Записки от Марка

Нудный учебный вторник, а я ещё и выпал дежурным. Все понимают ужас такого выбора, не зависящего от вас. Единственное, что радует, это возможность уйти с части урока, чтобы накрыть на столы во время обедов, а остальное... Вот кто любит мыть полы, так ещё и какой-то ссаной тряпкой? А доску этой вонючей тряпкой? Да она же словно не в мелу, а в... не стоит так выражаться в учебном заведении, верно? Урок географии, с которого мы и ушли на обед, безумно тому радуясь, ведь очень не любили эту женщину. Скучная, вечно орущая и ищащая к чему бы прикопаться. Меня поставили в паре с одной из девчонок. Мы мягко говоря имели крайне необычные связи, что называли дружбой. Плюнуть и пнуть друг друга было более чем нормальным явлением. Скорее будут странными наши объятия или подзывание по имени друг к другу. Но мы всё равно испытываем друг к другу тёплые чувства. Пятиклашки, которых назначили моему нашему любимому педагогу. Мы переглянулись с ним, улыбнулись и тот пошёл помогать своим ученикам накрывать на столы. Сейчас я даже не возмущался недоваренному рису и отвратительной рыбной котлете, засматриваясь на старшего, забывая это скрывать. Причём настолько забывшись, что грохнулся с целым подносом со стаканами. Стеклянными. Конечно же разбилось чуть больше половины посуды, на осколки которой я волей случая упал, ещё и довольно громко ругнулся. — Боже. Ты в порядке? Давай в медпункт отведу? – перепуганно сидел передо мной на коленях историк. Разум и взгляд был затуманен скорее от его присутствия, чем от осознания, что несколько осколков глубоко вонзились в моё тело, даже немного порезав. Кровь выступила на ладони и колене, причём из руки она шла куда менее бьющим фонтаном. — Да не стоит, я сейчас всё соберу, простите – перепуганно принялся я подниматься, а в бедре что-то кольнуло. Сунул руку совсем немного под ремень брюк и достал осколок, кинув его тоже на пол, вставая в полный рост. Женька явно перепугался за моё здоровье, что безмерно польстило. — Пошли, я потом сообщу твоему классному руководителю. У вас во сколько уроки кончаются? У моих сейчас просто последний будет. Его рука мягко обвила мою талию, в то время как вторая накрыла ладонь с порезом, пытаясь словно исцелить простыми поглаживаями. А у меня как в песне: "Пока ты меня держишь за руки, у меня ничего не болит" Странно, глупо, накрученно, но во мне всё трепетало, пока мы постепенно подходили к медпункту. Совпадение или нет, но он был довольно близко к столовой. Неужели там так часто отравлялись, что решили сделать наш банк активированного угля там? — Евгений Иванович, что произошло? – спохватилась барышня лет так двадцати шести на вид, новая медсестра, только в этом году у нас работает. — Ребёнок упал на стекло, порезал и разбил всё что можно и нельзя – сообщил учитель за меня. Мне оставалось лишь усесться на кушетку и стыдливо отводить взгляд, пока тот болтал с девушкой, что в панике металась в поисках необходимого. Всё же всё нашлось, только вот в кабинете остался почему-то только я и Евгений Иванович, что присел передо мной на корточки. Ладонь бездумно протянул, позволяя вытереть кровь и обработать царапину. Закусывал губу, шипел, так как дали сразу спирт, но опешил и замолчал как только услышал: — Сейчас колено обработаю и отвезу тебя домой. Что у тебя осталось? Можешь позвонить кому-нибудь из родителей? Я замешкался, посматривая на ладонь с ваткой и всё ещё чуть подтекающую кровь, но она постепенно запекалась. — Биология, немецкий и физ-ра. Да, я наберу маме. А ничего, что вы меня отвезёте? Всё же вы тогда уходите с работы, а это, вроде как, не очень – сообщил, пытаясь закатить штанину, чтобы открыть колено, только вот настолько ткань не задиралась. — Тогда снимай штаны, обработать всё равно нужно – сказал мужчина, поднявшись и отходя назад, ожидая моих действий. А что делать, говорить? Ну не могу же я отказаться от такого. Тем более учителю, ещё и такому прекрасному, как Евгений Иванович. Брюки буквально слетели с меня, оставляя только чёрные спортивного типа боксеры. Было заметно, что он удивлён бритыми ногами, да и просто аккуратностью, несмотря на то, что из колена всё ещё лилась кровь, постепенно запекаясь на коже и пенёчках уже немного отросших волосков. Историк вновь уместился у ног, принимаясь обрабатывать глубокую царапину, а руки сами потянулись к плечам от доставляемых неприятных ощущений. Я прошипел, вцепился в сильные плечи неволей, зажмурился. Мужчина явно это заметил и успокоил тем, что приобнял, подув на царапину. Боль я чувствовал довольно ярко, в этом и была моя слабость. Всё же, болевой порог не выбирают. — Сильно больно? Я думал ещё зелёнкой помазать, если ты разрешишь и дашь гарантию, что не пнёшь меня – хихикнул старший, поднимаясь и шагая к скляночкам с разными лекарствами. — Не больно мне, просто неприятно. Зелёнкой? Щипать же будет – взвыл я, запрокинув голову, опираясь руками о кушетку, стараясь забыться и не почувствовать боли. Иванович быстро вернулся с ватными палочками и этим волшебным снадобьем. Пришлось опять терпеть и отвлекаться на приятные касания и любование Женей. Его свободная рука придерживала меня, а так хотелось, чтобы она лежала в моей ладони. От осторожного поцелуя в больное место тело крупно содрогнулось, а на меня сразу после внимательно смотрела пара столь прекрасных глаз, от чего я чуть не растаял. — Я сделал больно? Или просто не стоило? Извини, я просто беспокоюсь и стараюсь помочь так, как помог бы своим детям – признался блондинчик, а такая информация показалась мне очень даже милой. Такая недо-пытка продлилась ещё минут пять, а с половину времени тот просто извинялся за то, что мог сделать больно или неприятно. Да уж, та же мать обо мне так не беспокоилась, как беспокоится простой учитель. — Всё. Одевайся и собирайся. Отсидишь два урока, чтобы я забрал тебя только с физ-ры? Или сильно болит? Это же шанс слинять с уроков пораньше! Естественно, сначала звонок матери, а там посмотрим. Во мне явно пропадал актёрский талант, ибо так искусно соврать о своём состоянии, чтобы тебя забрали сразу с трёх уроков, было просто невозможно, ещё и учитель. — Сильно – решил показать я слабость, состроив щенячьи глазки – Думаю, я не смогу сосредоточиться на уроках, когда у меня так болит колено. По лицу историка я явно выиграл. Так оно и есть, ведь он начал уговаривать мою мать о том, чтобы я пошёл домой, описал ситуацию и вуаля: уже через пятнадцать минут я сижу в его неплохой машине, наблюдая за напряжённым Евгением, что то и дело спрашивал меня о состоянии. Десять минут пути от школы к дому, чтобы успеть насладиться времяпрепровождением, а по телу мурашки бегают от одного лишь взгляда, ласковый голос придаёт этого трепета в груди и животе — Ты один будешь дома? Совсем никого нет? — Один. Мама на работе, кого мне ещё ждать? Ну, если хотите, вы приходите на чай – хихикнул, потягиваясь, пока не почувствовал чужую руку на своей. Это историк принялся рассматривать мой порез, кровь на котором давно запеклась. Конечно параллельно тот следил за дорогой, вздыхая. — Ох ты горюшко... А если бы сухожилия при падении порвал? Или, ещё хуже, виском на осколок? Бесстрашный же ты, Ромаш. От такой формы собственного имени я поплыл, любуясь им и заливаясь лёгким румянцем. Пришлось отвернуться, чтобы моя глупая и довольная улыбка не стало чем-то настолько удивительным, как, к примеру, те же мои бритые ноги.