Плач сирены

24 апреля ххх год «Три дня на северо-запад от Туманной гавани по Зелёному морю. Направляемся в гости к старым друзьям. По пути будет остановка, чтобы пополнить запасы. Два дня мы будем в порту. В числе новоприбывших есть врач, оружия в руках никогда не держал, но очень умён и бесстрашен. Приглядим за ним первое время. Сегодня будет шторм. Говорят, в этих водах обитают русалки. Ни одной в своей жизни не видал за девять лет в море, уже и не уверен насчёт их существования. И всё же, лишняя осторожность не помешает». Спрятав дневник в стол, Ёнджун поднялся с кресла и вышел на палубу. Для середины весны было слишком холодно, ветер пробирал до костей. Небо хмурилось с самого утра, и воды Зелёного моря казались темнее, чем обычно. Будто какой бог разлил целую банку зелёной туши. Ближе к вечеру паруса убрали. Готовились к ужину и сильной качке. Ёнджун не спеша проверяет, насколько хорошо команда подготовила корабль к шторму. Да и как хорошо команда сама подготовлена. В первые дни плавания обычно всё идёт гладко, а в шторм и выпивать настроение пропадает. Врач стоит поодаль ото всех и сосредоточенно смотрит куда-то в горизонт. Джун подходит и становится рядом, опираясь локтями о бортик. — Ещё не жалеешь, что присоединился к нам? Тэхён. В ответ какое-то время молчат. Парень выглядит довольно молодо, но называть свой возраст с самого начала наотрез отказался. При нём была пара книг, запасная рубашка да сумка с врачебными штуками, в которых Ёнджун не разбирался. Он выглядел смертельно уставшим, но ещё не отчаявшимся. И явно горел к своему делу. Джун не мог его не взять. — Скажу после первой резни. Ён смеётся и вглядывается в тучи. — Есть много вещей страшнее резни в нашей жизни. Одна из них угрожает нам прямо сейчас. Тэ поднимает голову и тоже смотрит в тучи. Его лицо не выражает никаких эмоций, но ещё при первой встрече капитан заметил одну пугающую и странную особенность. Стоит взглянуть ему в глаза — и кажется, что все твои даже глубоко запрятанные мысли, чувства и желания он знает. Вполне возможно, что это всё надуманные галлюцинации и Джун просто лишний раз сходит с ума. Но что-то с глазами этого Тэхёна явно не так. — Отужинай и иди к себе. Волны поднимаются. Смоет ещё. Тэ кивает ему и не спеша уходит к остальным. А Джун ещё какое-то время стоит неподвижно и смотрит, как гроза набирает силу. Он невовремя погружается в воспоминания, когда был ещё совсем мальчишкой. Слишком много несчастий свалилось на него за всю недолгую жизнь. И кто-то может удивиться, что к двадцати пяти годам он умудрился стать капитаном пиратов. Многие недооценивают его и не воспринимают всерьёз; пока ему не выпадает шанс доказать, что он на своём заслуженном месте. Но не удачи в бою или пылкий нрав делали из него любимчика команды. А рассудительность и забота о тех, кто ему предан. Со многими присутствующими на корабле Джун находился в хороших дружеских и доверительных отношениях. Взять хотя бы Субина. Они подружились, ещё когда вместе подрабатывали в мастерской. Субину тогда было семнадцать, Ёнджуну — тринадцать. И первый года два пытался ухаживать за сестрой младшего. Та была красавицей… но, к сожалению, долго не прожила. Она была дорога им обоим, и ту страшную, невыносимую боль утраты они преодолели вместе. Субин, увлекавшийся картами, как и его отец, стал в будущем штурманом. А любовь к морю со временем приглушила тоску по дому. Долгие три года они перебирались с корабля на корабль, подрабатывали кем только можно, пока буквально в руки им не упала удача. Они получили свой корабль и одну мечту на двоих. Набрали команду и отправились куда глаза глядят проживать свою лучшую жизнь. Состав команды часто менялся, но к ним двоим в компанию быстро прибился весьма смышлёный и забавный юнец. Он был ненамного младше Ёнджуна, отлично владел мечом и шпагой, и звали его Кай. Поначалу его никто не воспринял всерьёз, Джун даже не думал, что тот продержится на корабле дольше остальных — самых отчаянных. Но вот сегодня, спустя десятки и сотни стычек, многие тысячи пройденных миль, этот странный, но надёжный малый стоит рядом с Джуном и Субином в качестве квартирмейстера и ещё ни разу не дал в себе усомниться. А ещё именно он был главным рассказчиком историй по вечерам. Благодаря нему капитан и заинтересовался мифами о подводных чудовищах. Кай утверждал, что огромные и жуткие морские драконы, кракены и русалки обитают в глубинах любого водоёма, если он больше лужи. Субин всегда только улыбался и качал головой. Ёнджун же слушал с интересом, но со временем стал сомневаться в правдивости этих легенд. Да и потом, у моряков встретить русалку — плохая примета. «Говорят, они красивые настолько, что при взгляде на них теряешь голову. А когда они начинают петь, все, как под гипнозом, кидаются в воду, лишь бы слышать эти чарующие звуки вечность. Ты уже не помнишь ни о чём и не хочешь ничего и никого, кроме них. Даже не помнишь, кто ты сам, когда они начинают жадно обгладывать тебя, пока не оставят одни только кости». Ёнджун вздрагивает, когда прямо над головой грохочет гром и в лицо ударяют первые холодные капли дождя. Держать равновесие становится труднее, и он собирается вернуться к себе, но мельком замечает, как в воде что-то ярко блеснуло. Остановившись, он крепче берётся за борт и наклоняется. Вода сама по себе неспокойная, и разглядеть в ней что-то трудно. Но всё же у поверхности снова что-то мелькает, и Джун распахивает шире глаза. Он поворачивается, но не видит никого на палубе. — Скорее сюда! Человек за бортом! — кричит что есть мочи и разворачивается обратно. В этот же миг его обдаёт ледяной водой. Прибывшая волна чуть не сбивает с ног, пока он судорожно пытается выискать тело. — Ну же, кто-нибудь, скорее! Он снова кричит и, заметив показавшиеся взволнованные лица, не желая терять ни минуты, взбирается по вантам и сигает в воду. Его тут же окружают темнота и тишина. Он быстро оглядывается и пытается ухватить руками мельтешащий перед собой блеск. Он замечает чьи-то руки, чувствует, как его что-то больно бьёт по бедру, и, наконец, прижимает к себе чьё-то холодное тело. Вынырнуть не может и только сейчас с ужасом осознаёт, что может утонуть. Тот, кого он схватил, слишком уж бойко сопротивлялся и будто не желал быть спасённым. Особенно сильно он вырывался, когда вместе с Джуном оказался в сетке, которую бросили с корабля, чтобы их вытянуть. Тело начинало неметь, а в голове гудело. Перед глазами мелькали напряжённые и испуганные лица команды. На его плечи накинули что-то сухое. Он укутался и развернулся, ища глазами того, кого спас. Прижавшись к борту, запутавшись в сетке, сидела… нет, сидел парень. Его длинные чёрные волосы прилипли к лицу, огромные синие глаза испуганно бегали туда-сюда, и всё бы ничего, если бы не две заметные особенности: заострённые уши, украшенные серьгами с камнями, и хвост. Огромный, переливающийся рыбий хвост. «Что за чертовщина», «быть не может», «это русалка», — доносились голоса со стороны толпы. Джун сглотнул и, немного шатаясь, поднялся на ноги. Команда притихла. — Разошлись по своим каютам, быстро. Все уставились на капитана в недоумении. Они только что вытащили его из моря вместе с чёртовой русалкой и должны пойти спать? Нет уж. Джун, не в силах отвести взгляд от нового существа на корабле, медленно подошёл к нему и сел напротив. Необычайной красоты яркие синие глаза смотрели на него с испугом и даже гневом. Слишком красивый, чтобы быть реальным. Он протягивает руку, чтобы только удостовериться, что он настоящий… Но лицо напротив резко искажается, и Ёнджун не успевает отреагировать, когда по щеке проезжаются острыми ногтями. Русалку тут же хватают за руки члены команды, а Джун касается царапин. Кровь вместе с каплями дождя стекает по щеке. Раздаётся громкий протяжный вой. Он звучит не по-человечески, и у каждого от этого крика стынет кровь в жилах. Все молчат, когда тритон перестаёт кричать, и над головами сверкает молния, напоминая, что они всё ещё в центре грозы. — Я сказал… — Ёнджун поднимается с колен и ищет рукой свой меч. — Вон отсюда! Все! Не ожидая такой резкости от капитана, все неуверенно отступают, но остаются на палубе. — Ёнджун, — к нему подходит Субин, смотрит обеспокоенно, но сейчас тому вообще не до него. — Оставьте нас. Поговорим завтра. Он делает акцент на последнем слове, и Бину ничего не остаётся, как направить всех обратно пережидать непогоду. Немного поворчав, все уходят, а Джун думает, как бы попасть в каюту вместе с русалкой. Тот снова может кинуться, но ранить его мечом не хотелось. Поэтому он снимает с себя одеяло, которым его накрыли, когда вытащили, и набрасывает сверху на тритона. Тут же хватает и сжимает в руках, тащит кое-как к своей каюте и укладывает на кровать, закрывает дверь. Здесь теплее и суше, светлее и можно лучше разглядеть мерцающие чешуйки на хвосте морского гостя. Тот забился в угол и весь дрожал, вертя головой из стороны в сторону. А, как только Джун шевельнулся в его направлении, уставился, не моргая. — Не бойся… В этот момент открылась дверь и в каюту быстро вошёл Субин, стряхивая воду с волос. Джун досадно шикает, поняв, что не запер дверь. Старший подходит ближе и смотрит так, будто собрался отчитывать. Ёнджун слишком давно его знает… — И что ты собрался с ним делать? — Субин… — Ты зачем вообще в воду прыгнул? А если бы он тебя утащил? У тебя голова есть? — Субин, — Джун выставляет руку вперёд, но тот, кажется, не обращает внимания. — Вся команда видела. Ты же не думаешь, что они просто возьмут и сделают вид, что всем коллективно померещилось? — Субин, чёрт возьми! Старший притих, и оба заметили, как сильно вздрогнул жмущийся в угол тритон. — Я подумал, что в воде человек. Он не пел и не махал мне ручкой, я думал, он тонет… Он напуган. Я хочу поговорить с ним. А ты иди и успокой всех. Никого не пускать, даже Кая. И возьмись за штурвал, будь добр. А то нас унесёт обратно на три дня. — Но… — До утра. Вытолкав Бина, он теперь запер двери накрепко и вернулся к кровати, где вместо русалки тряслась куча одеял. — Хей, — Ёнджун протягивает руку и пытается стянуть одеяло с чужой головы. Тот руками вцепился и что-то, кажется, сказал. Язык этот не был похож ни на что, что когда-либо слышал Ён. Он, даже если бы захотел, не смог бы повторить эти звуки. — Не бойся. Ты ведь не понимаешь меня, да? — он вздыхает и снова чуть дёргает за одеяло, но оно не поддаётся. Тогда он решает пока приложить к щеке какую-нибудь тряпку, чтобы не кровила, и переодеться в сухое. Волны, кажется, будто стали немного тише. Резко захотелось есть. Протерев щёку и переодевшись, он находит в столе яблоко. А потом поднимает взгляд и встречается с огромными блестящими глазами, выглядывающими из-под одеяла. Заметив, что на него смотрят, парень быстро ныряет обратно и дрожит. Джун находит это милым. Он достаёт нож и вырезает две дольки, подходя к кровати. — Эй… Могу поспорить, ты такое не ел, — он садится на корточки и протягивает дольку вперёд, не знает, как позвать, чтобы это чудо посмотрело на него. Он откусывает вторую дольку и жуёт. А хруст, видимо, не может не привлечь внимание, поэтому одеяло чуть съезжает вниз, и на Ёнджуна снова смотрят два необыкновенных синих глаза. Громко сглотнув, Джун протягивает яблоко ещё ближе и кивает, указывает второй рукой на свои губы. — Ешь. Очень долго на него смотрят, вообще не шевелясь. Только изредка вздрагивая и моргая. А потом очень осторожно и медленно тритон протягивает руку из-под одеяла и хватает предложенное угощение. «Ну и длинные же у него ногти», — думает Джун и наблюдает, стараясь не двигаться. Этот парень напротив вертит яблочную дольку в руках, обнюхивает со всех сторон и зыркает на Ёна исподлобья. А затем вдруг очень чётко повторяет слово «ешь». С пару мгновений до Ёнджуна доходит, и он кивает, удивлённо смотря. — Это яблоко… Ешь, — снова указывает на свой рот, и тритон откусывает малюсенький кусочек от дольки. Задумчиво рассасывает во рту, затем жуёт и шумно глотает. Осознав, что ничего страшного с ним после этого не произошло, кусает снова и так, в четыре захода, наконец, доедет эту дольку. Он почти перестаёт дрожать, но всё ещё смотрит и реагирует испуганно; намертво вцепился в одеяло, и чуть что — выплёвывает какие-то явно недружелюбные фразы на своём языке. Ёнджун несколько часов подряд ходил вокруг да около в надежде хоть как-то найти расположение к парню. Он как минимум пять раз назвал своё имя и пытался узнать его. Пару раз пытался стянуть одеяло и посмотреть на хвост, но чуть снова не получил по лицу. Приносил ему разные вещи: от свечей до книг, — хотел показать что-то из музыкальных инструментов, но в каюте ничего из этого не было, а выходить он пока боялся… Так прошло время до самого рассвета. Ёнджун сидел в кресле напротив кровати, и они оба беспрерывно смотрели друг на друга. Пока Джуна неистово клонило в сон, тритон ни разу даже не прикрыл глаза дольше, чем на секунду. Он уже совсем не трясся, но всё так же сидел неподвижно. Шторм перестал докучать, но волны ещё раскачивали судно довольно ощутимо, убаюкивая капитана, заставляя потерять бдительность. Он задремал буквально на полминуты, когда громкий стук в дверь заставил вздрогнуть и вскочить. Тритон спрятался обратно под одеяло, когда Джун открыл Субину и Каю дверь. Младший тут же начал осматривать каюту, а Бин серьёзно уставился на Ёнджуна. — Итак, какие новости? — Новости?.. Мы идём на контакт, но его пугают… люди, — он косится на Кая, который уже остановился возле его кровати. — Да ну? А команду пугает нечисть на корабле. — Да брось, он пока ничего не сделал. Если бы захотел, мы бы уже тонули. — Это пока… — Кай, он может тебя ранить, отойди. — Что ты собираешься делать? Джун. Ответь мне. Ён глубоко вздыхает, всем видом показывая, что плохо настроен на разговор, потирает переносицу. — Разве вам не интересно? Мы можем научить его говорить на нашем, он, вроде, ест человеческую еду и дышать вполне способен. Вчера он повторил за мной одно слово… И вообще, кто его нашёл? Кто капитан, в конце концов?! Это мой корабль, и мне решать, кому здесь жить, а кому умереть. — Да, но ты забыл, что команда выбирает капитана, а не наоборот, — Бин, если судить по его виду, явно начинал закипать. Что-что, а спорить с ним Ёнджуну хотелось меньше всего. Они крайне редко расходились во мнениях, а Субин мало того, что сильно начинал злиться, когда с кем-то спорил, ещё и очень долго отходил потом. Но Джун не мог позволить кому-то решать за него, что делать с русалкой на борту. Это его… находка. И он не собирается ни с кем ею делиться. — Тогда, может, хочешь первым сойти на ближайший берег? Они подошли друг к другу почти вплотную. Оба были на взводе, готовые, если что, разнести здесь всё в пух и прах. Джун шевелил желваками, рефлекторно положив ладонь на рукоять кинжала, что всегда носил с собой. Субин же смотрел, вздёрнув подбородок. Сомневался, что придётся драться, но не собирался отступать. — Эй, ребят, — послышался голос Кая откуда-то сбоку. Что Ёнджун, что Субин, напрочь забывшие о его существовании здесь, пришли в себя и одновременно повернули головы. — Вам надо на это взглянуть. Они переглядываются и подходят к кровати. На скомканных одеялах рассыпаны тысячи блестящих чешуек, половина из которых начала рассыпаться в пыль. А среди них с непередаваемым ужасом в глазах сидел и смотрел на свои ноги тритон.