцом, и сама стала их началом, но сильно наглеть им все же не стоит – пусть сбавят обороты. – Все в сборе.       – Об общем сборе нам и сообщили, – сказал Элисон. – Думаю, в скором времени нам предстоит задание.       – Оно будет связано с теми, кто на нас напал, – безучастной догадкой вставил Джори, знавший о приглашениях на королевский бал и сбежавших от возмездия сектантах, которые там будут.       – А поподробнее? – вопросительно пощурилась на него Ама.       – Лучше дождаться господина, – только и ответил енот – никто ему возражать не стал.       Собравшимся агентам долго ждать не пришлось, по крайней мере время для них пролетело быстро: с веселой болтовней Ингрид час превращается в несколько коротких минут. Волчица заводила разговор сразу и со всеми. Аму и Персиваля она втягивала в беседу не так активно, как остальных, но тем не менее для приличия привлекала их время от времени.       Когда разговор начал становиться еще более оживленным и когда уже в ход должно было пойти вино – если бы речь шла об обычном дружеском вечере – появился Менетнашт с вечно поддерживающим его немым слугой. Разговор резко оборвался – и все поднялись со стульев перед господином. Ингрид недовольно фыркнула из-за того, что такое уютное общение обрывается, и лениво, нарочно медленнее остальных встала со своего стула, не поклонившись в конце, в отличии от коллег. Старый крокодил махнул лапой – и все заняли прежние места, волчица повторила, но все также лениво и с запозданием. Менетнашт усмехнулся: Ингрид всегда себя так вела, когда дело касалось раздачи заданий. Тэкода подтащил к господину стул побольше, и крокодил уселся перед своими агентами, коих осталось всего лишь семеро, горстка от его маленького войска шпионов. Он неторопливо осмотрел всех своими полуслепыми глазами.       – Сдается мне, мы так собираемся в последний раз, – Менетнашту пришлось приложить усилия, чтобы выдавить из себя эти слова, это трудно было не заметить. Он замолчал ненадолго, точно задумавшись о чем-то, но вскоре снова заговорил, после того как многозначительно хмыкнул: – Начну с начала, чтобы перед каждым сложилась полная картина. Той ночью на нас напали неизвестные до недавнего времени… твари, – крокодил задрожал, произнося последнее слово, в котором заключил весь свой гнев, но быстро смог себя успокоить. – Однако мы выжили… и завладели пленником. Ингрид его допросила и выяснила, кем являются напавшие и в какой дыре они сидят – жалкие сектанты, религиозные фанатики Гнили спрятались в брошенной деревушке. Туда я отправил Джори и отряд бойцов Дага. И, прежде чем последние там всех перебили, всем известный вор пробрался в обиталище врага и добыл важные сведения – письмо от короля, из которого выясняется, что оный смертельно болен и что сектанты должны исцелить его с помощью Гнили. Что еще интересно, Джори видел там странные вещи: ожившее отражение в зеркале и ритуал превращения воронов в неких монстров. Гниль, чудища – не знаю, на сколько этому всему можно верить, но запомните. Так вот, после того как Джори закончил, в дело вступили бойцы Дага. Все сектанты, что были там, расстались со своими жизнями, но их главарь, Вестник, как они его называют, и еще трое скрылись до прихода наемников: их якобы предупредило ожившее отражение. Далее события принимают еще более интересный оборот: по возвращении Джори и отряда, я получил письмо от лорда Грегори, десницы короля. Не делайте таких удивленных морд: он давно со мной сотрудничает. В своем письме Грегори сообщает о бале в день объединения Армелло и о прибывших в королевское поместье четырех подозрительных личностях с ящиками, издающими жуткие звуки, и зеркалом. Похоже, что король запланировал свое исцеление публично. Вместе с письмом Грегори прислал шесть приглашений, не именных: судя по всему, бал организуют в спешке. Ингрид, Ама, Моммо, Персиваль и Элисон отправятся на этот бал. За сегодня вы должны подготовиться и придумать себе легенды. На закате вы отправитесь эскортом до окрестностей поместья, где вас буду ждать пять экипажей для каждого. Что касается задания. Ингрид выходит на контакт с лордом Грегори. Он не знает, кто это будет, поэтому необходимо сказать кодовую фразу: «Солнце светит всем». Он должен ответить: «И богатым, и бедным». Запомни это, Ингрид. Остальные обеспечивают ей прикрытие и по возможности пытаются добыть доказательства – те самые ящики с превращенными воронами, если они, разумеется, существуют. Почем зря не рискуйте, действуйте аккуратно – сами знаете. Покинуть поместье вы должны до окончания бала. Вопросы?       – Господин Менетнашт, приглашений шесть, а отправляете вы пятерых. Почему я не иду? – спросила Хагар с нарисовавшимся на морде недоумением.       – Ты сама прекрасно знаешь, Хагар, – коротко ответил крокодил.       – Господин, столько лет миновало – король не узнает во мне того львенка.       – Я не стану подвергать тебя опасности и тем самым усложнять работу остальным, – строго отрезал старик. – Я все сказал, Хагар.       – Да, господин, – с досадой выговорила львица и понурила голову.       – Что ж, раз вопросов больше нет, можете быть свободны, – прохрипел крокодил, не без труда поднялся со стула и, поддерживаемый верным слугой, поплелся к купальням. В последнее время он туда зачастил: старые кости не дают покоя.       После того, как господин скрылся в коридоре, первым откланялся Элисон, вслед за ним отправилась готовиться Моммо, а с ней, чтобы помочь, – Хагар. Персиваль все не мог решиться уйти: естественно, дело было в Аме. Но лис отлично понимал, что ради нее он должен быть сильным, и все-таки смог перебороть себя – добрым взглядом и изящным кивком головы он распрощался с фенечкой до следующей скорой встречи. Тэкода тоже ушел: его из кухни позвала Джэки.       Ингрид, Ама и Джори снова остались одни. Волчица в задумчивости стучала коготками по дереву барной стойки, поочередно каждым пальцем. Вдруг она посмотрела на друзей веселыми глазами и оживленно сказала:       – Я придумала – идем к Нефи.       – Ингрид, нам надо готовиться. Навестим ее перед отправкой, – ответила лисичка, всем своим видом источающая ответственность.       – Берем наши платья с украшениями и идем к Нефи, – уточнила Ингрид. – Вместе с ней подготовимся. Ей будет интересно в этом поучаствовать. А еще мы не увидимся несколько дней, оставим ее тут скучать вместе с Джори, поэтому сегодня надо провести с ней как можно больше времени.       – Ты права, – на этот раз Ама согласилась.       – Эй, ей со мной совсем не скучно, – немного с запозданием возмутился енот, беззлобно и, скорее, даже весело.       – Ты зануда и ворчун, Джори, так что не рассказывай мне сказки, – посмеялась волчица и потрепала друга по голове.       Они направились к жилым комнатам неторопливым шагом, ведь маленькой лисичке было тяжеловато идти с набитым животом. Дойдя до своей спальни, самки взяли свои выходные платья и сгрузили все на енота: все-таки он тут самец, вот пусть и несет – а со всякими украшениями, духами и прочими мелочами они справятся сами. Собственно, Ингрид, объевшаяся Ама со вздутым животиком и ведомый ими Джори, ничего не видящий из-за покрывших его платьев, такой странной тройкой и не без труда для последних двух, но добрались до господских покоев. Лежащая Нефи крайне удивилась вошедшим подругам: обычно они не навещали ее по утрам. И не успела она встать, как появился Джори, погребенный под кучей самочьих нарядов – были видны только его задние лапы да хвост – это очень позабавило ее, и она чуть не засмеялась.       – Куда? – донесся приглушенный голос из-под платьев, опередив приветствие подруг. До этого крокодилица держалась, но сейчас она откровенно захихикала, присаживаясь на кровати.       – Иди прямо до упора и оставляй все на кровати, – усмехнувшись, сказала волчица.       Джори, чтобы побыстрее избавиться от своей ноши, торопливо двинулся вперед. Уверенно шагая, он дошел до кровати и, не заметив, как успел приблизиться к ней, просто врезался в нее. От столкновения он не удержался на лапах и повалился на пол вместе со всеми платьями, разбросав их вокруг себя. Он помотал головой, осматриваясь, где оказался, и, когда увидел рядом с собой свисающий массивный хвост оливкового окраса, поднял глаза на прекрасную его обладательницу. Крокодилица приветливо хихикнула, глядя на него сверху, ну а он улыбнулся ей в ответ.       – Джори! – слегка раздраженно прикрикнула Ингрид и подбежала собирать разбросанные наряды. – Аккуратнее надо быть: это все-таки выходные платья.       – Возьми вы хоть по паре платьев, я бы видел, куда иду, и этого не случилась бы, – буркнул в ответ Джори.       – Что ты разнылся, как самка? – уже не столько раздраженно, сколько забавы ради упрекнула волчица енота, который, обиженный, не стал отвечать – лишь скрестил лапы и надулся.       – Привет, крокодилушка, – ласково поздоровалась Ингрид и обнялась с подругой, после того как собрала все платья и сложила их на кровати. За ней ритуал самочьего приветствия повторила Ама. После обе самки расположились по оба бока от своей большой подруги, обрушив все надежды самца прижаться к нежной коже любимой.       – Девочки, для чего все это? – с волнением спросила Нефи.       – Сегодня вечером мы отправляемся на задание, Нефи, – ответила фенька.       – И не просто на задание, а на задание на королевский бал! – торжественно дополнила волчица.       – Здорово! – восхищенно воскликнула крокодилица, хлопнув в ладоши, после чего с грустью шепнула: – Я никогда не была на балах.       – И не многое потеряла: сборище расфуфыренных и эгоистичных индюков, – ободрительно сказала Ингрид и, прильнув к подруге и обняв ее, добавила: – Ни один бал, даже королевский, не достоин того, чтобы его посетила такая красивая, честная и добрая крокодилушка.       – Да и за свою жизнь, Нефи, ты побываешь не на одном бале – ты даже устанешь от них и не будешь хотеть идти на очередное такое торжество, – дополнила подругу Ама. – Не стоит из-за этого расстраиваться.       – Хорошо, девочки, не буду, – скромно улыбнулась Нефи. – Но все же для чего вы принесли с собой свои наряды?       – А разве ты еще не догадалась? – усмехаясь, спросила волчица и начала тискать подругу за ее мягкий живот.       – Догадалась, но… – несмело протянула крокодилица.       – Ну так чего ты боишься?       – Для того, чтобы я вам помогла подобрать платья, – все так же несмело предположила Нефи.       – Именно так! – озорно подтвердила Ингрид и легонько хлопнула по крокодильему брюшку только что тискавшей его лапой.       – Но для начала нам надо придумать себе легенды. Ты нам ведь поможешь? – улыбаясь, спросила Ама.       – Девочки, это такая ответственность… – робко, как будто боясь допустить ошибку, тихо выговорила крокодилица.       – Какая ответственность? Мы весело проводим время вместе, как и всегда. Просто представь, что это игра, – с озорством, словно очень юная самочка, пролепетала волчица и поднялась со своего места, изящно выгнув свою спину и уперев лапу в бок. – На какую важную волчью особу, которая может оказаться на королевском балу, я похожа?       – Ингрид, я не знаю… – Нефи боялась озвучить свою идею. Ее тайные уроки шпионства научили ее быстро соображать, но теперь дело дошло до настоящего задания. Цена ее ошибки слишком велика.       – Нефи, это всего лишь игра, – мягким, успокаивающим голосом произнесла лисичка, приложив свою лапку к лапке крокодилицы.       Само собой, Ама и Ингрид, как истинные шпионку, уже успели набросать в голове возможные варианты своих легенд на случай, если их общая подруга не сможет сочинить что-то достаточно реалистично звучащее. Но все-таки эту совместную подготовку к заданию они затеяли только ради Нефи, поэтому пускай предлагает хоть самую глупую идею – что-нибудь придумают.       – Мы поможем, если что, – продолжала подбадривать Ама.       – Ладно, – решилась Нефи и, набрав полную грудь воздуха, открыла подругам свою идею: – Вожака недавно не стало, и было бы логично, если проститься с ним приехала бы его родственница, откуда-нибудь издалека. У Вожака же были братья или сестры?       – И есть: сестра, Летицией* звать, – подтвердила Ингрид. – Но я слишком молода для нее, Нефи.       – Я имею в виду не его сестру, но его племянницу. Однако проблема в том, что семья Вожака, наверняка, хорошо известна в Армелло… Плохая идея, лучше бы я ее не говорила.       – Нет-нет, Нефи, это просто отличная идея! Ты большая молодец! – откровенно честно Ингрид похвалила крокодилицу и, в тот же момент подскочив к ней, потрепала ее за широкую шею, как бы поощряя. – И никаких проблем нет, слушай почему. Волки – хранители всего севера, и остальные северные кланы присягнули им на верность. Так вот, в каждом клане живет волчий посол, который представляет интересы Вожака, отвечает за укрепление дружбы и предостерегает главу клана от неверных политических решений. И в такого посла однажды влюбилась Летиция и уехала с ним на самый далекий север, к Замерзшему морю, белым медведям и арктическим лисам. По неизвестной причине проститься с братом она не приехала, как и ее муж, но их дочурка вполне могла захотеть вырваться из ледяного захолустья и посмотреть свет, заодно простившись с дядей за своих отца и матушку. Правда, у Летиции нет дочери, но об этом в клане знают два с половиной волка, не говоря уже про Армелло: новости с Замерзшего моря идут крайне редко, долго и обычно непосредственно Вожаку. Так что представиться дочерью Летиции будет очень удобно. – Закончив свое подробное пояснение, волчица присела обратно и снова обняла большую подругу: – Вот видишь, крокодилушка, ничего сложного.       – Ничего сложного? – удивилась Нефи. – Я сказала какую-то нелепость, и мне просто повезло с реалиями севера.       – А давай посмотрим, как тебе повезет с нелепостью для меня, – хихикнув, встряла Ама. – Какой пустынной лисице могли отправить приглашение на королевский бал?       – Может, недавно прибывшей в Армелло торговке шелками? – сразу же предположила крокодилица, словно ответ был уже давно заготовлен, но тотчас она себя поругала: – Хотя зачем кому-то звать торговку на бал к королю? Плохая идея, – заключила она так же, как и про идею для волчицы.       – А вот и зря ты так считаешь, – поучительно добрым тоном сказала фенечка. – Шелка с юга и востока – большая редкость здесь, поэтому и ценятся они очень высоко. Пригласить такую торговку на бал в интересах королевского двора.       – Где у тебя тогда лавка? Уже существующую назвать не получится: настоящего хозяина точно знают многие, – настаивала Нефи, как будто пыталась доказать непригодность своей идеи. – В этом случае далекий север не поможет.       – А он и не нужен, – хитро улыбнулась Ама. – Ты же сама сказала: «Недавно прибывшая в Армелло». Значит лавку мне иметь совсем не нужно: я только приехала сюда и еще не успела найти подходящее место для нее. Все просто.       – И все же это глупо, – не унималась Нефи. Она скрестила лапки и сердито дернула своим массивным хвостом – обиделась, но не на подруг, а на то, что ее глупые идеи внезапно оказались не такими уж и глупыми.       – Глупо то, что ты не веришь в себя, Нефи, – ласково сказала лисичка и, такая маленькая, прильнула к большому боку подруги.       – Ведь придумала ты на самом деле достойные легенды, в которые запросто поверит любой приглашенный на бал, – добавила волчица и крепко обняла крокодилицу. – Ты себя недооцениваешь.       – Джори? – Нефи вопросительно посмотрела на друга, который все еще сидел на полу и до сих пор не проронил ни слова, только любовался ей.       – А что я? Я бы поверил, – пожал плечами енот и улыбнулся.       – Джори, просто ты совсем не шпион и ничего не понимаешь, – Нефи снова начала препираться.       – А все те, кто будут на бале, такие шпионы и все понимают? – усмехнулась Ингрид. – Все приглашенные еще хуже Джори.       – А вдруг не хуже!..       – Нефи, прекрати, – уверенно и вместе с тем ласково встряла Ама, и Нефи послушно замолчала. – Раз мы сказали, что все хорошо, значит все хорошо.       – Ладно, вы правы, – наконец согласилась крокодилица. – Простите, что спорила. Просто я боюсь, что мои идеи… – Ее пасть мягко сдавила волчья лапа.       – Не начинай снова, – сказала волчица и освободила подругу. – Грош цена даже хорошей легенде, если не продумать детали, так что давай лучше переключимся на них. Хорошо, крокодилушка?       Нефи смирно кивнула в ответ. Продолжать спор было бессмысленно: Ама и Ингрид абсолютно правы, и она это хорошо понимала, пусть и не хотела принимать. Как это она смогла придумать что-то достойное, когда еще совсем недавно ей не пришло в голову ничего лучше, чем деньги в подарок подругам? Но ей просто повезло попасть в точку – сейчас они все вместе будут прорабатывать эти две легенды, и она точно покажет, что ни на что не способна. Но в итоге ничего подобного – крокодилица принимала самое активное участие в сочинении подробностей, причем весьма оригинальных и далеко не глупых. Придумывала она очень быстро, и лисичке с волчицей оставалось только соглашаться с предложенным, изредка добавляя что-то свое. Тут Нефи отвертеться не смогла, и ей пришлось согласиться с тем, что она молодец – и это было очень приятно.       Продумав легенды персонажей в мельчайших подробностях, им оставалось подобрать для них имена. С этим, как ни странно, помог Джори – на время задания Ингрид будет зваться Сарой*. Ама же придумала себе имя сама – торговку шелками она назвала Лейлой*. Так и пролетела незамеченной половина дня, и наступило время обеда. Все, кроме Амы, у которой ее плотный завтрак до сих пор стоял в горле, сытно покушали.       После этого они взялись за подбор нарядов своим персонажам. Занимались этим, естественно, самки: Ама и Ингрид переоблачались в свои выходные платья и вместе с Нефи отсеивали неподходящие варианты. А Джори, одинокий самец в этом кавардаке из самочьего всего, просто продолжал скучать, редко и только по просьбе подруг высказывая свое скромное на самцовый взгляд мнение, которое, впрочем, все равно не учитывалось в силу его невежественности в этом вопросе. Но еноту было все равно, потому что его ненаглядная крокодилица была вовлечена во все это с головой, отчего выглядела очень счастливой – для него это было самым важным.       Все это длилось достаточно долго, и не успели они заметить, как наступил вечер. Ингрид облачила свою безупречную фигуру, как говаривал кот-портной, в новое платье: темно-красное, с золотой выкройкой, открытыми плечами и на редкость грамотным декольте – не слишком узкое, чтобы были видны роскошные груди волчицы, но и не слишком широкое, чтобы она не казалась дамой распутного поведения. Также она надела свои новые перчатки из золотой нити, колечко и ожерелье и накинула хорошо подходящий платью плащ с капюшоном, под которым было удобно прятаться в случае чего. Персонажу Амы тоже подошло новокупленное платье – не зря подруги тогда заглянули в ателье и потратили свои подарки. Лисичка надела его – длинное, небесно-голубое, с открытой спиной и без рукавов. Затем она дополнила свое обличье ожерельем, браслетами – к ним крепилась накидка из полупрозрачной ткани, уходящая за спину, образуя эдакие крылья, – и новым колечком, но не перчатками, которые не особо вписывались в образ иноземки-торговки. Не забыла фенька и про сережки на своих больших ушах – пересчитала их, ведь перед ночными игрищами с Ингрид она забыла их снять. Шпионки надушились парфюмами и теперь были полностью готовы к заданию, на которое они уже совсем скоро отправятся.       – Девочки, удачи вам, – на прощание говорила Нефи. – И прошу вас, будьте осторожны и возвращайтесь.       – Не переживай, крокодилушка: мы не пропадем, – оптимистично фыркнула Ингрид, крепко обнимая подругу. – Совсем скоро ты сможешь похвастаться, как твои воображение и чувство стиля помогли провернуть задание под носом у самого короля. – Она добавила легкий дружеский поцелуй.       – Не скучай, Нефи, – коротко сказала Ама, когда крокодилица взяла ее на лапки и осторожно, чтобы не помять платье, прижала к себе, и тоже поцеловала ее на прощание. Затем она подошла к Джори и тихо сказала: – Навещай ее каждый день и не давай волноваться.       Ингрид попрощалась с другом молча – просто потрепала его по голове со своей исключительной улыбкой. После этого шпионки вышли из комнаты. Нефи упала на спину и грустно вздохнула:       – Ну вот, снова долгое задание… То тебя нет, Джори, то девочек…       – Так надо, Нефи, – ласково сказал енот и, прильнув к широкой шее крокодилицы, начал поглаживать ее нежную белую кожу.       А Ингрид с Амой вышли в главный зал, где все также были его завсегдатаи – Тэкода да два стражника. Помимо них был здесь еще Персиваль, самый первый подготовившийся к заданию. Черномордый лис вырядился как всегда изумительно: белоснежная рубашка, знакомый щегольской фрак, который он уже надевал для очередного признания в любви фенечке, а в лапах он держал трость с золотым навершием в виде лисьей головы. Самец такой галантной наружности запросто бы охмурил любую самку, а со своей способностью к красивым речам растопил бы даже самое холодное сердце. Для него открыты безграничные возможности: уйти в отставку, влюбить в себя богатую лисью леди и жить себе, не зная невзгод до конца дней. Но зачем ему все эти напыщенные и злые самки, когда счастье так рядом? И при виде появившейся в зале Амы у него в буквальном смысле остановилось сердце, а зрачки так расширились, как будто он вдохнул запретный белый порошок. Для Персиваля она всегда была воплощением истинной красоты, какой никогда не видел свет, но сейчас, в этом наряде, она была большим – богиней, великодушной богиней, пред которой хотелось упасть на колени и начать ей молиться.       – Ама, я не могу найти таких слов, чтобы описать, насколько ты прекрасна, – восхищенно и вместе с тем сокрушенно произнес лис навстречу подходящей фенечке.       – Спасибо, Персиваль, – хихикнула лисичка и протянула ему свою лапку – одновременно и жест дамской вежливости, и легкое поощрение влюбленности самца.       Персиваль опустился на колено и с трепетом подобрал протянутую лапку Амы – уже в это мгновение он испытал невероятное чувство благоговения. А затем его губы коснулись ее лапки – и он душевно воспарил в лучший момент своей жизни, а она ощутила его ликование через приятное и нежное прикосновение. Лис долго не отпускал лапку феньки, но, когда его душа наконец вернулась в тело, он сделал это и благодарно посмотрел в ее янтарные глазки. После этого он встал и поцеловал еще и лапу волчицы, но из вежливости и уважения. Пока Ама спрашивала что-то у Персиваля, Ингрид подошла к барной стойке, оставив парочку ненадолго наедине.       – Какая ты крашифая, шештрица, – искренне улыбнулся койот-бармен.       – Спасибо, Тэкода, – доброй усмешкой ответила ему волчица. – Не замешаешь мне что-нибудь некрепкое и вкусное?       – Сделай и нам, пожалуйста, – сказала подошедшая вместе с лисом фенька.       – Фше шделаю, дружья мои, – закивал Тэкода и принялся выполнять свою работу.       Вскоре подтянулись остальные агенты – солидно одетый Элисон и Моммо, нарядившаяся в сшитое по восточной стилистике платье и держащая в своих лапках расписной веер. Вмести с ними пришла и Хагар, чтобы провести коллег и пожелать им удачи. Чуть позже явился Менетнашт. Он с гордостью осмотрел своих агентов и начал проводить емкую беседу с каждым из них – проверять придуманные легенды на прочность, задавая разные вопросы, на которые шпионам приходилось искать ответ в соответствии со своими персонажами. Проверку прошли все. Затем старый крокодил еще раз напомнил план действий и отдельно поговорил с волчицей на счет выхода на контакт с десницей короля.       Шпионы были готовы и, провожаемые взглядом Менетнашта, вышли на поверхность, где их уже ждал экипаж: большая, но для отвода глаз скромно выглядящая карета; два сильных коня-тягача из числа наемников Дага; и сам Даг со своими детьми и лучшими воинами в сопровождении. Пятерка агентов расположилась в дилижансе, весьма свободном и удобном внутри, и так они отправились в путь.       Ехали всю ночь и почти весь следующий день. Вечером остановились в лесу, где их уже дожидались пять богато-украшенных карет для каждого из агентов. Шпионы пересели в них, пять бойцов Дага замаскировались под слуг, а остальные заняли позиции для ожидания. Экипажи двинулись один за одним, но с небольшими промежутками, чтобы не приехать всем разом. Впрочем, даже если бы они и приехали все в одно время, стражники вряд ли бы смогли найти взаимосвязь между волчицей, пустынной лисицей, красной пандой, лисом и оленем. Спустя час движения Ингрид и Ама, чьи кареты шли первыми, увидели в окошках роскошное королевское поместье.              

***

             Карета Ингрид остановилась у решетчатых ворот. Поместье окружал высокий каменный забор, рядом с которым были плотно высажены деревья можжевельника, образуя зеленую стену. К дилижансу подошел крестьянской внешности пес: белая шерсть, черные пятна, одно из которых разукрашивало половину морды, одно висячее ухо – но облаченный в парадные золотистые доспехи. Он наклонился к окошку кареты и, обнаружив гостью, почтительным тоном обратился к ней:       – Добрый вечер, миледи. Я капитан…       – Мне все равно, кто ты, – перебила пса волчица полным недовольства голосом и даже не посмотрела в его сторону. – Вот приглашение, – она достала из своей сумочки конверт и протянула капитану, до сих пор не повернувшись в его сторону. – А теперь немедленно пропусти меня. Мне уже надоел весь этот фарс, тратящий мое драгоценное время!       – Простите, миледи, но это моя работа – проверять всех гостей. Вы не исключение, – прижав уши, немного боязливо улыбнулся пес.       – Я не исключение?! – разозлилась Ингрид, наконец посмотрев на капитана, да так, что тот испуганно поджал хвост. – За такие слова мой кузен лишил бы тебя головы!       – Я рад, что ваш кузен так заботится о вас, миледи, – стиснув зубы в неловкости, сказал капитан.       – Ты не пускаешь меня на бал, так еще и дерзишь?!       – Простите, миледи, и в мыслях не было вас оскорбить.       – Но оскорбил, и знаешь ли ты, кого?       – Боюсь, что нет, миледи. И не могу узнать: в приглашении не указано ваше имя.       – Какое я приглашение получила, с таким и приехала! – продолжала рычать волчья принцесса в исполнении Ингрид.       – Бал организовали в спешке, и последние приглашения не успевали сделать должным образом – такое, видимо, вам и отослали.       – Почему я, Сара, кузина принца Тейна Седогрива, получила приглашение из числа последних, а не первых, приглашение, где даже не удосужились указать мое имя?! И после всего того неуважения, что проявили ко мне, я должна терпеть весь этот нелепый допрос!       – Вы кузина принца волков? – удивился пес. – Простите, леди Сара, я не знал. Приношу вам извинения за тех, кто занимался приглашениями. Эти невежды должны были отнестись к своей работе лучше.       – И ты, пожалуй, такой же невежда, как они, – строго заявила Ингрид и после недолгой паузы тяжело вздохнула: – Когда я уже наконец попаду на этот бал?       – Осталось совсем немного, леди Сара, но я вынужден просить вас покинуть вашу карету, – все также почтительно говорил пес.       Он на удивление держался молодцом: любой другой на его месте уже давно оставил бы в покое эту капризную принцессу от греха подальше. Но он продолжал делать свою работу, не из вредности, а по ответственности, при том, что ни на капельку не терял уважения к гостье и оставался все таким же учтивым, не смотря на все ее нападки. Ингрид прочла это в его по-настоящему добрых крестьянских глазах и из своей любви к простачкам на вроде него, решила смягчить тон, тем не менее продолжая изображать недовольство:       – Покинуть? Кто это вообще придумал?       – Не я, миледи. Но у меня приказ. И чем раньше вы выполните мою просьбу, тем раньше попадете на бал. Обещаю, это будет быстро.       – Раз иного путь нет… Но в следующий раз я буду жаловаться! Эта никчемная проверка просто ужасна!       – Понимаю, миледи. И я не испытываю никакого удовольствия от этого, – облегченно выдохнул капитан и открыл дверь кареты.       Пес опустился на колено и протянул лапу волчице, чтобы помочь спуститься с высокой ступеньки дилижанса. Она на облегчение капитану приняла его лапу и с невозмутимым видом ступила на мощеную дорогу. Тотчас один из стражников, коих было дюжины две у ворот, занырнул в карету с целью обыска, на удивление бережного для королевского пса. Ингрид с интересом осмотрела стену и затем любопытного вида ворота: прутья, из которых они были сделаны, завивались в причудливые узоры. Все это выглядело, конечно, красиво, однако в реальном бою вряд ли могло послужить надежной защитой. Затем волчица глянула назад и увидела остановленную карету своей ушастой подруги – ее тоже высадили.       – Вас тоже допрашивают? – сделав вид, что они незнакомы, громким голосом спросила Ингрид у Амы.       – Здравствуйте, миледи. Можно и так сказать, – усмехнулась в ответ фенька.       – Как вас звать? – спросила волчья принцесса.       – Лейла, – коротко ответила торговка шелками. – А вас?       – Сара. Что ж, Лейла, увидимся на бале, – сказала Ингрид и почтительно кивнула.       – Все, миледи, вы можете езжать, – учтиво сказал капитан, когда волчица отвернулась от своей якобы новой знакомой, и протянул ей лапу, на этот раз, чтобы помочь забраться обратно в карету.       – Ты на редкость воспитан для королевского пса, – хмыкнула Ингрид и приняла лапу.       – Это все заслуга моих родителей, – сказал капитан. В его голосе слышалась благодарность, адресованная своим старикам.       – Твои родители могут гордиться тобой. Почему же ты пошел в стражу? – спросила Ингрид, уже сидя в карете.       – У меня большая семья: уже старые родители, две сестры, жена да мои дети – и прокормить их всех не так просто. Даже на службе у короля не всегда хватает денег… – Пес сглотнул слюну и виновато опустил глаза. – Простите, леди Сара, я не должен отягощать вас своими проблемами. Более не смею задерживать. Приятного вам вечера.       – Подожди, капитан… – остановила его волчица. – Как там тебя?       – Пайс*, – ответил пес, не понимающий, чего хочет от него эта самка.       – Капитан Пайс, – повторила Ингрид. – Я бы на твоем месте подыскала себе другое занятие, – сказал она, достала из своей сумочки приличный мешочек со звенящими монетами и бросила его в лапы самцу – тот интуитивно словил его. Это золото – шпионы в шутку зовут его «золотом неудачников» – небольшая, но достаточная сумма, выдающаяся перед заданием каждому агенту на случай крайней необходимости.       – Миледи, я не могу принять это, – выговорил ошеломленный Пайс.       – Все ты можешь, только не показывай никому. Счастливо, капитан Пайс, – самодовольно произнесла волчица и махнула лапой – в этот же момент карета тронулась, оставив пораженного до глубины души добросердечного пса позади.       Еще несколько минут она ехала по обширному двору поместья. По обе стороны от дороги красовались фигуры, вырезанные в высоких кустарниках, тут и там возникали фонтанчики и обросшие виноградом беседки. Чудесное романтическое место. Однако все это миновало, и карета выехала на огромную круглую площадку, в центре которой стоял большой фонтан с возвышающимся на нем каменным памятником королю – гордый правитель воткнул свой двуручный меч в землю. По обе стороны от площадки шли две витые лестницы, которые переплетались словно влюбленные змеи. Они вели прямо ко дворцу, расположившемуся на возвышенности. Выглядел он без сомнений восхитительно. Возведенное из кирпича двухуровневое здание, по обе стороны к которому примыкали две красивые башни; за большими арочными окнами ярко светили огни хрустальных люстр; вперед выступала обширная терраса, крыша над которой держалась на мощных колоннах; и все это великолепие окружало несчетное множество различной растительности: где-то на стене вились виноградные ветви, где-то краснело маленькое озерцо из красных роз, можжевельниковые деревья высились стенами, и как в любом поместье здесь был лабиринт из высоких кустов.       Внизу, на круглой площадке, собралось уже приличное множество карет – основная часть гостей уже прибыла. Какие-то дамы и господа были уже внутри здания, другие лорды и леди только покидали свои дилижансы или поднимались по витым лестницам. Бал вот-вот начнется. Ингрид покинула свою карету, заметила неподалеку Аму, такую… Эх, взять бы ее и провести этот вечер вдвоем. Но работа есть работа, а на совместных заданиях прямой и долгий контакт между агентами не по делу – плохой и рискованный ход. Поэтому волчица сделала ласковый жест, плавно махнув хвостом в сторону подруги, отчего та незаметно улыбнулась. Подруги пошли по разным лестницам, и Ингрид, ясное дело, оказалась у парадного входа раньше своей коротколапой подруги. Волчица отдала приглашение герольду на входе и пояснила ему, кто она такая, а тот объявил на весь зал о прибытии волчьей принцессы, но все гости быль столь напыщенны и увлечены бахвальством перед другими, что не обратили никакого внимания на такую, казалось бы, важную персону. После этого Ингрид наконец вошла во внутрь.       Вместительный холл, где она оказалась, завораживал дух своей красотой, белоснежностью стен, украшенных золотыми узорами, и переливистым светом люстр из хрусталя. В левой части зала расположился оркестр из целых десяти морд – дирижёр и музыканты со скрипками, виолончелями и контрабасами готовились развлекать почетных гостей короля. В правой части стояли столы с едой: на балах всегда хватает таких личностей, которым лишь бы вкусно и даром поесть да выпить дорого вина, а все остальные развлечения в виде музыки, танцев и общения они считали несусветной глупостью. В центре, перед возвышенной площадкой с резным деревянным троном, было выделено просторное место для тех, кто собирался танцевать. И по всему холлу были расставлены маленькие столики с закусками.       К одному такому, ближе к центру, подошла Ингрид и взяла маленький кусочек белого хлеба с намазанной на него черной икрой – дорогое и редкое удовольствием, в котором она не собиралась себе отказывать. Тотчас слуга с подносом в лапах ловко подвернулся к ней и предложил бокальчик терпкого красного вина – она не отказала себе и в этом. Несколько молодых самцов уже успели положить глаз на прелестную волчицу, чьи движения были так изящны, но подойти не решались – и правильно делали. Вскоре после Ингрид в залу вошла и Ама, заняв позицию у столиков с едой. Маленькая ушастая лисичка выглядела крайне забавно на фоне огромных медведей, боровов и прочих толстяков, охотных до королевского кушанья. Других агентов тоже долго ждать не пришлось. Персиваль остановился неподалеку от Амы, опершись о свою трость. И если утонченная волчица стала мишенью для глаз самцов, то на изысканного лиса нацелились глаза самок. Моммо, из тяги к неизвестному, встала рядом с диковинного вида зверями, каких никогда не видела и даже не знала о существовании таких. Эти кенгуру, коала, утконос и тилацин – пандочка, очевидно, даже не подозревала, как их называют, – своей чудной внешностью вызывали противоестественный интерес к себе. Смотрели на них как на уродов из соответствующего цирка – приплыли же на свою голову из-за моря сюда, где все смотрят таким глазами на что-то новое. И последний явившийся агент, Элисон, занял место около оркестра: любовь к поэзии неминуемо порождает любовь и к музыке. Агенты заняли позиции так, чтобы в поле зрения была Ингрид и по крайней мере два других агента. И теперь им оставалось только ждать открытия бала и удобного момента для начала действий, а пока они могли немного насладиться всей этой роскошью.       Вскоре после прибытия шпионов зал заполнился еще большим числом расфуфыренных индюков, как выразилась бы Ингрид. Стало даже тесновато. Волчица очень не любила, когда возле нее толпятся, ведь личное пространство – это святое. На Аму чуть не наступил какой-то рогатый лось, который даже не заметил этого, за что был строго выруган – долго ему пришлось извиняться перед пустынной лисичкой. То же самое произошло и с Моммо, но она, в отличии от фенечки, не стала выражать свое недовольство и потому так и осталась незамеченной.       Прошло еще немного времени, некоторые гости уже слегка опьянели; другие, молодые, одинокие, сбились в парочки для танцев; а третьи, старики в основном, уже успели устать. И вдруг, когда послышались первые зевки и редкое недовольное ворчание, возле своего деревянного трона словно из ниоткуда и без объявления возник король, статный лев с пышной гривой, хотя и утомленный на вид, в короне и в по-настоящему королевском наряде; а рядом с ним его десница – лорд Грегори, золотисто-рыжий пес с висячими ушами, типичного вида ретривер, одетый в достаточно скромную для своего титула одежду из синей ткани. Гости в миг стихли и все разом, как будто репетировали до этого, поклонились правителю. Король улыбнулся, но не искренне, а как-то загадочно, и после своим громким, басистым голосом обратился к лордам и леди:       – Приветствую, мои верные поданные. Я несказанно рад видеть всех вас здесь. Сегодня вы удостаиваетесь особой чести и в конце бала узнаете какой. А пока что наслаждайтесь и веселитесь – этот вечер для вас! – и всплеснул своими мощными львиными лапами, после чего как-то устало опустился на трон и о чем-то заговорил с советником.       Заиграла музыка, зал пришел в движение, зашумел, многие начали обсуждать, что же это за честь, которой их удостаивают. Агенты пришли в готовность. Моммо находилась достаточно близко к трону, чтобы не воспользоваться своим умением читать по губам. Знать, о чем говорит король со своим десницей, не будет лишним. Она сделала несколько шагов к столику, чтобы взять закуску к только что врученному прислугой вину, и незаметно покосилась на льва с псом.       – Грегори, мой верный друг, не думал, что организовать такой бал в такой короткий срок хоть кому-то под силу, – Моммо прочла это с губ короля, легко и непринужденно, как если бы перед ней была открыта книга.       – Ваше Величество, мне радостно знать, что вы остались довольны. – С псовой пасти читать было заметно тяжелее, но все еще возможно.       – Ты хорошо постарался, Грегори, и заслуживаешь отдых. Не желаешь спуститься к гостям и вкусить плоды своих стараний?       – Ваше Величество, с превеликим удовольствием, но мое место рядом с вами. Кто же вам поможет советом в случае необходимости?       – Что-то мне подсказывает, что такая необходимость вряд ли возникнет сегодня. С момента нашего знакомства, ты не знал усталости и всегда преданно служил короне. Ты, сколько тебя помню, никогда не вкушал радостей жизни, потому я предлагаю тебе сделать это сегодня, Грегори.       – Вы уверены, Ваше Величество?       – Уверен, мой друг. Ступай к гостям и отдохни за нас двоих, отдохни хоть раз в жизни. Мое же место здесь.       – Я благодарен вам, Ваше Величество. И не сомневайтесь, после завершения бала я сразу вернусь к своим обязанностям.       Удобное совпадение: король сам отпускает цель задания – это значительно облегчит работу Ингрид и остальным. Можно было предположить ловушку, но Моммо, как и любой опытный шпион, разбиралась в эмоциях и не заметила ни на морде короля, ни на морде его советника и толики чего-то неестественного, что могло бы выдать их недобрые намерения. Однако та загадочная улыбка льва в самом начале не давала покоя пандочке – наверное, она единственная ее приметила. Нет, эта улыбка не предвещала беды – засады, разоблачения шпионов или чего-то такого – но и не сулила ничего хорошего. Во всяком случае, отступать было еще рано или, быть может, уже поздно. Работа агентов продолжалась.       Ингрид как раз смотрела в сторону Моммо: знала, что та ближе всего к королю и цели и почти наверняка наблюдает за ними – она предупредит. Когда лев-правитель договорил с советником, пандочка глазами быстро нашла в толпе волчицу и коротким жестом обозначила, что цель скоро пойдет на контакт. Ингрид в свою очередь легким кивком дала знать коллеге, что готова принять клиента, и оставила уже пустой бокал вина на столике с закусками. Она бы с радостью выпила еще, все-таки угощают тут далеко не дрянным вином, но пришлось отказать слуге, предложившему еще бокальчик: на работе пить больше одного строго запрещено, потому что несколько лишних глотков могут стоить жизни – агенты зовут это правилом «одного бокала».       Лорд Грегори оставил короля одного и спустился к гостям. Все расступались перед ним, как вода перед жрецом из одной древней легенды, и не забывали низко кланяться, а он почтительно кивал в ответ. Так, через вежливые жесты каждому встречному, он вышел к центру, почти прямо в лапы Ингрид. И только волчица собралась действовать, как заметила рядом с собой незначительную помеху – миниатюрную длинношерстную собачонку с маленькими тупыми глазками, которые были нацелены на Грегори. Ингрид усмехнулась: избавиться от этой болонки будет проще простого. Ее смешок, как шпионка и рассчитывала, был услышан конкуренткой, и та обратила взгляд на нее – в этих донельзя глупых глазках читалось самым внезапным образом презрение. Сначала Ингрид хотела поступить помягче, однако теперь передумала. Это ее территория, ее охотничьи угодья, и здесь охотится именно она, суровая северная волчица. И она не потерпит посягательств на свои владения, не потерпит такого презрительного отношения к себе. Никто не смеет так на нее смотреть, а если уж посмотрел, то непременно будет разорван на части. Ингрид, улыбаясь, наклонилась к собачонке и вдруг оскалилась, отчего та в ужасе отшатнулась, но была схвачена и притянута назад волчьей лапой.       – Что же ты, милая, больше так не смотришь? – ласково прорычала волчица.       – К-к-к-как, миледи? – простучала зубами болонка, наблюдая за тем, как разозлено подрагивают мышцы на волчицыной морде.       – Презрительно, – процедила Ингрид и подтянула жертву поближе, так, что ее зубы с острыми клыками чуть не касались собачьего носика.       – В-в-вы не так п-поняли, – продолжала трястись дамочка.       А окружающим будто бы было безразлично. Их можно было понять, ведь все они побывали гостями на множестве балов и подобных мероприятий, где становились свидетелями того, как самки не могли поделить самца или наоборот – и видели они подобное так часто, что просто перестали обращать внимание. И для них избавление Ингрид от помехи выглядело как очередная ссора из-за кавалера.       – За дуру меня держишь?! Я знаю, что видела! – особенно сердито рыкнула шпионка. – А ты видишь зубы и клыки большой злой волчицы, но не знаешь, скольких она ими загрызла. И если ты сейчас же не уберешься с моих глаз, то пополнишь список. Тебе все ясно, крыса шерстяная?       Собачонка послушно закивала и, когда Ингрид отпустила ее, убежала куда-то вся в слезах. Волчица совершенно не беспокоилась, потому что знала: такие не возвращаются. Решив проблему, она наконец могла приступать к выполнению своего задания.       Лорд Грегори стоял спиной к Ингрид, продолжая приветственно кивать новым мордам. Волчица, деловито помахивая хвостом, изящной походкой подошла к псу и положила лапы ему на плечи. Он вздрогнул от неожиданности, вытянулся в струнку, а она, выдержав момент и изобразив для маскировки сладостную ухмылку, шепнула ему на ухо:       – Солнце светит всем.       – И богатым, и бедным, – сию же секунду отозвался советник короля и, обернувшись, удивленно посмотрел на волчицу, которая была крупнее его и выше почти на голову. – Пойдемте скорее, – обеспокоенно выговорил он и схватил ее за лапу, потянув за собой.       – Стой! – шикнула на него Ингрид, молниеносно перехватывая инициативу. – Надо побыть на виду.       – Зачем? – нетерпеливо спросил Грегори.       – А ты догадайся… – раздраженно прошептала шпионка. – Улыбайся мне, – сказала она уже спокойно и вдруг заливисто засмеялась, как типичная самочка, нашедшая себе самца. – И, во имя Луны, сделай хотя бы вид, что я тебе нравлюсь, – волчица хитро улыбнулась и положила лапы десницы себе на талию, а свои закинула ему на плечи. – И еще: говори мне комплименты, – с ноткой самовлюбленности добавила она.       – Это… необходимо для маскировки? – смущенно прошептал пес и сжался весь внутри от необычности ощущений.       – Да, – сладостно проурчала Ингрид и лизнула Грегори в щеку, но, само собой, о чувствах не шло и речи. Еще не встретила она такого самца, с каким была бы так нежна, не притворяясь. – А теперь проверим, как хорошо танцует сам десница короля. И не забывай о комплиментах, милый, – напомнила она ласково, так хотела потешить себя и заодно отвести от них все подозрения, тут же увлекая Грегори за собой в прекрасном ритме Весеннего вальса.       Между тем Ама и другие агенты со своих позиций наблюдали, как волчица в размеренном танце кружилась вместе с целью. Скоро Ингрид уведет клиента с глаз, уединится с ним в какой-нибудь гостевой спальне, замаскировавшись под желающих разделить любовь самку и самца, и узнает все приготовленные секреты; а тем временем остальные шпионы, оставив кого-нибудь себе и волчице на прикрытие, получат шанс раздобыть ящичек с таинственным монстром. Все шло слишком гладко, чтобы быть правдой: такие сложные и ответственные задания никогда не идут по плану. Нутро Амы подсказывало, где-то есть подвох и, очень даже вероятно, не один. Ее настораживала эта ровность хода задания, правое ухо так и подрагивало от близости неминуемого краха всех планов, от близости той неприятной ситуации, когда всем агентам придется выкручиваться, чтобы только не расстаться с жизнью. Но на глаза попался Персиваль, и на душе тотчас стало спокойно. С чего бы вдруг? Влюбилась в него – права была плутовка Ингрид. Персиваль был такой хороший, такой добродушный, честный, открытый, красивый, конечно же, и… одинокий – он был самцом, которого не заслуживал никто, но который заслуживал настоящей любви. И дать эту любовь посчастливилось Аме. Посмотрев на него, ей не хотелось прекращать его видеть. Как же она была рада глупой выходке Ингрид, за которой скрывались хитрость, ум и понимание. И любовь. Если бы не настоящая любовь, волчица бы не чувствовала, что нужно ее ушастику для счастья, не стала бы сводить ее с этим самцом и не лишила бы себя удовольствия всегда быть с милой подругой – она пошла на великую жертву из-за любви. Но как быть Аме? Она всем сердцем любит Ингрид, и теперь полюбила Персиваля. Что сказать, когда с самцом все зайдет так далеко, что пути назад уже не будет? Единственным спасением виделся ей сейчас только самец для волчицы. Но где найти такого, который полюбил бы столь самолюбивую, хвастливую и заносчивую самку? О Великие Пески, как все сложно! Аму просто разрывало от переполнявших ее чувств и внутренних противоречий. Хотелось взять и разрушить этот любовный треугольник, сбежать подальше, остаться одной, чтобы никому не причинять боль. И во всей этой круговерти безумных мыслей, взгляд Амы соскользнул с Персиваля и наткнулся на… него! Вот он, вот подвох! Она видела полноватого серого волка без хвоста. Не может быть, чтобы это был кто-то другой – это точно тот самый негодяй, предатель своего клана, к которому Менетнашт по ошибке отправил трех друзей и которого кастрировала Ингрид. Если он заметит ее или волчицу, непременно узнает их, и тогда всему заданию конец, а вместе с ним конец придет и агентам. Ама, пробыв в растерянности всего лишь секунду, поспешила к Персивалю. Подойдя к нему, она потянула за штанину и, когда он посмотрел на нее, заговорила якобы радостным голосом:       – Мой старый друг, как давно я вас не видела!       – Ох, Лейла, это в самом деле вы? Какой приятный сюрприз! – по-актерски искусно обрадовался Персиваль, понимая, что происходит что-то нехорошее, раз агент пошел на контакт с коллегой. – Тут так шумно, я наклонюсь к вам, – сказал он и нагнулся к феньке.       – Толстый волк за твоей спиной. Он не должен увидеть меня и Ингрид, – обеспокоенно прошептала Ама.       – Лейла, дорогая, вы как всегда верно подметили! – посмеялся лис и выпрямился. – Кажется, я только что заметил еще одного знакомого. Позвольте отлучиться и поздороваться с ним, а затем я вернусь к вам.       – Конечно, мой добрый друг, – слегка облегченно сказала лисичка.       Персиваль, козыряя своим умением ловко вертеть трость в лапе, веселой походкой по одной из ковровых дорожек, которые служили свободными путями средь толп гостей, направился к волку, а Ама отошла с поля зрения последнего: стоило ему немного повернуться, и она будет обнаружена. Бесхвостый стоял один, мерно объедая столик с закусками и о чем-то раздумывая. Лис подошел к нему, заглядывая так, словно пытался вспомнить, и был встречен не весьма довольным взглядом.       – Ха-ха! Это действительно вы! То-то я думаю, морда знакомая! – неожиданно и радостно возгласил Персиваль, по-приятельски хлопнув бесхвостого по плечу.       – Боюсь, вы ошиблись, – вежливо сказал волк, но по нему было видно, что он не радовался незваному собеседнику.       – Нет, нет-нет! Я точно не ошибся. Неужели вы меня не помните? – настаивал лис, поворачивая волка спиной к шпионкам. – Мы виделись в столице три лета назад, тоже на бале. О, какой был бал!       – Я не был на том бале, – медленно раздражаясь, буркнул бесхвостый.       – Не были? – удивился Персиваль. – Значит мы встречались в другом месте. Скажите, где вы еще бывали три лета назад, какие торжества и мероприятия посещали?       Вдруг Ама поняла, что потеряла из виду Ингрид, пока любовалась красавцем Персивалем и сообщала ему о возникшей проблеме. И если второе являлось верным поступком, то первое было непростительной ошибкой. Дура! Нельзя давать волю чувствам на задании. Лисичка выглянула из своего укрытия, убедилась, что бесхвостый стоял к ней спиной, и поспешно вышла на свободную ковровую дорожку. Она выискивала взглядом подругу, идя по красному ковру, и успела найти в последний момент: волчица вместе с целью только что скрылась в одном из коридорчиков, выходящих из главного зала. Ама остановилась и тяжело вздохнула, легонько ударив себя по лбу ладонью. Еще никогда она так не ошибалась, и ей просто повезло, что этот просчет не стал роковым.       – Раз вы были на турнире, значит мы виделись там. Точно там! – ликующе и с уверенностью заявил Персиваль. – Как вчера помню бой Тейна Седогрива и первого клинка Дальнего Востока, Юшенга* – так его звали, кажется. Ох и задал ваш принц тогда этому тигру!       – Ты мне уже надоел! – разозлился волк, едва сдерживавшийся до этого. – Я тебя не знаю! Точка. Нам не о чем говорить. Убирайся.       Бесхвостый грубо оттолкнул назойливого говоруна и отвернулся от него к ковровой дорожке, а там стояла Ама, совершенно открыто! Если Персиваль сейчас же что-то не предпримет, то все, пиши пропало. В долю секунды его богатое воображение нарисовало перед ним картину жизни, где нет фенечки, где есть только он. Один. Однажды он уже оставался один, и второй раз не переживет этого. И он не позволит попасть в плен самой прекрасной самке на свете, не позволит страдать ей в заточении и затем погибнуть – он защитит Аму любой ценой.       – Постойте же! Чем я вас обидел? – окликнул бесхвостого Персиваль, отдернув за плечо и тем самым вовремя обернув его обратно к себе.       – Ты оглох?! – оскалился волк и схватил лиса за грудки, приподняв над полом. – Я сказал тебе проваливать!       – Нет, что вы? – стиснув зубы, заулыбался шпион. – У меня превосходный слух, просто я…       – Слушай сюда ты, шут ряженый, последний раз говорю: проваливай, иначе я за себя не ручаюсь!       Бесхвостый с легкостью отставил Персиваля в сторону, на красную дорожку, – в то же мгновение через плечо лиса он увидел до боли знакомую, намертво въевшуюся в его память песочно-желтую фенячью мордашку с большими ушами. Оттолкнув Персиваля так, что тот повалился в толпу, волк направился к Аме, которая, сердитая на себя, все стояла на месте, продолжая со стыдом прикрывать мордочку лапкой. Лис попытался подняться с пола, но его тут же окружили гости, расспрашивая, не ударился ли он, как упал, и всякую подобную вежливую чепуху, причем никто даже не предложил лапу помощи, и более того эта живая любопытная стена не выпускала его, требуя ответов. А беда уже настигла лисичку.       – Ну, здравствуй, Ама, – злобно ухмыляясь, любезно сказал бесхвостый. Лисичка, услышав знакомый голос, но не вспомнив, подняла взгляд на его обладателя и застыла, словно мертвая. – Я запомнил это имя, а еще имя твоей подруги – Ингрид. Я знаю, ты рада меня видеть, поэтому приглашаю удалиться отсюда в гостевую спальню, где нам никто не помешает, и уже там поговорить, – усмехнулся он и протянул ей лапу.       Ама кивнула, не говоря ни слова, и приняла лапу, покорно последовав за своим палачом. Поднять крик в надежде спастись – значило погубить остальных агентов и, следовательно, двух любимых зверей. Только она попытается обратить внимание окружающих, убедить их, что ее уводят против воли, бесхвостый расскажет, что она шпионка, а такие заявления на закрытых королевских мероприятиях не оставляют без внимания – начнутся поиски шпионов, ведь где есть один, будет и другой. Спасения нет. Этот предательский волк, ища мести, будет издеваться над Амой, мучить ее, истязать, пока не убьет, а она, держась как можно дольше, выиграет время для любимой Ингрид, для милого Персиваля и для всех остальных. «В нашей профессии редко уходят на покой», – вспомнила слова подруги лисичка и согласилась с ними. Первый промах оказался последним. Для Амы все кончено, и она смирилась с этим, распрощалась с Ингрид, сожалея о ее горе, распрощалась с Нефи и Джори, распрощалась с Персивалем, любовь которого так и не разделила. Она закрыла глаза и вздохнула, отпуская на свободу все хорошее, что помнила, чувствовала, любила. Скрипнула дверь, и она вернулась к реальности, уже готовая к мучениям и смерти.       Бесхвостый завел Аму в роскошную комнату для гостей и захлопнул дверь, но не закрыл на замок, так спешил отомстить. Он швырнул маленькую лисичку, и та с писком ударилась носом о спинку кровати. Она устояла на лапках и, обернувшись к мерзавцу, утерла кровь с носа, смело глядя в его злорадные глаза. Пусть она и смирилась со смертью, но перед ней еще покажет зубы, не отдаст свою жизнь задаром. Настало неловкое молчание: волк не ожидал от шпионки такой храбрости – но почти сразу он потешил себя мыслью о том, что его месть будет только слаще. Бесхвостый наклонился прямо к мордочке Амы.       – Твоя подруга опозорила меня, отняла мои достоинство и честь, – сказал он гневно. – А я отниму у нее тебя и затем заставлю смотреть на твое безжизненное тело, – с видом победителя договорил он.       – Ты сам лишил себя достоинства и чести, когда пошел на предательство своего клана, – отгрызнулась фенька. – Теперь я сожалею, что пыталась остановить Ингрид. Надо было не только позволить ей сделать тебя евнухом и отрезать хвост, но и попросить выпотрошить тебя.       Эти слова однозначно задели волка за живое, и через секунду оцепенения он ударил пустынную лисичку по мордочке. Она, жалобно пропищав от боли, упала на пол, но почти сразу смогла подняться на лапы, продолжая смотреть с вызовом. Тогда бесхвостый схватил ее за горло и придавил к спинке кровати. Он раздраженно оскалился:       – Я делал это во благо клана.       – Ты делал это во благо себя, – очень тихо сказала Ама, ведь ее глотка была сдавлена, и дышала она сейчас с трудом. – Ты всего лишь жадный до власти мелкий чиновник, который ничего не мог добиться. У тебя не было ни самки, ни даже друзей. – Эти слова ошарашили бесхвостого, и он отпустил ее, сделал шаг назад. Лисичка откашлялась немного и продолжила давить на него: – А потом тебе случилось наткнуться на заговорщиков, и им пришлось принять тебя в свои ряды, на деле же ты им и даром был не нужен. У тебя появился шанс: Вожака и его семью убьют, престол займет другой волк, а ты устроишься поближе к кормушке. Я хорошо изучила твое дело, когда получила задание, и поняла одно: ты просто неудачник.       – Ты ничего не знаешь обо мне! – зарычал волк, наклонившись к феньке.       – Я знаю о тебе все, – спокойно ответила Ама и даже не шелохнулась.       Бесхвостый снова схватил лисичку за горло, но на этот раз начал душить ее по-настоящему. Ама интуитивно вцепилась коготками в его мощные пальцы, но все тщетно. Она, хлопая пастью, безуспешно пыталась хватать воздух, задние лапки и хвост судорожно дрожали. Немного понадобилось, чтобы потерять ниточку жизни – маленькое тело бренно обмякло, большие уши обвисли, зрачки ушли под веки, из пасти вывалился язык. И вдруг скрипнула дверь, волк обернулся и после того, как послышался хлесткий звук удара, выпустил лисичку из лап. Ама упала на пол и закашляла, вместе с тем жадно вдыхая воздух. Она слегка приподнялась, чтобы посмотреть, что происходит, но через пелену, затянувшую ее зрение, только и смогла увидеть две мутные фигуры: одна, более крупная, словно стоящая на четвереньках, точно принадлежала бесхвостому, а другая, тонкая и изящная, занесла над головой что-то на подобии палки. Аму одолела слабость, и она просто растянулась на полу – глаза ее закрылись сами собой. Вновь послышался хлесткий удар, и за ним – глухой звук свалившегося тела. Тонкая фигура поспешила к Аме, обняла ее и с тревогой затараторила мягким голосом Персиваля:       – Ама, Ама! Нет! Что я наделал! Ама, не умирай! Пожалуйста, не оставляй меня одного… Пожалуйста, Ама…       Фенька медленно открыла глаза и увидела над собой заплаканную черную морду лиса. Персиваль невероятно обрадовался, когда увидел янтарь ее глаз, и возбудился пуще прежнего, заговорил скороговоркой, не в силах себя остановить:       – Ты жива! Жива! Жива! Ама, как я перепугался! Я уже думал, что потерял тебя навсегда! Ты жива! Как я счастлив, что ты жива!       – Персиваль, – прохрипела Ама тихо, чего хватило, чтобы лис моментально смолк и начал внимательно ее слушать, – закрой дверь на замок, привяжи мерзавца к кровати и заткни ему пасть.       – Да-да, Ама, конечно, сейчас все сделаю, сейчас, – взбудораженный самец не переставал тараторить, пока бережно укладывал лисичку на кровать: ей надо было полежать и восстановиться.       Персиваль, как и сказала Ама, закрыл дверь на замок, затем, тяжело пыхтя, кое-как подтянул к кровати тяжелое тело бесхвостого, а оно, между прочим, было по меньшей мере раза в два с половиной больше него самого. Постояв немного и отдышавшись, лис приковал волка к кровати, затянув вокруг толстой деревянной ножки его лапы его же ремнем. После нашел какое-то полотенце и затолкал его пленнику в пасть. Персиваль еще раз осмотрел бесхвостого, убедился, что пленил его надежно, подобрал с пола свою трость и вернулся к Аме, скромно присев рядом с ней.       – Ама, тебе уже лучше? – спросил лис обеспокоенно.       – Да, – коротко ответила фенечка и приподнялась, а затем присела рядом с ним. – Ты сильно бьешь, – тихо сказала она, обратив внимание на окровавленное навершие трости своего спасителя, которое после этого он поспешил вытереть. – Спасибо тебе.       – Ама… – начал Персиваль, но тут же замолчал, потому что самка прильнула к нему и нежно заурчала. Он захотел сказать ей, как ему нравится этот звук, но решил не портить момент, а просто обнял ее в ответ и посмотрел влюбленно – она закрыла свои глазки от наслаждения и так мило улыбнулась.       А Аме нравилось ютиться под боком у Персиваля. Нет, она не ошибалась до этого, в зале, – она действительно любит его. Рядом с ним было так уютно и спокойно, почти как с Ингрид, но все же немного иначе. Может, все потому, что он самец? Может, именно отсюда эти знакомые, но вместе с тем новые чувства? Но нет, лисичка точно знала, что дело совсем не в этом. Неужели это ощущения… семьи? Не той семьи, которая у нее сейчас – Ингрид, Нефи и Джори, – а семьи совершенно обычной, с любящим мужем и, возможно, детенышами. От этих мыслей ей становилось так тепло на душе… Но она позволила себе слишком многое: после совершенной ошибки, чуть не стоившей ей жизни, продолжила отдаваться на волю чувствам. Благо, ситуация поменялась, и данная только что слабина ни к чему плохому не привела. Фенька немного отодвинулась от лиса, с большой неохотой оторвавшись от его бока, и, взяв обнимающую ее лапу, посмотрела в его голубые глаза.       – Персиваль, нам надо выполнить нашу работу, – удрученно вздохнула она, соскочила с кровати и прошла к ее концу, где был привязан бесхвостый с двумя кровавыми ссадинами на голове. – Но для начала нам надо решить, как быть с ним, – добавила она.       Бесхвостый негромко застонал и очнулся. Увидев шпионку, он обозленно дернулся в ее сторону и с набитой пастью только и смог, что попытаться промычать какую-то гадость. Ему оставалось только тяжело и разозлено дышать. Персиваль подошел к Аме и посмотрел на бесхвостого.       – Может, оставим его так? – предложил лис.       – Если его найдут, он расскажет про нас, – не согласилась фенька.       – Что ты предлагаешь? – насторожился Персиваль, с сомнением глянув на подругу.       – Убить его, – холодно сказала Ама, продолжая смотреть на бесхвостого, который от слов и бесстрастного взгляда лисички уже не выглядел таким злым.       – Но если найдут труп, то поднимут тревогу! – взвинченно, ошеломленно от такого внезапного предложения возгласил лис.       – Труп никому не скажет, что здесь шпионы, и не опишет этих шпионов, – спокойно отвечала фенечка. – Если и найдут мертвое тело, стража не будет знать, кого искать.       – Мы ведь не убийцы… – понуро выговорил самец, прижал уши и умоляюще посмотрел на самку.       – Но вынуждены ими стать. Точнее я вынуждена, – вздохнула Ама и твердым шагом подошла к столику, где стояло блюдо с фруктами и ножом для их чистки. Она взяла этот маленький острый клинок и вместе с ним вернулась к бесхвостому, став сбоку от него. Свободная лапка лисички нервно сжималась в кулак и сразу же разжималась, а плененный волк начал трусливо мычать и мотать головой, отказываясь принять такой исход.       – Ама, не надо этого делать…       – Выбор у нас невелик. К тому же он предал свой клан, – будто бы успокаивала себя фенька.       – Но это не повод убивать! – возразил лис, слегка повысив голос, но точно не на нее, как бы ни был с ней не согласен, а в силу своей излишней эмоциональности.       – Он чуть не убил меня! Это не повод для тебя? – вдруг разозлилась Ама, нетерпеливо крикнув на Персиваля, и он ничего не ответил на этот упрек, послушно смолчал, опустил глаза в пол. – Для меня повод, – холодным тихим голосом сказала она, наконец осознав, почему хочет сделать это, и окончательно убедив себя совершить задуманное.       Бесхвостый взглядом молил Аму сохранить ему жизнь. «Ты не собирался пощадить меня, так почему же я должна пощадить тебя?» – про себя сказала лисичка и воткнула маленький ножичек для фруктов в горло жертвы, прямо под кадыком. Мгновение посмотрев в объятые ужасом глаза бесхвостого, она выдернула клинок из его шеи, и вновь вонзила его. И вновь выдернула. Из глотки волка пульсирующей струей потекла алая кровь, а сам он подрагивал в предсмертной агонии. Изо всех сил он пытался дышать, хватаясь за жизнь, но в итоге он просто захлебывался собственной кровью. Пока не застыл. А Ама продолжала его колоть, снова и снова. И только после десятого удара, а может их было больше – все как в тумане, – она остановилась и смятенно попятилась назад, выронив окровавленное орудие убийства. Фенечка остановилась посреди комнаты и перестала шевелиться, только вытянутые перед собой лапки, мокрые и липкие от крови, дрожали так, будто ее сейчас хватит приступ. Персиваль тихо подошел к ней и взял за дрожащую лапку. Ама подняла на него взгляд, и в его бездонных голубых глазах нашла умиротворение. Нескольких мгновений там, в безмятежных водах этих двух океанов, хватило, чтобы дрожь прошла.       – Надо отмыть твои лапки, – сказал он ласкающим тоном и отвел ее в сторону, к умывальнику с зеркалом. – Хорошо, что твое платье без рукавов – ты бы их испачкала, а кровь уже вряд ли бы отмылась, – заметил он, пока отмывал ее лапки, поливая их из кувшина и бережно оттирая от крови. Закончив, он присел напротив нее и, наблюдая ее некое отрешенное состояние, спросил беспокойно: – Ама, как ты?       Ответом фенечки стал совершенно неожиданный и пылкий жест: она вцепилась лапками в шею самца и слилась с ним в яростном поцелуе вырвавшихся из нее чувств, которые уже было невозможно сдерживать в себе. От неожиданности Персиваль повалился назад и упал на спину, утянув за собой Аму, даже во время падения не оторвавшуюся от его губ. Теперь она лежала у него на груди и продолжала выплескивать страсть. Они оба словно нарочно ограничивали себя – лисичка все сильнее сдавливала свои пальцы на его шее, а лис развел свои лапы в стороны и сжал их в кулаки. Ама горела желанием спуститься ниже, хотела расстегнуть его рубашку и фрак, добраться до ремня и штанов, избавить его от этой дурацкой одежды и ощутить его настоящего, а Персиваль меж тем мечтал почувствовать вибрацию ее горла во время ее сладостного урчания, думал взять ее за узкую талию, вожделел прикоснуться к ее нежным ягодицам и быть поглаженным ее пушистым хвостиком, грезил помять ее маленькие мягкие груди, медленно набухающие от нарастающей страсти. Они оба жаждали друг друга, но оба не позволяли этой жажде воплотиться в реальность.       После этого, казалось, бесконечного поцелуя Ама оторвалась от Персиваля и, тяжело дыша, сидя на нем, просто смотрела ему в глаза, а он – ей.       – Ама… – сдавленным голосом выговорил лис.       – Ни слова, Персиваль, – моментально отрезала фенька и выдохнула с великим облегчением. – Пойдем, надо закончить работу, – спустя молчаливую минуту сказал она и поднялась с Персиваля.       Самец кивнул в знак согласия и, улыбающийся, встал с пола. Они отряхнулись, оправились, поочередно поглядывая друг на друга. Лис подобрал свою трость. Перед тем, как покинуть комнату, они глянули на бесхвостого: Ама – одновременно убежденно и в какой-то степени неуверенно, Персиваль же – с сожалением. Шпионы подошли к двери и, когда отворили ее, увидели на пустом коридоре обеспокоенных Моммо и Элисона.       – Что случилось? – смятенно спросила пандочка, подходя к лисам, и вдруг негромко вскрикнула, увидев за их спинами труп, залитый кровью. – Что случилось? – прикрыв пасть лапками, повторила она. Олень заглянул в комнату вслед за ней и охнул, тоже ужаснувшись от увиденного.       – Он знал меня и хотел убить. Если бы не Персиваль… – Ама вдруг замолчала и нахмурилась на коллег. – Почему никто не прикрывает Ингрид?       – Она вместе с целью ушла к королевским комнатам – туда не попасть из-за стражи, – ответил Элисон, обратив сердитый взгляд лисички на себя.       – И ты решил совсем ее оставить, зная, где она?! Вы что, план забыли?! – разозлилась Ама. – Живо к ней! И прикрывай ее, насколько это возможно. Когда она появится, уходите отсюда. А я, Персиваль и Моммо пока постараемся выполнить второстепенную задачу.       Олень кивнул и удалился. Лис закрыл дверь в комнату. Фенька тяжело вздохнула и, ощутив какой-то наплыв слабости, пошатнувшись, оперлась о стену. Пандочка подошла к ней и спросила с тревогой в голосе:       – Ама, ты как?       – Никак, Моммо! Никак! – шикнула в ответ лисичка. – Все идет наперекосяк! Как будто это наше первое задание… Дура! Дура! Дура! – с каждой «дурой» она била себя кулаком по лбу.       – Ама…       – Ни слова, Персиваль, – перебила она его точно так же, как в комнате, не смотря в его сторону, но указывая на него пальцем. – Все разговоры после работы. – За этими словами последовали несколько секунд ее вдумчивого молчания и тихого сопения. – Надо подумать, где могут храниться эти ящики.       – Если верить тому, что я узнала из разговора короля с каким-то странным типом, то они сейчас в кладовой, но неизвестно, где она, – сказала Моммо.       – Что за тип?       – Какой-то мрачный бобер в черном платье. Наверное, один из сбежавших сектантов.       Вдруг в конце обширного коридора, украшенного, кстати говоря, всякими картинами и доспехами, появилась парочка немолодых медведей. Ама быстро скрючилась, словно напившаяся самка, которой стало нехорошо; Моммо, обняв ее, поддерживала, как делают лучшие подруги, а Персиваль принял очень суетливый вид, топчась на месте и то и дело наклоняясь к самкам. Все они как бы не видели идущую в их сторону пару. Медведи остановились возле них, переглянулись, и самка спросила вежливо, обратившись к лису:       – Милорд, вашей подруге нехорошо?       – Ох! – вздрогнул Персиваль якобы от испуга и повернулся к паре. – Можно и так сказать. – А затем, вспомнив, кивнул им почтительно и добавил: – Кстати, добрый вечер, миледи и милорд.       – Может, стоит позвать кого-нибудь? – спросил медведь добрым басом. Было заметно, что ему и его партнерше приходился по душе образ заботливого и растерянного самца.       – Спасибо, милорд и миледи, за ваше беспокойство, но, думаю, не стоит, – бодро говорил галантный лис. – Видите ли, моя подруга, Лейла – очень красивое имя, не правда ли, – посреди фразы он вдруг перешел на неловкий шепот, – страстная любительница вина и иногда не умеет останавливаться вовремя. И вот сейчас, представьте, уже успела перебрать. Мы, как лучшие ее друзья, конечно, не бросили ее и отправились на поиски… уборной. Только вот, найти не можем, а вокруг ни души. Быть может, вы знаете?       – Так вы здесь впервые, – участливым голосом заметила медведица. – Тут недалеко: пройдите чуть вперед, а затем сверните налево – в конце того коридора вы и найдете уборную.       – Спасибо, спасибо огромное, миледи! – обрадовался Персиваль и, подскочив к медведице, поцеловал ее лапу, что было воспринято ей и ее, вероятно, мужем наилучшим образом. – Кстати, возможно, вы еще знаете, где здесь кладовая? Ну, знаете, ромашковый чаек с мятой... На бале такого не подают, но в кладовой наверняка о таком можно спросить.       – Чего же вы не попросили прислугу? – удивился медведь, но тотчас же решил, что его вопрос оказался неуместен: – Впрочем, понимаю… Перед уборной будет два коридора. Вам в тот, который ведет направо, затем второй поворот налево, а там не ошибетесь. Обычно в кладовой бывает кто-то из младших поваров – вот у него и попросите.       – Вы не представляете, как нас выручили! Спасибо, милорд, спасибо вам! – тараторил лис, протягивая свою лапу медведю, который охотно пожал ее в ответ.       – Мы надеемся, что Лейле полегчает как можно скорее. Правда, милый?       – Конечно, дорогая, – ответил медведь, влюбленным взглядом посмотрев на свою самку. – Надеюсь, мы еще встретимся при более благоприятных обстоятельствах. Всего доброго вам и вашим подругам, мой лисий друг.       Медведи кивнули Персивалю, а он низко поклонился им. Когда они отошли достаточно далеко, пара обернулась – вид у них обоих был виноватый, ведь они забыли спросить имя у говорливого лиса. Персиваль тоже не спросил их имен, однако нарочно, для усиления своего рассеянного образа. После обмена неловкими взглядами с лисом, медведи наконец скрылись в одной из дальних комнат. Персиваль словно после искуснейшего шпионского трюка гордо оправил свой фрак, с которым все было нормально, и одарил подруг нескромной улыбкой.       – Теперь мы знаем, где кладовая, – сказал он так, словно ждал похвалы.       – Хорошая работа, Персиваль, – поощрила его Ама, что было для него несомненно важно. – Пойдем, – коротко сказала она, и троица шпионов, продолжая маскироваться под напившуюся самку и ее заботливых друзей, направились к кладовой.              – Я еще никогда не слышала таких комплиментов, – польщенно сказала Ингрид, кружась с Грегори в танце.       – Просто это действительно так, – стиснув зубы от смущения, процедил пес. – Вы до сих пор не назвали свое имя. Могу я его узнать?       – Сара, – сладко ответила волчица.       – Во истину красивое имя, – сказал все еще стесняющийся Грегори. – Но… скажите: вас действительно так зовут?       – Конечно нет, – хихикнула Ингрид и лизнула его в нос для виду. – И настоящее имя я тебе не назову.       – Но позвольте… – начал было Грегори, как вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. После беглого осмотра зала и очередного поворота в танце у десницы не осталось никаких сомнений. – Король смотрит на нас, – обеспокоенно выговорил он и от волнения крепко вцепился в бока волчицы.       – Расслабься, – едва слышно проурчала Ингрид и плотнее прижалась к своему напряженному кавалеру, чтобы успокоить его. – Вот так, молодец. А теперь… – И, подловив момент окончания танца, на последних аккордах вальса волчица остановилась боком к трону, отпрянула от пса и, сделав шаг назад, исполнила изящный реверанс. – Поцелуй мою лапу.       Грегори сглотнул слюну и как мог неумело подыграл шпионке – взял ее лапу и, слегка наклонившись, с почтением поднес ее к губам, при этом сжимаясь от страха совершить ошибку в этом импровизированном спектакле. Ингрид, безупречно владеющая актерским мастерством, в свою очередь приняла тронутый и приятно удивленный вид. Еще с десяток секунд волчица простояла в изображаемом восторге, весело помахивая хвостом, а затем в грациозном движении обернулась к королю и, адресовав тому растроганный взгляд, прильнула ко псу, нежно уложив свою голову тому на плечо. Дело было сделано: правитель, который все это время наблюдал за любовными похождениями своего верного десницы, оценивающе обвел глазами волчицу и затем улыбнулся советнику, одобрительно кивнув.       – Вот теперь можем идти, – хихикнула Ингрид на ухо Грегори.       Лорд молча согласился и, вместе со шпионкой почтив короля поклоном, под лапу повел ее за собой. Проходя через толпы гостей, Ингрид то и дело ловила недовольные и завистливые взгляды самок, целившихся завладеть почти самым влиятельным в королевстве и, наверняка, очень богатым самцом. Но, даже если бы они и успели добраться до лорда, шансов против волчицы у них не было совершенно никаких.       Шпионка и лорд выбрались из шумного зала в широкий и роскошный коридор, где практически сразу им встретились королевские гвардейцы, поклонившиеся им. Миновав стражников и роскошь коридора в виде всяких богатых и величественных, но совсем уж банальных картин, бюстов и доспехов, они поднялись по мраморной лестнице, оказавшись в другом коридоре. Там было несколько двойных дверей, и возле каждой дежурили по два гвардейца. Ингрид и Грегори беспрепятственно вошли в ближайшую дверь и оказались в небольшой прихожей с еще одной дверью. Пройдя и через нее, они попали в просторную комнату. В центре стояла огромная двуспальная кровать с пологом и шторами, рядом с ней – два комода, над одним из которых висел портрет Грегори, весьма скромный в сравнении с картинами на коридоре, а напротив ложа был большой камин; у прилегающей к двери стене красовались часовой шкаф, бар-сервант и небольшой столик; противоположная стена была практически пустой, и выделялась только широким выходом на балкон.       Ингрид сразу же высвободила свою лапу из лап Грегори, закрыла дверь на замок и принялась осматривать комнату, но не из любопытства, а досконально изучая все, что только можно было изучить. Пес не стал ей перечить: еще тогда, в зале средь гостей, он понял – раз она что-то делает, то так необходимо. Однако через несколько минут, когда волчица заглянула в камин, он все-таки спросил:       – Что вы делаете?       – Проверяю, или никто за нами не следит, – ответила Ингрид, и, пока Грегори соображал, что на это ответить, она прошла через всю комнату к его портрету.       – Но это же моя комната. Кто может следить за мной здесь?       – Ты ведешь дела с… – волчица не договорила, призадумалась, стоит ли называть имя крокодила: оно хоть и было на слуху в определенных кругах, но осторожность не бывает лишней – она решила заменить его очень универсальным словом, которое ей никогда не нравилось произносить: – С господином, но при этом задаешь такие глупые вопросы. Кто угодно может следить за тобой здесь, – сказала шпионка, проведя лапой по картине, где был изображен десница и нынешняя ее цель. – В картинах, например, любят прятать смотровые щели, – пояснила она, несильно ткнув коготком вначале в один нарисованный глаз, затем – в другой. – Место полностью располагает к тому, чтобы за тобой следить, но, похоже, тебе либо сильно доверяют, либо никто не догадался до этого. – Сделав короткую паузу, она спросила: – Как тут со звукоизоляцией? – Поймав на себе смутившийся взгляд пса, пояснила: – На коридоре нас слышно?       – Нет, – ответил Грегори, – только если мы будем кричать.       – Отлично, – заключила Ингрид и подошла к шкафчику с алкоголем, высматривая в нем что-нибудь наиболее отборное. Да, она помнила о правиле «одного бокала», но если тут будет нечто особенное, то она себе не откажет. – Тогда не будем терять времени – рассказывай, зачем ты нас позвал, – сказала волчица и без разрешения достала бутыль особого вина, о котором только слышала, потому что подавали это вино исключительно королю и хранили лучше, чем казну, что даже старому крокодилу было не под силу раздобыть хотя бы одну бутылочку. Она налила себе полный бокал и глянула на пса, который с интересом следил за ее действиями, ожидая полного ее внимания. – Тебе налить? – спросила она у него.       – Не надо, благодарю, – учтиво отказался лорд.       – Как хочешь, – пожала плечами шпионка и сделал глоток – вино оказалось далеко не таким вкусным, как она себе представляла. – Рассказывай уже: я вся во внимании.       – Вы слышали про Гниль? – спросил Грегори.       – Допустим, – хмыкнула Ингрид, присаживаясь прямо на столик около бара. Она отпила еще вина.       – Хорошо, – кивнул пес. – Я вас позвал потому, что король задумал недоброе. Он смертельно болен…       – И хочет исцелиться с помощью Гнили, знаю, – перебила его волчица, деловито закинув лапу за лапу. – Те четыре типа в странных рясах, которые прибыли сюда несколько дней назад, как следует из твоего письма, – религиозные фанатики из Культа Гнили, как они его называют. В ящиках, что они привезли с собой, якобы чудовища. А в зеркале, наверное, еще живое отражение, – с нескрываемой иронией и скептицизмом сказала она. – Давай ты мне расскажешь то, чего я не знаю, – закончила она и опустошила бокал до половины.       Грегори был немало удивлен тому, что Ингрид знала куда больше, чем он писал в своем письме. Волчица сразу заметила это яркое удивление на морде пса и самодовольно ухмыльнулась. Она поднесла бокал к губам, как вдруг лорд сорвался с места и, схватив ее за плечи, несильно затряс. С чего вдруг этот спокойный и вежливый самец так внезапно сорвался?       – Да не ведите же вы себя так! Здесь все серьезно! – нервным шепотом восклицал Грегори. – Я видел этих тварей, видел этих чудищ!.. Они настоящие и они явно не из этого мира! Это подлинное зло, чистейшее зло! И король хочет впустить это зло в себя и в тех, кого посчитает достойными. А все остальные… боюсь, они в опасности. Мы не можем допустить этого!       – Я поняла, не стоило мне говорить с такой интонацией, – спокойным голосом как для себя пояснила Ингрид. – Давай ты успокоишься, хорошо? Отпусти меня, пожалуйста, – попросила она, кладя свою свободную лапу на лапу лорда.       – Простите меня... Не знаю, что на меня нашло, – сказал пес, когда отпустил самку и отступил немного назад.       – Ничего страшного, – сказала волчица и за раз допила оставшееся в бокале вино. – Предположим, что все это реально. Что ты предлагаешь?       – Надо разрушить планы короля. Сожжем этих монстров, а потом сбежим отсюда.       – Так-так-так, так, подожди, – быстро вставила шпионка, поднимая правую лапу и помахивая указательным пальцем. – В письме речь шла только о встрече, а не о саботаже и твоем похищении. Так не пойдет.       – Разве вы не понимаете, что от нас зависит? Если эта Гниль – та самая Гниль из древних легенд и если она обладает хотя бы долей того могущества, которое описывается в них, то все мы, все Армелло и даже весь мир в смертельной опасности!       – Я не стану рисковать своей жизнью и жизнями своих друзей ради твоих фантазий.       – Вы все еще не верите мне, – угрюмо заключил пес. – Тогда позвольте я вам покажу. Увидев это своими глазами, вы несомненно согласитесь со мной. Пойдемте же! – Он протянул ей лапу.       – Ладно, я посмотрю, – согласилась волчица. – Но не торопись. На который час король запланировал свое... исцеление?       – Он никому не говорил, – ответил Грегори.       – Нехорошо, – недовольно буркнула Ингрид себе под нос и после недолгого молчания сказала: – Ложись на кровать и раздевайся.       – Ч-что? Зачем? – опешил пес.       – Затем, что мы вошли в эту комнату под видом парочки, собравшейся заняться любовью. И если мы выйдем отсюда как ни в чем не бывало, то это вызовет подозрения, не только стражников, но и гостей, и короля, когда мы вернемся в зал. Уж поверь мне, самка и самец после секса выглядят совершенно иначе, нежели эти самые самка и самец до секса. Так что у тебя два варианта: либо мы выходим отсюда в этом же виде, а это означает, что секс у нас не удался, и на этом наша встреча заканчивается, либо мы трахаемся и, замаскированные соответствующим образом, идем смотреть на чудищ в коробках.       – Неужели нельзя обойтись без этого? – несмело спросил лорд.       – Но ты же хочешь меня убедить, – с упреком сказала шпионка.       Она, сняв ожерелье и кольцо, бережно положила их на столик, на котором сидела, затем встала с места и, стягивая с лап перчатки, грациозной и медленной походкой, помахивая хвостом, двинулась к самцу, который стал синхронно отступать назад. По дороге Ингрид избавилась еще и от плаща, бросив его вместе с перчатками на пол, а Грегори в итоге уперся в кровать и остановился. Волчица подошла ко псу и толкнула его легонько, и он, сконфуженный происходящим, не смог удержаться на лапах и повалился в мягкую постель. Одним легким движением шпионка развязала шнурки у себя за спиной, и платье спало с нее, оставив в одном лишь нижнем белье. Видя ее такой, лорд стыдливо зажмурил глаза и отвернул морду в сторону. Сбросив с себя панталоны и бюстгальтер, Ингрид полностью обнажила свое изящное тело и склонилась над вжавшимся в постель Грегори.       – Не бойся: я не кусаюсь, – ласково приговорила волчица, расстегивая пуговицы скромного костюма пса. Освободив его грудь и уперев в нее одну лапу, она подалась вперед и другой лапой обратила его морду к себе, сказав: – Если хочешь, чтобы все закончилось быстрее, лучше открой глаза и смотри на меня. – Он несмело последовал ее совету и, когда увидел прямо у своей морды пышные волчьи груди, весь сжался от внезапности. – Да спокойнее ты, – утешающе сказала самка, – у нас ничего не выйдет, если ты будешь так напряжен. Как будто в первый раз. У тебя ведь нет самки? – спросила Ингрид, а Грегори помотал головой, подтверждая ее слова. – Тогда ты будешь знать, что делать, когда она у тебя появится. Возьми меня за груди, – вдруг сказала она и, схватив его за лапы, приложила их к своим грудям, – и не отпускай. Здорово, правда? Такие груди ты больше нигде не просто не потрогаешь, но даже не увидишь. Так что не теряй момента – тискай и не стесняйся. Но прежде, чем мы начнем, ты должен узнать одно правило. – Волчица замолчала на мгновение, наклонилась поближе к морде пса и слегка ощетинилась: – Не смей в меня кончать: еще ни один самец этого не заслужил. – Но после этого оскал Ингрид сменился мягкой улыбкой, она наклонилась поближе к Грегори, приготовившись поцеловать, а тем временем ее лапа уже подобралась к его паху. Она запустила ее в штаны самца и ничего не поняла. Ее хвост, до этого медленно гулявший из стороны в сторону, просто обвис. Ошеломленный взгляд волчицы был устремлен прямо в стыдливо отводимые глаза пса. Она не шевелилась и, пробыв в этой застывшей позе некоторое мгновение, вдруг зарычала, одновременно и злобно, и потрясенно: – Какого хрена у тебя не стоит?! – Шпионка ударила лорда по лапам, отцепив последние от своих грудей, и, прикрыв их своей лапой, с брезгливостью отпрянула от него. – Ты что, самцеложец?! – с нескрываемым омерзением рассердилась Ингрид. Хоть она и была лесбиянкой, однако же это отнюдь не значило, что она поддерживала однополые отношения – наоборот, она считала подобное среди самцов отвратительным.       – Я… я… я не самцеложец! – растерянно ответил Грегори, вставая с кровати. – Я могу все объяснить! – негромко и с отчаянием воскликнул он, сделав шаг к шпионке, но был остановлен строгим жестом ее лапы. – Я не могу позволить себе просто так взять и… возлечь с дамой. Более того вы оказались так внезапны, и обстановка во дворце совсем не располагает к акту близости – и я растерялся, не сообразил, что происходит. И вообще я не ожидал, что посланным агентом будет такая очаровательная волчица! И мой опыт в этом плане слишком скуден, чтобы знать, как реагировать…       – Ладно, ты не самцеложец, но своим оправданием оскорбил меня, – обидчиво фыркнула волчица и отвернулась от пса, уязвленно махнув хвостом. – Чтобы вставал член, вообще не нужно иметь опыт, – сказала она и подобрала свой бюстгальтер. – У любого незнакомца стояк при моем виде, а ты, созерцая меня, прекраснейшую самку, полностью нагой, лапая мои груди, не смог возбудиться. Я глубоко возмущена! Ты первый самец, у которого не встал на меня! – Она негодующе скрестила лапы после того, как надела бюстгальтер и панталоны, и через плечо глянула на лорда.       – Я виноват, ужасно виноват… – пристыженно выговорил он и добавил с отчаянием: – Позвольте мне исправиться!       – Ага, понравилась тебе я, – сказала она, дразнясь, и, пройдя мимо самца, словно его тут и нет, присела на кровать. – Но я не какая-то там шлюха, чтобы давать вторую попытку. Ты свой шанс упустил.       – Но как же маскировка? – непонимающе и огорченно выговорил Грегори.       – Садись рядом и начинай взъерошивать мне шерсть, – сказала Ингрид, слегка напыщенно задрав морду и даже не посмотрев на пса.       – То есть можно было обойтись без этого? – сокрушенно спросил лорд.       – Можно было, – подтвердила шпионка, – но с сексом, во-первых, маскировка получилась бы натуральной; а во-вторых, так интереснее и приятнее. – Она на мгновение притихла, а затем вдруг сорвалась на раздраженный рык: – Да не тяни же ты время! Садись и взъерошивай мне шерсть.       Пес покорно выполнил повеление волчицы, не задумываясь сев рядом и боязливо протянув к ней лапы. Он очень аккуратно начал ворошить ее бурую шерсть на загривке, что больше походило на ласки и попытки ухаживания. Ингрид с недовольным выражением морды повернулась к Грегори, который маленько испугался предстоящего негодования самки и быстро отдернул от нее лапы.       – Я сказала тебе взлохматить меня, а не гладить, как собачонку! – рассерженно рыкнула волчица. – Ты даже этого не можешь сделать как следует, а еще хотел, чтобы я тебе дала второй шанс. Ничего бы не вышло.       Тогда Грегори принялся лохматить ее как следует, желая доказать обратное. Он так старался, так усердно работал лапами, при этом все еще соблюдал осторожность, чтобы случайно не сделать Ингрид больно. Пес будто бы еще надеялся на то, что волчица раздобрится от его внезапного рвения и все-таки позволит ему прикоснуться к ее сокровищам еще разок. Но самка оставалась беспристрастной, за все время ни разу не глянув в сторону лорда. Иногда Ингрид громко стонала, так, что ее точно слышали на коридоре. Грегори испугался, когда это случилось в первый раз, подумав, что сильно дернул ее за шерсть, но она быстро его успокоила, пояснив, что так надо для маскировки.       – А хвост взъерошить? – для надежности спросил Грегори после того, как взлохматил мех на шее и спине самки и спустился к ее пикантной попе.       – Да, только не дерни случайно, – ответила Ингрид. – И даже не думай трогать мой зад, – предостерегающе добавила она, прежде чем самец взялся за ее хвост. Когда пес уже заканчивал свою работу, волчица покосилась на него и, вспомнив кое о чем важном, сказала неожиданную для него вещь: – Мне нужна мягкая игрушка.       – Для маскировки? – смело предположил пес, надеясь показаться догадливым: он действительно начал думать, что все странности, которые выкидывала шпионка, объясняются одной лишь маскировкой, так часто та упоминалась уже сегодня. Но волчица только рассмеялась от этого, причем не ехидно, как могло бы показаться, а по-настоящему добродушно:       – Нет! Просто я должна подруге мягкую игрушку и подумала, что, возможно, здесь можно такую раздобыть. – Она вопрошающе посмотрела ему в глаза. – Ведь можно?       – Можно. Во дворце есть комната для детенышей, там полно игрушек, – ответил лорд, важно выпрямившись в спине и надеясь на похвалу от шпионки.       – И где эта комната?       – Здесь, в этом же коридоре. Нам туда зайти ничего не стоит – это буквально мгновение!       – Вот теперь ты молодец, – одобрительно сказала Ингрид и подалась чуть вперед к Грегори. – Я вижу, как ты стараешься угодить мне, но тебе стоило думать об этом раньше. – Она глянула на него хищно и, схватив за щеки, подарила ему крепкий поцелуй. Отпустив свою одаренную лаской жертву, волчица легонько потянула за песье ухо, сказав: – Более того у нас не остается времени на что-то серьезное, и от слов своих я отказываться не собираюсь. Так что оставь свои попытки.       Ингрид снова приблизилась к Грегори, и он замер в ожидании. Она, ничего не сказав, наклонила голову набок и вдруг широко распахнула свою клыкастую пасть, в которую тут же легла шея пса. Поначалу лорд сжался от страха, но после понял, что в этих волчьих клыках нет ничего опасного: они просто щекотали его, в то время как их обладательница медленно двигала головой то вверх, то вниз. Иногда волчица покусывала его легонько и пускала в ход язык, который ласкал его против шерсти. Грегори нравились эти необычные волчьи нежности – он бы и продолжал ими наслаждаться, думая, что все-таки раздобрил Ингрид, точнее Сару, и не смотря на свои слова, сейчас она ему откроется – но любопытство оказалось сильнее, и он спросил:       – А… что вы… делаете?..       – Маскировку, – коротко ответила волчица, на секунду выпустив шею пса из пасти и сразу же вернувшись к ней.       – Я думал, что вы будете меня лапами взлохмачивать, а это больше на ухаживания похоже, – без всякой задней мысли говорил лорд. – Мне очень нравится, что вы делаете.       Ингрид замерла на мгновение, осознавая намеки Грегори, и в назидание сдавила в своих зубах его шкуру, и резко дернула за нее. Пес жалобно заскулил – это было определенно больно.       – Простите, если обидел вас, – только и выговорил он.       Дальше Грегори сидел смирно и молчал, наслаждаясь уже не такими теплыми ласками. Вскоре Ингрид закончила, оставив лорда взлохмаченным. Не забыла она и про его хвост: уж и подергала за него, преподав дополнительный урок любопытному. Она поднялась с кровати, махнула своим хвостом, ударив им пса по морде, и начала одеваться.       – Поправляй свою одежду, – сказала Ингрид, – но шерсть не трогай.       – Простите мне мою пытливость, но почему именно так, а не лапами?.. – несмело спросил Грегори, оставшись на месте.       – Так будет убедительнее выглядеть, – ответила волчица, продолжая одеваться. – Не сиди.       Лорд поднялся на лапы, оправил одежду и начал застегивать пуговицы своего костюма. Оделся он быстрее шпионки, что неудивительно, и решил помочь ей с платьем – она не отказалась. Ингрид покружилась перед зеркалом, убедилась, что выглядит соответствующе образу, затем оглядела Грегори – с его видом тоже все было хорошо. Напоследок волчица закинула в пасть несколько виноградин, что лежали в блюдце рядом с вином, после взяла пса под лапу, прильнула к нему и положила голову ему на плечо, и так они вышли в коридор. Маскировка вышла отличная, и гвардейцы, сторожившие у каждой комнаты, приняли парочку как должное: подумаешь, лорд Грегори оприходовал какую-то красотку. Но вот красотку как должное они принять не смогли: завороженно и голодно смотрели ей вслед. А Ингрид только рада стараться – дразнилась, игриво мотая хвостом, и иногда неожиданно бросала свой хитрый взгляд в сторону случайного зачарованного стражника, заставляя того нелепо и быстро принимать стойку «смирно». Так, смущая стражников, волчица вместе с псом прошла в конец коридора, к двери, на которую был устремлен взгляд последнего.       В комнате для детенышей было пусто: никто, видимо, не стал брать своих малышей на такой почетный и важный вечер. Комната, что неудивительно, была обустроена так, чтобы отпрыскам гостящих во дворце лордов не было скучно. Детеныш любого возраста мог здесь запросто найти интересную ему игрушку, игру или любое увлекательное занятие. В углу Ингрид приметила несколько полок, заваленных всевозможными мягкими игрушками. Она оставила Грегори у входа, а сама подошла к ним. Волчица, приняв задумчивую позу – левой лапой подобрала свои груди, а правую уперла локтем в левую – постукивала себя пальцем по щеке, внимательно и неторопливо осматривая игрушки. Каких тут только не было! Наверное, каждому представителю самых разнообразных жителей королевства и не только была посвящена как минимум одна мягкая игрушка. Даже Нефи вряд ли смогла бы похвастаться такой коллекцией. Очень скоро глаз Ингрид зацепился за плюшевого лисенка, очень похожего на того, которого она разодрала своими клыками в ту ужасную ночь, выдергивая из своей лапы клинок. Не раздумывая, она взяла его и, обняв как детеныш, вернулась к лорду.        – Где держат этих… тварей не из нашего мира? – спросила волчица, нарочно сделав акцент на последних словах.       – В другом конце дворца – нам придется пройти через главный зал.       – Тогда слушай внимательно: когда мы вернемся вниз, обязательно улыбайся, но скромно, не оглядывайся и никуда не спеши. Ты меня понял?       – Да, – уверенно кивнул Грегори.       – Молодец, – сказала Ингрид и взяла его под лапу, – тогда пойдем.       Они вышли из комнаты, прошли коридором к лестнице – Ингрид все также ловила на себе взгляды изголодавшихся по самкам гвардейцев – спустились вниз и, пройдя широким коридором, вернулись в зал. Там почти сразу Ингрид заметила Элисона, как и он ее. Волчица сразу поняла, что не зря он стоял так, чтобы она нашла его так быстро: он определенно ждал – что-то происходит.       – Сейчас к нам подойдет мой коллега. Будь спокоен, – шепнула Ингрид на ухо Грегори, и он кивнул ей в ответ.       Волчица и пес еще немного прошли вперед, и, как она и сказала, ее коллега двинулся к ним. Они сошлись, остановились и приветствовали друг друга, ложными именами, само собой.       – Что случилось? – не теряя времени, спросила Ингрид, при этом слегка посмеиваясь.       – Если ты закончила, мы должны уходить, – с таким же веселым видом ответил Элисон. – Остальные выполняют второстепенную задачу.       – Что за второстепенная задача? – спросил Грегори, состроив радостную морду, подражая шпионам.       – Возникли осложнения, – засмеялась волчица, проигнорировав вопрос лорда и кивнув в его сторону головой. – Он хочет уйти с нами.       – Этого не было в плане! – тихо воскликнул шпион и, всплеснув лапами, сдержанно захохотал.       – А теперь есть, и поэтому мы не можем уйти прямо сейчас. – Ингрид перевела взгляд на Грегори и заговорила уже с ним: – Мои коллеги занимаются твоими монстрами, так что идти нам к ним совсем необязательно. Просто выждем здесь удобного момента, а затем сбежим.       – А ваши коллеги сожгут их? – тотчас спросил пес, но волчица промолчала. – Я не собираюсь стоять здесь, пока весь мир в опасности! Мы пойдем к ним, чтобы убедиться, или они сделали все верно, – он начинал волноваться и своим поведение обращать на себя внимание.       – Хорошо! Хорошо, пойдем, только не нервничай! – хихикнула волчица и обратилась к оленю: – Планы поменялись. Конкретно поменялись. Мы идем к остальным. Прикрывай нас.       Элисон ничего не ответил, только кивнул в знак согласия: не время и не место было спорить, тем более что этот нервный пес запросто поднимет всех на уши. Ингрид и Грегори откланялись Элисону и неторопливо двинулись через толпу.              Ама, Персиваль и Моммо остановились перед поворотом в правый коридор, указанный медведями, напротив двери в уборную. Остановились они потому, что из коридора стали доноситься голоса сразу нескольких. Говорили неизвестные очень тихо и невнятно, так что разобрать их речь не представлялось возможным даже для чуткого слуха Амы, а вот их шаги делались только громче. Шпионы приготовились их встретить в своих образах: Ама облокотилась о стену, а Персиваль и Моммо взволнованно склонились к ней.       Из коридора вышли трое зверей в черных рясах, определенно сбежавшие из леса культисты: впереди шел бобер, держащий в лапах ящик, вполне вероятно, что ящик с предполагаемым монстром; за ним следовали что-то нашептывающие заяц и тощий опоссум. Эти трое не обратили никакого внимания на пьяную лисичку и ее друзей, просто прошли мимо в следующий коридор. Персиваль улыбнулся самкам: они движутся в верном направлении. Троица шпионов завернули в этот коридор и прошли до второго поворота налево, как и говорили медведи. Моммо аккуратно заглянула за угол.       – У двери два гвардейца, – шепнула она, повернувшись обратно к друзьям.       – Проклятье, – шикнула Ама. – Конечно же, король оставил стражу... Нам больше нечего здесь делать, уходим, – сказала она и, развернувшись, сделала шаг в обратном направлении.       – Ама, подожди, – окликнула ее пандочка и, взяв за лапку, остановила. – Я могу от них избавиться. Не смертельно.       – И как же? – пощурилась не нее лисичка. – Как ты избавишься от двух гвардейцев?       – Нам не доводилось работать вместе, но я проходила и через более серьезную охрану. Смотри, – с уверенностью заявила Моммо и, не дожидаясь ответа, вышла на середину узкого коридорчика, оказавшись на виду у стражников. Она глянула на них с радостью и облегчением. – Наконец я нашла хоть кого-то! Я думала, что навсегда потерялась в этом дворце! – Слегка пьяной походкой она направилась к королевским псам.       – Миледи, вам сюда нельзя, – сказал один из гвардейцев.       – Куда мне еще пойти, если я заблудилась? – ответила пандочка, подходя к заговорившему с ней псу.       – Миледи, позвольте вам показать дорогу обратно к главному залу, где сейчас проходит торжество, – учтиво предложил он ей.       – Было бы замечательно, – хихикнула Моммо. – Но для начала наклонитесь ко мне, прошу.       Пес послушно наклонился к пандочке – она, обхватив его шею лапками, повисла на нем. Глаза стражника от внезапного нападение самки широко распахнулись и почти сразу сделались очень пьяными, после чего вовсе закрылись, очень медленно, словно он не спал целую неделю. Гвардеец просто повалился на пол и негромко захрапел. Второй стражник, немало удивленный и даже испугавшийся, кинулся к заснувшему товарищу. Он попытался растормошить его, но Моммо, сделав напуганный вид, бросилась к нему, прижалась и обняла за шею. Несколько мгновений – и второй пес тоже уснул. Пандочка, стоя над двумя храпящими гвардейцами, оправила свое платье, а лисы вышли из своего укрытия.       – Моммо, у меня нет слов!.. – тихо воскликнула Ама. – Ты только что… уделала двух гвардейцев и даже глазом не моргнула!       – Я же не сражалась с ними, просто усыпила, – скромно ответила Моммо и, приподняв рукав своего платья, показала маленькую иглу, закрепленную у нее на запястье. – Это все заслуга яда.       – Яда, который готовишь ты, так что не стоит скромничать, – поддержал ее Персиваль и с оптимизмом добавил: – Да и сработано было красиво.       – Моммо, долго они спать будут? – спросила лисичка, наклонившись к одному из стражников. Ее чуткий нос уловил едва слышный запах яда, который чем-то отдалено напоминал яблоко.       – Как минимум час, – коротко ответила пандочка. – Либо пока я не дам им противоядие.       – Постоишь в карауле? – спросила у нее Ама, подходя к двери в кладовую.       – Да, – кивнула Моммо и ушла в конец этого коридорчика.       Персиваль подошел к Аме, они переглянулись, и он навалился на дверь. Фенечка и лис оказались в кладовой, совершенно обычной кладовой на первый взгляд: в тускловатом свете факелов тут и там виднелись самые разные банки с пряностями, однако все остальное – рыба и птица, фрукты, овощи и зелень – были гнилыми, словно лежали здесь не один месяц. Тяжелый, затхлый воздух ударил в лисьи носы, перебив им нюх, а шерсть у них обоих отчего-то вдруг встала дыбом. В дальнем углу аккуратно были сложены ящики, из которых доносились негромкие стрекочущие звуки, жуткие и неестественные, рядом стояло зеркало в старой резной раме. Лисы осторожной поступью подошли к ящикам. Персиваль снял верхний – ящик был нетяжелым – и опустил его на пол, Ама наклонилась к нему и положила лапки на отдвижную крышку. Фенька глянула на лиса, тот направил свою трость острием к плотно сбитой деревянной коробке и кивнул подруге.       Ама медленно открыла крышку ящика, и в нем обнаружилось бесформенное, темно-лиловое существо, глаза которого пылали фиолетовым огнем. Эта тварь, отдаленно напоминавшая ворона и вместе с тем не похожая ни на что в этом мире, пронзительно и злобно завизжала, заметив парочку лис. Монстр нацелился на Персиваля и уже хотел кинуться на него, а лис приготовился отбить удар своей тростью, но в последний момент фенька успела захлопнуть ящик, и потусторонняя тварь ударилась в крышку, после чего стала бешено биться о деревянные стенки, пытаясь вырваться наружу. Ама навалилась на крышку, чтобы чудовище, которое даже только своими зловещими звуками внушало невероятный страх, точно не смогло освободиться из плена. Но продлилось это недолго, и тварь в ящике скоро затихла. Снова настала тишина, и только негромкий клекот множества таких же тварей из иного мира, которых от этого мира отделяли лишь деревянные стенки ящиков, то и дело нарушал ее гармонию.       – Эти твари… Ама, что мы будем делать? – отступая назад, проговорил лис.       – Одну мы должны забрать с собой: задание никто не отменял, – чуть более собранно сказала фенька, – а от остальных избавимся: нельзя позволить ими воспользоваться.       Персиваль в знак согласия кивнул и невольно посмотрел в зеркало. В тот же момент его отражение стало медленно меняться: тело стало немного мельче, морда – тоньше, выросли небольшие груди, талия сузилась, а бедра – наоборот, одежду сменили грязноватые перевязки, только его голубые глаза и необычный черно-рыжий окрас остались прежними. И видел эту метаморфозу отражения не только он, но и Ама тоже – она никогда бы не поверила, что такое возможно, и, когда старый крокодил говорил об этом живом отражении, поддерживала его скептицизм. Однако сейчас она видела это собственными глазами, и видела это не одна. Более того лисичка догадывалась, в кого трансформировалось отражение ее друга, и это было несомненно не к добру. Что же до лиса, то он полностью опешил перед самкой в зеркале, так похожей на него. Сглотнув отчего-то загустевшую слюну, он, колеблясь, подошел к зеркалу и приложил к нему дрожащую лапу.       – Вивьен*… – тихо выговорил он.       – Здравствуй, братик, – улыбнулось ему в ответ отражение и приложило лапу к его лапе с другой стороны зеркала.       – Вивьен… Виви… Я… Мне так не хватает тебя… – трепещущим голосом едва говорил он, не сводя глаз с отражения.       – Я знаю, Персиваль, я все прекрасно знаю. Я чувствую твою боль, – с сочувствием отвечала лисица в зеркале.       – Виви, но… как это возможно?       – Мой дорогой братик, это меньшее, что возможно с Гнилью, – отражение не переставало быть ласковым голосе.       – С этими вселяющими ужас тварями? – с опаской и недоумением спросил Персиваль и глянул на сложенные в углу ящики.       – Не стоит бояться неизведанного. Доверься мне, братик, и мы сможем вечно быть вместе.       – Персиваль, не слушай ее, – встряла Ама и, подойдя к другу, потянула его за лапу что было сил. Она знала: сейчас он был на грани. – Это не твоя сестра, всего лишь иллюзия, обман.       – Иллюзия и обман – это любовь между моим братом и тобой, эгоистичная потаскуха! – вдруг сорвалась на крик лисица за зеркалом, и в ее глазах промелькнула лиловая искра.       – Виви, не говори так, – задрожал голос Персиваля, и он оторвал лапу от холодного зеркала.       – Как мне говорить, если она откровенно использует тебя, просто играет твоими чувствами?! А ты не видишь этого и только рад нести ей подарки, плясать под ее дудку. Но как бы ты ни старался, она всегда отказывается от тебя. Сколько раз она уже разбивала тебе сердце, братик? Три, кажется. И скоро это произойдет вновь, просто в этот раз она решила поиграться с тобой дольше обычного. Она раз за разом будет вселять в тебя надежду и затем уничтожать ее, пока ей это выгодно.       Персивалю, душу которого и так рвало на куски от вида близняшки, с каждым ее словом становилось все больнее. Его черная морда мрачнела, дыхание становилось редким, а сам он ссутулился под тяжкой ношей мучительных сомнений, нависших сейчас над ним. Но сомнений в ком?       – Персиваль, это неправда… – со сломленной искренностью выдавила Ама, наблюдая за тем, как самец глубоким вдохом подавил в себе порыв гнева. Ее сердце остановилось: она чувствовала всю закованную в друге злобу, обиду, отчаяние, что сейчас пожирали его изнутри. Еще немного, и он выпустит всю эту боль наружу, и эта боль сметет лисичку подобно морскому шторму, отправляющему на дно даже непотопляемые корабли. Она не станет бороться. Она этого заслужила.       – Виви никогда бы так не сказала, – превозмогая себя, спокойно выговорил Персиваль, устремив свой решительный взгляд на отражение сестры.       Для Амы это стало одной из самых больших неожиданностей в жизни. Не смотря на всю ту боль, что она причиняла лису, отказывая ему, не смотря на такие убедительные слова самого близкого ему зверя, пусть и его отражения, он все равно остался на ее стороне. Фенечка с нескрываемым удивлением сейчас смотрела на самца, сила воли которого заставляла им восхищаться.       – А Персиваль никогда бы не дал меня в обиду! – жутким, загробным голосом взревела Вивьен, и ее глаза вспыхнули лиловым огнем, а сама она внезапно стала похожа на мертвеца, пролежавшего в могиле не одну неделю: от шерсти остались только ободранные клочья, половина ее мордочки оголилась до черепа, тело иссохло, и во многих местах проступили кости – и только перерезанное горло, откуда не переставая лилась ярко-алая кровь, напоминало, что это существо еще живое. – Ты ведь был рад, когда меня убили, правда, братик? Я ведь была такой обузой для тебя!       – Нет! Не говори так! – полным боли голосом крикнул на нее Персиваль.       – Интересно, какого это было наблюдать за тем, как твоей сестре, твоей близняшке, вскрывают глотку тупым ножом?       – Не говори так! Прекрати!       – А может это ты привел тех разбойников? Ты ведь всегда был невероятно мечтательным, а сидя со мной не мог следовать своим глупым грезам. Но ты боялся замарать свои чистые лапки в моей крови и потому заплатил разбойникам, чтобы они сделали всю работу за тебя. Теперь я понимаю, что мой брат, мой Персиваль, всего лишь жалкий, двуличный, эгоистичный ублюдок, который скрывает свою истинную морду за личиной благородства и романтичности!       – Не говори так! – в последний раз крикнул лис, после чего обхватил голову лапами и упал на колени. – Не говори так! – отчаянно взвыл он и повалился на пол, начав шепотом повторять раз за разом: – Не говори так. Не говори так. Не говори так…       Ама все это время была рядом, тянула Персиваля за лапу, уговаривала не слушать отражение сестры, а теперь, когда он лежал на полу свернувшимся калачиком, обнимала его и всячески пыталась достучаться. Но в первый раз в своей жизни лис не замечал фенечки, не слышал ее и даже забыл о ее существовании. Сейчас, кроме него и его мертвой сестры, ничего не существовало.       Ама так и не смогла пробудить рассудок в Персивале: боль и чувство вины полностью овладели им – и даже нежные объятия не смогли пробить этот барьер. Фенька поцеловала лиса в торчащий из-под лап нос и поднялась с колен. Она с вызовом посмотрела в горящие гневом лиловые глаза Вивьен, а та в ответ ядовито ухмыльнулась.       – А ты, Ама? Тебе нравится манипулировать им? – со злорадством спросил труп лисицы за зеркалом.       – Я не знаю, что ты за тварь, но ты точно не его сестра, – стиснув зубы, процедила Ама.       – Конечно нет, – самодовольная улыбка нарисовалась на неоголенной до черепа половине морды Вивьен, и нечто, скрывающееся за образом мертвой лисицы, в секунду перевоплотилось в ту единственную, с кем обычно расчетливая и беспристрастная фенечка становилась нежным и игривым ушастиком. Нечто стало Ингрид.       Некоторое мгновение Ама простояла в полном недоумении: волчица была слишком настоящей… Но этот трюк с ней так просто не пройдет. Лисичка быстро отмела все сомнения и твердо решила, что разобьет это проклятое зеркало, но для начала она должна выслушать, что скажет ложная Ингрид. Зачем? Она не знала ответ на этот вопрос.       – Я ведь дорога тебе, ушастик. Нам вдвоем всегда было так хорошо… И теперь ты променяла меня на Персиваля… – печальным голосом сказала волчица за зеркалом, прижала уши, а ее зеленые глаза задрожали от обиды, но Ама сразу подметила неладное: движения отражения немного отличались от того, как двигалась настоящая Ингрид.       – Не смей говорить от ее морды! Ты не она! – раздраженно зашипела лисичка. – Никто никого не променял! Мы все еще любим друг друга! А Персиваль – ее идея.       – Глупая отговорка, – хихикнула тварь в облике Ингрид, а ее грусти словно и не было. – Тебе не надоело утешать ею себя? Ингрид дурачилась, как и всегда, – говорило отражение уже от себя, – а ты приняла ее шутку за серьезную идею. И когда закрутился твой роман с Персивалем, она не стала тебе возражать, ведь любит всем сердцем: ей важно, чтобы ты была счастлива. А ты бросаешь ее одну, считая, будто беременное брюхо заменит ей тебя, – вместе с этими словами волчица нарисовала лапами дугу в воздухе у своего живота, и он вздулся. – Но ей не нужна свора волчат, ей нужна ты. И конец у этого может быть только один. – У нее в лапе появился кинжал, и, вонзив клинок себе прямо в живот, она в секунду вспорола его одним резким и сильным движением. Из широкого разреза начали вываливаться маленькие лысые розовые тельца – еще не до конца сформировавшиеся волчата. Они все продолжали падать, один за одним. На только что свалившегося в кучу крохотных тел детеныша падал очередной такой же, и это не прекращалось.       Еще ничего более омерзительного Ама не видела и не ощущала за свою жизнь. И дело было далеко не во вспоротом животе или в увеличивающейся груде мертвых волчат, а в том, что этот ужас сотворила Ингрид, точнее не Ингрид, а скрывающаяся за ее внешностью тварь, и лисичка отлично это понимала, но ничего не могла поделать со своими чувствами.       – Ингрид никогда бы так не поступила! – отчаянно крикнула Ама с навернувшимися на глазах слезами.       – О, ты уверена? – с насмешкой спросило отражение волчицы, из распоротого живота которой и не переставали вываливаться мертвые детеныши. – Ингрид – законченная садистка. И ты думаешь, что такая, как она, живодерка, обожающая боль и страдания других не меньше секса с тобой, не решится сделать выкидыш? Как наивно. Она преследует только свои цели, впрочем, как и ты, ушастик. Разница лишь в том, что ты куда умнее ее. Она не умеет использовать близких, а вот ты – наоборот. Ты постоянно манипулируешь друзьями и ранишь их, даже сама того не замечая. Ингрид, Персиваль, Нефи, даже тихоня Джори – все они, все, кто тебе так дорог, всего лишь марионетки в лапах коварного кукловода. Больно смотреть правде в глаза, не так ли, ушастик?       Ама ведь знала, что эта тварь попытается задеть ее за живое, знала заранее и сказала себе, что ничто, даже самое невыносимое и болезненное, не сможет ее ранить, потому что это неправда. Но почему ей сейчас было так больно, словно это говорила настоящая Ингрид? Лисичка точно понимала, что это не ее волчица, но она все равно не могла совладать с собой. Шмыгнув носом и вытерев проступившие слезы, фенька подошла к зеркалу.       – Всем было бы лучше, если бы ты так и осталась гнить в рабстве, – уже с презрением сказало отражение. – О, этот взгляд! Я знаю, что ты собираешься сделать, однако тебе это не поможет: меня не убить, разбив зеркало.       – Зато можно заткнуть! – крикнула Ама и навалилась на зеркало с обратной стороны. Оно было огромным в сравнении с ней, поэтому опрокинуть его оказалось не так просто.       – Тебе не убежать от себя, – злорадно заявила ненастоящая Ингрид перед тем, как зеркало упало на каменный пол и разлетелось вдребезги со странным звуком будто бы кричащей вдалеке толпы.        Ама, тяжело дыша не столько от приложенных усилий, сколько от злости, стояла над переломившейся пополам старой деревянной рамой и множеством неестественно черных осколков зеркала. Через несколько секунд ей полегчало, она успокоила себя и, аккуратно переступая осколки, чтобы не поранить лапы, вернулась к Персивалю, который все так же был замкнут в себе. Он спас ее, теперь она обязана спасти его.       – Персиваль, все кончено, – ласково сказала Ама, прильнув к нему. – Вернись, пожалуйста, ко мне. Ты мне нужен, слышишь, Персиваль?       Но все было бесполезно. Как бы она ни пыталась его утешить – словами и нежными прикосновениями – это ни к чему не приводило. Казалось, пробить этот барьер невозможно. Но она не бросит его здесь вот так. Из отчаяния фенька начинала уже кричать на лиса и трясти его, надеясь хоть так пробиться до его рассудка. Невольно слезы наполнили ее глаза, и она, проклиная это задание, задрала мордочку кверху, по-лисьи зарычав. Ама поднялась с пола, хотела идти звать Моммо на помощь, как вдруг дверь отворилась, и там она увидела Ингрид вместе с королевским советником. Видя заплаканную мордочку лисички, свернувшегося на полу лиса и разбитое зеркало, волчица поспешила к подруге и крепко ее обняла.       – Ама, что произошло? – взволнованно спросила она.       – Ингрид!.. – фенька с облегчением заплакала в голос. – В том зеркале… Эта тварь вначале стала сестрой Персиваля, а потом превратилась в тебя... беременную, и ты разрезала себе живот, и оттуда не переставая вываливались мертвые волчата!..       Чтобы Ама и так плакала, захлебываясь? Ингрид никогда ее не видела такой и никогда не слышала от нее столь странных вещей. Неужели все сказанное – правда? Волчица покрепче прижала подругу к себе, тихо по-волчьи заурчала и шепотом добавила:       – Я бы никогда так не поступила, ушастик.       – Пообещай мне, что если ты забеременеешь, то не сделаешь выкидыш! Пообещай мне! – крикнула Ама, схватив Ингрид за щеки и пронзив ее испуганным взглядом.       – Обещаю, маленькая моя, – мягким голосом сказала волчица лисичке и утерла ее слезы. – Совсем забыла! Смотри, что у меня для тебя есть! – ободрительно воскликнула она и сунула в лапки подруги плюшевого лисенка.       – Ничего лучше не придумала? – умиленно усмехнулась Ама сквозь слезы, которые никак не переставали капать из ее глазок. – У нас задание, а ты мне игрушки...       – У нас задание, а ты слезы тут льешь, – с невинным видом парировала Ингрид. – Более того я пообещала, а обещания надо держать.       – Спасибо, Ингрид… – только и сказала лисичка.       – Было бы за что, ушастик, – заулыбалась волчица и погладила подругу по голове. Но этот мимолетный уютный момент не мог длиться вечно – она перевела взгляд на лиса. – Ты пыталась его растормошить?       – Да, – всхлипнув, ответила фенька. – Но у меня ничего не вышло. Я не могу ему помочь! – вновь начинала она плакать.       – Тише, тише, ушастик. Не начинай снова, – сказала Ингрид, прижимая подругу к себе. – Раз даже ты не смогла его расшевелить, то никто не сможет. Я его понесу.       – Понесешь? – удивилась Ама и, оторвавшись от волчицы, посмотрела на нее непонимающе.       – Я волчица в конце концов, волчица, которая достаточно крупнее лиса, чтобы унести его на лапах, – улыбнулась Ингрид. – Какой у нас вообще план? И что с этими монстрами?       – Эти монстры, Ингрид, они не выдуманы, – ответила лисичка, и ее мордочка помрачнела. – Мы с Персивалем открыли ящик, хотели убедится… Повезло, что я успела захлопнуть крышку до того, как на него накинулось это существо. То, что в ящиках, Ингрид, невероятно опасно, и мы не оставим это просто так – сожжем всех тварей, – сказала она, зацепившись взглядом за факел на стене, – всех, кроме одной: задание надо выполнить.       – Поджог дворца, похищение десницы… Старик будет негодовать, – усмехнулась себе под нос Ингрид. Она вздохнула и глянула на пса с легкой улыбкой: – Ты сам все слышал, Грегори: мы поступим, как ты и хотел.       – Я хотел сжечь всех тварей! Нельзя оставлять в живых даже одну! Нельзя! – вдруг истерично возгласил Грегори, до этого тихо стоявший в стороне.       – Закрой свою пасть! – сорвалась на него Ингрид: она уже подустала от внезапных припадков пса – и ее легкая оптимистичная улыбка просто исчезла. Она подошла к нему, застывшему в страхе перед ней, схватила его за воротник, подтянула к себе и, показав зубы, процедила: – Не смей мне сейчас закатывать истерику. Мы и так в полной заднице, твоего нытья только и не хватает! – Она оттолкнула его и продолжила уже не скалясь: – Ты хочешь остановить короля, а для этого нужны доказательства: никто не поверит в сказки о чудищах, пока не увидит их сам. Мы сожжем тварей, но одну заберем с собой, и понесешь ее ты. И если по дороге с этой тварью что-то случится – пеняй на себя. Мы рискуем здесь своими жизнями не за просто так. Ты меня понял?!       – Да, Ингрид… Простите меня. И ваше настоящее имя, оно вам больше подходит, – тихо сказал Грегори и добавил быстро в свое оправдание: – И это не попытка вас задобрить, просто так на самом деле!       Какой же этот пес странный: умудряется одновременно и нервничать, и при всем при этом оставаться любезным и воспитанным. Ингрид все-таки любила слушать адресованные ей комплименты, так что ее сердитая гримаса сменилась незаметной самодовольной ухмылкой. Грегори был успокоен, а это означало, что можно было продолжить обсуждение плана дальнейших действий.       – Хорошо, как мы будем отсюда выбираться? – спросила волчица у всех, уперев лапы в бока. – Кроме парадного, во дворце должны быть другие выходы.       – Конечно есть, – подтвердил пес.       – Нас ждут кареты – нам надо к ним, – уточнила лисичка и посмотрела на десницу сомнительно, отчего тот замялся немного, но затем ответил с уверенностью:       – Выйдем в сад, пройдем лабиринтом – я его отлично знаю – и окажемся у стоянки карет.       – Значит так, – твердо сказала Ингрид, – я беру Персиваля, Грегори и ящик с тварью и тащу их всех через сад. Ама, ты вместе с Моммо идете за Элисоном, а затем сваливаете все отсюда. Встречаемся у карет. – Закончив, она вопросительно глянула на подругу: хотела убедиться, или лисичка согласна с планом. Но Ама не отвечала, сосредоточенно всматривалась в одну точку, в то время как ее большие уши настороженно поддергивались, будто пытались уловить какие-то звуки.       – Шум пропал, – вдруг сказала фенька. – Почему все гости стихли?       – Началось… – с ужасом шепнул пес.       – Началось что? – не поняла Ама, с недоверием глянув на Грегори.       – Мы не успели сжечь тварей, и теперь король впустит в себя одну из них! – в панике закричал десница, а ушастая шпионка вспомнила трех сектантов, несших ящик, и рассказ старого крокодила об исцелении короля – все встало на свои места. – Все гости в опасности! Мы должны их как-то спасти!       – Грегори, мать твою, успокойся! – шикнула Ингрид, обхватила его за шею и прижала к своей груди – пес, уткнутый мордой в мягкую волчью подушку, послушно умолк. – Опять ты за свое! Мы не станем рисковать.       – Но ведь все они погибнут, – ответил на это Грегори, когда шпионка ослабила хватку, но еще не отпустила его.       – И ты хочешь, чтобы вместе с ними погибли и мы, – фыркнула волчица. – Мы не герои, а шпионы.       – У меня есть идея, как разогнать всех гостей, – хмыкнула со стороны лисичка неожиданно для своей подруги.       Испуг нарисовался на морде ошеломленной таким заявлением Ингрид, ее глаза широко распахнулись, шерсть на загривке стала дыбом, хвост задрался кверху и распушился, а грациозное и сильное волчье тело полностью сковало, мышцы сжались словно в борьбе, и таким образом она неосознанно придушила все еще плененного Грегори и сильнее прежнего вдавила его мордой себе в грудь. Но вместо попытки освободиться из этого немного болезненного и неудобного положения, он просто отдался на волю телу пленительницы. От такой близости с волчицей все его тревожные мысли о безумии короля и гостях, спасением которых он был так одержим, невольно забывались в один миг, а хвост игриво вилял из стороны в сторону. Ингрид, намертво прикованная взглядом к Аме, сглотнула слюну, несколько раз уже приоткрыла пасть, пытаясь что-то сказать, но слова ставали комом в глотке.       – Ама, не надо… пожалуйста, – наконец выговорила Ингрид, медленно, с надеждой отговорить феньку от ее идеи провернуть нечто рискованное. – Что бы ты ни задумала, не смей, слышишь меня?       – Я все равно иду за Элисоном, – как ни в чем не бывало ответила Ама.       – Теперь ты никуда не идешь. Мы убираемся отсюда вместе, – строго, как мать непослушному детенышу, сказала волчица. – Элисон не дурак: если там начала происходить какая-то хрень, то он догадался делать копыта.       – Я сама решу, что мне делать! Ладно, Ингрид? – упрямым оскалом ответила лисичка, как будто с вызовом шагнув к подруге, но отчего-то избегая ее взгляда.       – Нет, не ладно! – стояла на своем Ингрид и, отпустив пса, который от неожиданного освобождения грохнулся на пол, опустилась на корточки возле лисички. Одна волчицына лапа легла на плечо феньки, другая – ласково коснулась ее щеки. – Что это на тебя нашло, Ама? – нежно спросила она, непонимающе смотря в янтарные глаза подруги, которые та всячески отводила в сторону. – Ты самый осторожный и рассудительный шпион, которого я знаю. И теперь этот шпион вдруг решает провернуть какую-то глупость?.. – с сомнением сказала она.       – Вначале меня чуть не убили, потом это проклятое отражение… Да все это гребаное задание я хожу по кромке лезвия! – разозлено на весь сегодняшний вечер прошипела Ама, отбросив лапы подруги и все также пряча глаза от ее взгляда. – Ингрид, позволь мне завершить эту прогулку.       – Тебя чуть не убили? – испуганным голосом проговорила Ингрид. – Кто? Как это произошло?       – Нет времени, Ингрид! Я расскажу тебе все после.       – Что ж, – печально усмехнулась волчица, – надеюсь, ты знаешь, что делаешь. – Она крепко обняла лисичку и добавила шепотом: – Прошу, ушастик, будь осторожна. Я не хочу тебя потерять.       Ама ничего не сказала в ответ – схватила подругу за щеки и одарила ее страстным поцелуем, после которого так и не осмелилась глянуть в ее пронзительные изумрудные глаза, и молча покинула кладовую. Фенька, прижимая к себе новую мягкую игрушку, взяла Моммо за лапку и исчезла вместе с ней за углом, не отвечая на посыпавшиеся от пандочки многочисленные вопросы. Оставшаяся позади Ингрид отсутствующим взглядом смотрела на место, где только что была Ама, и совершенно не двигалась: на душе ей было слишком тревожно от такого странного поведения лисички. Но что можно сделать, когда она там?.. Только вытащить отсюда себя и Персиваля, самых дорогих Аме морд, подумалось Ингрид, как вдруг ей на плечо легла лапа пса.       – Ингрид, пойдемте, – мягко сказал голос Грегори.       – Лапу убрал, – сквозь стиснутые зубы процедила волчица тихим гортанным рыком.       – Ингрид? – дрогнул голосом пес, но самоотверженно продолжал держать лапу на плече самки.       – Лапу убрал! – рявкнула Ингрид и, резко развернувшись, вцепилась клыками в лапу Грегори, который сразу и не понял, что произошло, и только спустя несколько секунд скривился от боли, но не издал ни звука.       Волчица смотрела, как дрожат пальцы прокушенной лапы, и как по этим пальцам стекает кровь, металлический вкус которой она почувствовала у себя на языке – и это пробуждало в ней нечто первобытное, наполняло ее бодрящей живостью и… разжигало ее злость, как в ту кровавую ночь, когда ей пришлось сражаться за выживание. Однако сейчас ее жизни ничто не угрожало... Ее свирепый взгляд переметнулся на пса, который был настолько напуган, что даже не пытался высвободиться, который только и мог надеяться на милость самки. И именно вид перепуганного до смерти Грегори поумерил ярость Ингрид, и она ослабила хватку, разжала челюсти, чувствуя, как каждый ее клык и зуб переставал соприкасаться с плотью. Пес медленно поджал освобожденную лапу, но остался стоять на месте. Волчица поднялась с пола, нависла над самцом, и разразилась злобным рыком, обнажая свои окровавленные клыки:       – Из-за тебя мой самый близкий зверь сейчас рискует своей жизнью!       Грегори ничего не ответил, лишь виновато опустил глаза. Ингрид взглядом наткнулась на его разодранную лапу, из глубоких ран которой не переставая сочилась кровь. Волчица, словно отрешенная от мира, следила, как красные капельки очень медленно падали, и отчетливо слышала, как они разбивались о холодный каменный пол. Несмотря на кровь и боль пес твердо стоял на месте, не бросился искать тряпки или что-нибудь, чем можно было остановить кровотечение, он даже не пытался зажать раны своей другой лапой. Смотря на него и на то, что она с ним сделала, Ингрид начала созванать, насколько силен он и насколько слаба она, поддавшаяся гневу. Волчица не редко выходила из себя, срывалась даже на близких, но еще никогда она не кусала тех, кто не желал ей зла. Ее остервенелый оскал исчез, а немного красная от крови морда приняла печальный, кающийся вид.       – Грегори, замотай раны чем-нибудь, – тихо и с сожалением выговорила самка.       Пес, не поднимая глаз, отошел к полкам, где были сложены тканевые салфетки, и несколькими штуками перемотал свою лапу. Он взял еще одну и, вернувшись к Ингрид, протянул ей клочок белоснежной материи с золотыми кружевами по краям. Продолжая прятать глаза, он тихо сказал:       – Возьмите, вы испачкались: ваши губы и подбородок в крови.       Ингрид растерянно смотрела на протянутую салфетку. После всего произошедшего, этот пес мало того, что посчитал себя виноватым, так еще и при всем при этом подал ей салфетку, потому что она испачкалась?! Она робко приняла ее и вытерла кровь со своей морды. После этого жеста ей овладело желание извиниться, но сил на это она просто не смогла найти.       – Ты сможешь нести ящик? – только и спросила волчица, а пес ответил коротким кивком. – Тогда пора сжечь этих тварей и наконец убраться отсюда, – сказала она и сняла факел со стены, и он повторил за ней.       Они вдвоем подошли к куче ящиков, и Ингрид первой бросила факел, Грегори – за ней. Огонь быстро перекинулся на деревянные коробки, начав беспощадно их пожирать. Пламя быстро разгоралось и, касаясь тварей, принимало лиловый цвет, а седой дым чернел, и исходящий от него смрад вызывал тяжелую тошноту. Жуткие существа, плененные в ящиках, все как один разразились полным агонии визгом, кричали и бесились даже те, до которых огонь еще не дошел. Ингрид быстро подобрала на лапы Персиваля, продолжающего приходить в своем забытье, не забыла захватить и его трость, Грегори взял ящик с последней тварью, которая свирепствовала внутри, и так они выскочили из кладовой, быстро заполнившейся черным дымом.       – Веди, – чуть откашлявшись, сказала волчица.       – А как же они? – спросил пес, смотря на усыпленных гвардейцев. – Мы так их и бросим?       – Нам наверняка встретятся другие стражники по пути – отправишь их сюда, – предложила Ингрид.       Грегори молча согласился и дворцовыми коридорами повел за собой Ингрид. Очень скоро, через несколько поворотов и не очень-то длинных коридоров, они вышли к двери из разноцветного стекла, около которой сторожили два гвардейца. К этому времени плененная тварь успокоилась и теперь сидела тихо. Видя самого десницу с каким-то ящиком в лапах и неизвестную волчицу, которая несла на себе такого же неизвестного лиса, королевские псы не на шутку всполошились.       – Лорд Грегори, что случилось? – спросил один из стражей.       – В кладовой начался пожар, а этот смельчак, – твердо отвечал Грегори, указывая на Персиваля, – видимо, помогал двум вашим сослуживцам потушить его. Мы с подругой нашли их троих без сознания. Поспешите, иначе они задохнутся. Надо срочно эвакуировать дворец и потушить пламя, пока оно не разрослось сильнее.       – Чего встали? Вам десница короля приказывает! – для ясности добавила волчица нетерпеливым рыком, после чего псы сорвались с места и поспешили к очагу пожара.       – Мне стоило бы поучиться у вас отдавать приказы, – с нескрываемой и доброй улыбкой сказал Грегори, смотря куда-то в сторону.       – Пойдем, – тяжело вздохнула Ингрид.       Эта его искренняя улыбка, всего лишь улыбка… как ножом по сердцу. Она так больно жалила и укрепляла чувство вины. Как же ей хотелось, чтобы это бредовое задание поскорее закончилось, чтобы этот пес-добряк наконец исчез с ее глаз, перестал находиться рядом с ней, чтобы она больше не испытывала этих мерзких ощущений.       Покинув дворец, Ингрид начала чувствовать будто бы на языке горький вкус отрицания и одновременно смирения, настолько сильный, что она не обратила никакого внимания на красоты местного сада: на маленькие фонтанчики, на уютные беседки, на виноградные терновники, на клумбы с роскошными пышными цветами самых разных окрасов, форм и размеров – и не заметила, как оказалась в лабиринте, окруженная высокими лавровыми стенами, которые зловеще нависали над ней и закрывали серебристый свет почти полной луны.       А Грегори уверенным шагом двигался вперед и даже на секунду не останавливался на развилках, чтобы вспомнить, куда надо повернуть. Волчица покорно следовала за псом, а он все шел и шел, и ей начинало казаться, что идут они уже целую вечность, что заблудились в этом жутком лабиринте и что уже никогда не выберутся из него. И как раз вместе с этой отчаянной мыслью стены лабиринта остались позади, а шпионка и десница вышли на обширную круглую площадку перед дворцом с величественным фонтаном в центре, окруженным множеством экипажей, ожидающих своих господ. Но у этих карет не было ни Амы, ни других агентов – никого. И только сейчас, когда она вспомнила про своего ушастика, Ингрид почувствовала, что ее лапы устали нести все еще не оклемавшегося Персиваля.              – Ама, что происходит? Куда мы идем? – торопливым голосом спрашивала Моммо, едва поспевая идти за Амой. – И что с Персивалем? Я заметила, что он лежал на полу. С ним все хорошо? Ама!       – Моммо, – спокойно и вместе с тем твердо сказала лисичка, вдруг остановившись на месте. – Персиваль живой, все остальное узнаешь потом. Сейчас мы должны поднять панику, чтобы все гости разбежались. Хорошо, Моммо? – спросила она, пристально смотря в глаза пандочки, как всегда немного испуганные.       – Хорошо, – тихо ответила она. – Но как мы это сделаем?       – У меня есть идея. Ты помнишь, в какую комнату зашла та парочка медведей?       – Да. Но, может, давай обсудим, что ты хочешь сделать? – неуверенно сказала Моммо.       – Нет времени обсуждать. Я начну, а ты в случае чего подыграешь.       Шпионки быстро вернулись в коридор, где повстречали медведей, и Моммо указала на дверь их комнаты. Они подошли туда, и чуткие уши Амы уловили едва слышные интимные звуки, не нуждающиеся в описании. Лисичка постучала в дверь, но ничего не последовало. Тогда она вновь постучала, на этот раз настырней, и услышала неловкие звуки внезапно оборвавшегося акта любви. «Сейчас! Секунду, пожалуйста!» – отозвался знакомый голос медведя. Через пару минут, которые, видимо, были потрачены на одевание, дверь отворилась и к шпионкам вышел самец.       – Ох, Лейла, это вы. Вам уже легче? – спросил медведь, смотря вниз, на феньку.       – Да, благодарю, – вежливо ответила Ама, не забыв нарисовать небольшое беспокойство на своей мордочке.       – Лейла, вы встревожены. Что-то произошло? – заметил медведь, как и было рассчитано. – А где ваш общий друг? – добавил он, заметив еще и пандочку.       – В кладовой начался сильный пожар. Наш друг помогает стражникам потушить его, – смятенно говорила лисичка. – Надо срочно уходить из дворца. И предупредить других гостей.       – Дорогой, что случилось? – спросила медведица, боязливо выглянув из-за своего самца.       – Нам срочно надо уходить, – ответил он ей, и они вышли на коридор.       Медведь начал стучаться в каждую дверь, а его взволнованная жена не отходила от него ни на шаг. На стук им не отзывались, и тогда они заглядывали в спальни, которые были пусты – судя по всему, эти медведи оказались единственными, кому захотелось уединиться, – и переходили к следующей двери. Ама и Моммо, подыгрывая им, тоже начали проверять комнаты. Но перед этим фенька шепнула пандочке на ухо:       – Оставь им комнату с трупом.       Все сработало, как и рассчитывала хитрая лисичка: медведица истерично вскричала, а ее муж громко охнул и схватил ее за лапу, и они, в испуге совсем позабыв о шпионках, помчались к главному залу. Ама и Моммо поспешили за ними. Фенька, пробегая мимо комнаты, где она чуть не была убита, мельком заметила мертвого бесхвостого, и неприятная дрожь пробежала по ее телу. Когда же они догнали медведей, те уже во всю горлопанили на весь зал о безжалостном убийстве и о страшном пожаре. Ама и Моммо, стоя на ступеньках, видели, как вся масса гостей под ними пришла в движение и в итоге всполошилась не на шутку, и под продолжающиеся крики охваченной страхом пары началась давка в сторону выхода. Стражники и прислуга пытались успокоить гостей, но все напрасно – паника полностью охватила толпу, а остановить такую толпу может разве что неприступная каменная стена. А король, восседающий на своем прежнем месте, и Вестник, небольшая фигура в маске рядом с ним, мягко говоря, были шокированы внезапностью происходящего. Ама и не рассчитывала на такой результат.       Шпионки стояли и не знали, что теперь делать. Сунуться в толпу таким маленьким зверькам – наверняка быть раздавленными. Им оставалось только возвращаться и искать выход в другом месте. Но перед тем, как самки пошли обратно, Моммо потрясла Аму за плечо и указала куда-то в толпу – лисичка увидела там Элисона, который поперек течению живой массы, расталкивая гостей, медленно продвигался к ним обеим. Наконец добравшись до них, олень посадил феньку себе на одно плечо, а пандочку – на другое. Элисон был самцом элегантным, худым, не выглядел сильным, и даже две такие миниатюрные самочки наверняка являлись для него ощутимым грузом, но он не подавал вида и с решительным выражением морды ворвался обратно в толпу, пробиваясь через нее к распахнувшимся дверям дворца. А тем временем Ама и Моммо, держась за короткие оленьи рожки, следили за развивающейся с королем картиной.       Лев, жутко разозлившийся судя по выражению его морды, что-то сказал фигуре в маске, и та наклонилась к ящику у своих лап. Вестник достал оттуда жуткое бесформенное существо из кладовой. Он торопливо подошел к королю и поднес тварь к его затылку. Лев болезненно закорчился, но затем поднялся, выпрямился во весь рост, вздохнул полной грудью. И его утомленный вид пропал, и выглядел он сейчас полным сил. Вдруг прибежали три сектанта, с которыми шпионы пересеклись в коридорах, и, хватаясь за головы, что-то отчаянно кричали и не переставали причитать. Король взъярился и схватил Вестника за глотку, подняв над землей. Он сдавил свою мощную лапу, и голова главы культистов легла на бок, а его тело перестало шевелиться. Сектанты, видя своего наставника с переломленной шеей, бросились на утек: бобер и заяц успели спастись, а вот неудачливый опоссум был схвачен… и разорван пополам. Бросив куски мертвого грызуна, король, переставший быть собой, разразился громогласным и яростным рыком, который напугал и без того напуганную толпу еще сильнее. И сопровождаемые этим рыком шпионы оказались под ясным ночным небом.              Когда из дворца повалила паникующая толпа, Ингрид поднялась на ступеньку своей кареты, чтобы быть хоть немного выше, и стала высматривать коллег. Все больше гостей покидало дворец, но нигде не было видно шпионов. «Ну где же ты, ушастик?» – все спрашивал тревожный голос в голове волчицы. И наконец, она заметила в толпе Элисона, и на плечах у него сидели Моммо и, к великому ее счастью, Ама. Ингрид радостно замахала лапой, и почти сразу была замечена друзьями. На дворе было куда свободнее, чем в стенах дворца, и олень, маневрируя среди зверей из рассасывающегося стада, быстро добрался до ожидающих карет. Ингрид встретила их с весело виляющим хвостом и, снимая Аму с плеча оленя, смотря на нее возбужденно, сказала облегченно:       – Во имя Луны! Элисон, спасибо, что вытащил их!       Она поставила подругу на ступень дилижанса, а ответивший улыбкой олень окончательно освободил свои уставшие плечи, опустив пандочку на землю.       – Элисон, Моммо, езжайте с ним, – сказала волчица, указывая на Грегори, который послушно ожидал у следующего экипажа.       Олень и пандочка, согласившись, быстрым шагом ушли к той карете и исчезли в ней вместе с псом, а Ингрид и Ама сели в свою, где на одном из двух мягких сидений лежал свернувшийся калачиком Персиваль. Волчица постучала по крыше дилижанса, и он тронулся с места, поведя за собой три пустых экипажа, на которых сюда по отдельности прибыли агенты, и карету с остальными шпионами, десницей короля и жуткой тварью. И эта вереница шпионских экипажей была единственной движущейся, когда как всякие лорды леди только грузились в свои кареты, хотя многие из них выскочили из дворца раньше шпионов.       На подъезде к воротам Ингрид, которая уже успела позволить себе немного расслабиться, сейчас вдруг напряглась, точно осознав, что они еще не выбрались из поместья. Она пощурилась с мгновение в пустоту и, посмотрев на подругу, сказала невесело:       – Мне нужно «золото неудачников», твое и Персиваля: оно нам сейчас пригодиться.       Ама не спорила, подошла к Персивалю. Ей было больно видеть его таким – беспомощным и снедаемым горем. Она застыла над ним на несколько секунд, а затем сорвала кошель с его пояса и, резко развернувшись обратно к Ингрид, протянула ей два мешочка с золотом. Волчица взяла их, и экипаж в этот момент остановился – в окошко заглянула знакомая морда капитана.       – Леди Сара? – удивился он.       – Пайс, почему мою карету остановили? – раздраженно спросила Ингрид.       – Леди Сара, простите, у меня приказ никого не выпускать без разрешения короля… – очень уж виновато проговорил пес.       – Да твою ж мать! – зарычала волчица, несдержанными жестом распахнула дверцу и вышла к капитану, заставив того отступить назад и боязливо приосаниться. – Знаешь ли ты, капитан Пайс, какая чертовщина сейчас творится во дворце?! Все гости в страхе бегут оттуда, потому что свихнувшийся король вздумал заняться черной магией. Хочешь верь, хочешь нет – можешь послать туда одну из своих собак проверить. А еще вот за тем холмом, – продолжая пронзать капитана распаленным взглядом, она указывала в пустые на вид холмистые поля, – сидит гребанная армия наемников, и если я и вот эти четыре кареты за мной вскоре не покинут поместье, то, Луной клянусь, они придут сюда и перебьют всех твоих собак и тебя, Пайс. А без тебя твоей семье туго придется. Ты ведь любишь свою семью. Поэтому мой тебе совет, Пайс: отпусти меня и моих друзей, дезертируй из армии, переселись куда-нибудь со своей семьей и затаись. Вот, возьми – этого хватит на первое время, – закончила она и толчком приложила к его груди два мешочка золота.       – Леди Сара… – только и выдавил из себя ошеломленный пес.       – Отпусти меня, – медленно процедила волчица.       – Ладно, езжайте, – наконец согласился капитан и громким голосом объявил своим солдатам: – Пропустить их!       – Хороший ты, Пайс. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор, – даже как-то ласково сказала Ингрид. – Прощай.       Она залезла обратно в карету, и та двинулась с места вместе с другими экипажами, оставляя позади безумного короля, горящий дворец, толпу испуганных гостей и застывшего на месте капитана Пайса, которому предстояло принять сложное решение. Волчица откинулась в мягкое сиденье и томно вздохнула, фенька села рядом с ней.       – Наконец все закончилось…       – Если бы, Ингрид, – подавленно выговорила Ама, смотря на Персиваля.       – Эй, ушастик, он отойдет, – нежно сказала волчица и лизнула подругу в щеку. После маленькой паузы она вспомнила: – Ты обещала рассказать: кто тебя чуть не?.. – но выговорить это слово не осмелилась, ведь в отношении ее любимой феньки звучало оно просто омерзительно.       – Тот толстый волк, которого ты допрашивала. Он узнал меня, отвел в комнату и чуть не задушил. Если бы не Персиваль… – Она сглотнула слюну, вздохнула. – Он спас меня, Ингрид.       – Что стало с этим ублюдком? – спросила волчица.       – Я убила его.       – Ты? – удивилась Ингрид, высоко подняв брови.       – Ножом для фруктов, – зачем-то уточнила Ама, голос ее был безучастным. – Ударила его в шею… не знаю… много раз.       – Да ты маньячка! – загнула волчица, пытаясь развеселить подругу.       – Не смешно, Ингрид! – заплакала лисичка.       – Ну брось, ушастик, нечего тут слезы лить, – утешительно сказала Ингрид и рыкнула презрительно в дополнение: – Этот мерзавец получил по заслугам.       – Ингрид, я не знаю, как жить с этим, – отвечала Ама, утирая слезы, – с кровью на лапах… Я так не могу.       Волчица не ответила, только посмотрела в окошко, между тем как-то странно ухмыляясь и скребя коготками по деревянной стене кареты. Затем она снова глянула на подругу этим своим исключительным взглядом и сказала добрым и в какой-то степени поучительным тоном:       – Прекращай пускать сопли, ушастик. – Она подобрала подругу на лапы, поднялась с места и посадила ее рядом с лисом. – Ты нужна своему самцу.       – Ингрид? – недоуменно посмотрела на нее фенька.       – Не делай такой взгляд, – весело фыркнула Ингрид и потянула Аму за ухо. – Персику, – нарочно нелепо сказала она с точно такой же интонацией, – нужна помощь, а ты единственная, кто может ее оказать.       – Дурочка ты, Ингрид, – заулыбалась лисичка, а волчица в ответ лишь пожала плечами с этим невинным видом глупой самки, которая всегда как бы не при делах.              Чуть позже в дороге, когда они были уже достаточно далеко от поместья, Ингрид спросила:       – Почему ты не смотрела мне в глаза?       – Я боялась передумать, – коротко ответила Ама и продолжила поглаживать Персиваля по загривку.