Плач сирены

Какое-то время в каюте капитана слышатся только скрип досок и частое дыхание. Никто не знает, как реагировать. Только что они спорили из-за русалки, а теперь на их борту больше на одного человека. — Я не знал, что они так могут. Субин и Джун повернулись к Каю, не зная, что ответить. Да и потом, сам тритон тоже не догадывался о своей способности, судя по выражению его лица. Он испуганно бегал глазами по лицам пиратов и боязливо пытался потрогать свои ноги. Худые, стройные и белые. Совсем обычные, только без намёка на волосы. Не глядя на торс и пах, можно было принять его за молодую девушку. И только острые уши, торчащие из-под волос, выдавали в нём что-то странное. Ещё, конечно, перламутровая пыль вокруг, оставшаяся от хвоста… Несмотря на всё, он так же оставался невозможно красивым. Не только в глазах Джуна. Но, если для него тритон был сродни найденному сокровищу, Субин явно боялся, а Кай смотрел на него как на иностранца, с которым можно попытаться подружиться и узнать много интересного о его стране. Ёнджуну не нравилось в принципе, что на его русалку кто-то смотрел. Откуда взялась эта сильная, жгучая ревность, он не понимал, но разбираться в своих чувствах здесь и сейчас не представлялось возможным. Он знал только одно: что никого не хочет сейчас видеть. — Вы завтракали? — хочет непрямо намекнуть, но Кай тут же понимает, что к чему. — Снова хочешь нас прогнать? — он смотрит внимательно в лицо Джуну. Тот едва заметно поджимает губы, борется с желанием ругаться. — Ладно! Кай неожиданно резко хлопает в ладони, отчего все вздрагивают, и идёт к выходу. — После полудня жду вас обоих в своей каюте. Капитан, будь добр, поешь. А то, когда голодный, злой, как чёрт. Пойдём, — он кивает головой Субину, и они оба уходят, оставляя Ёнджуна подумать. А ещё что-то сделать с этим парнем, ибо он только сильнее побледнел и наверняка такой же голодный. И голый. — Так, давай тебя оденем, — Ёнджун роется в своих немногочисленных рубашках и находит одну не самую грязную. Она точно будет велика, но со штанами дела ещё хуже. Определённо нужно что-то с завязками. А лучше вообще в порту найти что-то новое и по фигуре. Но пока только то, что есть. Джун возвращается к кровати и показывает тритону одежду. Тот сначала смотрит всё тем же ошарашенным взглядом, а потом морщится. — Ну эй, — Ён трясёт рубашкой перед ним. — Лучше у меня ничего пока нет. Так и будешь голышом сидеть? Застудишься… Хотя он не уверен в том, что русалки болеют простудой. Да и вообще, под водой намного холоднее, так что, возможно, он и не мёрзнет. Но тут уже дело принципа — люди должны носить одежду. А Ёнджуна с каждым взглядом на это хрупкое тельце аж в жар бросает. Хочется либо потрогать, либо прикрыть. Разумнее, конечно, второе, иначе он точно останется без лица. С полчаса точно капитан пытался хотя бы накинуть на парня рубашку. Только каким-то чудом он несколько раз увернулся от острых ногтей, грозясь их обрезать. Тритон пыхтел и ёрзал по кровати, пихался и шипел, пару раз даже толкнул ногами, тут же испуганно замирая на несколько секунд. Ноги ему явно не нравились. В конце концов Ёнджун распсиховался и кинул одежду на край кровати, грозно смотря сверху вниз. На него также зло и обиженно смотрели в ответ. — Я вернусь через пару минут. Прошу, посиди тихо. Хотя кому я что говорю… — он махнул рукой и отправился на поиски еды. Кай прав: сильнее всего он злится, когда голодный. Покопавшись в том, что осталось с завтрака, он набирает полную тарелку сухарей, сыра и солонины. Выискивает орехи и берёт бутыль рома, разбавленного водой. Так обычно и едят каждый день. Иногда бывает рыба, в первые несколько дней плавания — фрукты. На обед какой-нибудь суп или каша с мясом. Кок у них на корабле знает толк в готовке, а это, считает Джун, дорогого стоит. Вернувшись, он застаёт тритона в том же самом углу кровати. Он щупал и разглядывал свои пальцы на ногах, а когда увидел Ёна, обнял коленки и замер. — Вот, — Ёнджун сел напротив и поставил тарелку между ними, беря пару орехов, чтобы расколоть. — Вот, — повторяет за ним тритон и смотрит в глаза. Джун на пару мгновений зависает, а потом хмыкает, протягивая ему несколько орешков. — Ешь. Он сам начинает есть и в очередной раз убеждается, что сильно проголодался. Парень напротив снова долго и тщательно обнюхивает то, что ему дали, и только потом откусывает маленькими кусочками. Вскоре он начинает периодически причмокивать и облизывать губы, сам тянется к тарелке, таким образом опустошая её с Джуном на пару через несколько минут. — Ну вот и отлично, с голоду не помрём, — он отпивает из бутылки ром и протягивает тритону. Тот берёт и сразу делает два больших глотка, после чего выплёвывает остатки и кашляет, скривившись. — Ой, тише, тише, — Ёнджун забирает у него бутылку и хочет похлопать по спине, но от него отодвигаются. Парнишка выглядит обиженным и тянет на себя одеяло, чтобы укрыться. Он бережно стряхивает пыль и кусочки чешуи в одну кучку и демонстративно больше не обращает на Джуна никакого внимания. А Джун теперь отчаянно в нём нуждался. Судя по тому, что он слышал, у этого тритона очень красивый, мягкий голос. На своём языке он больше не говорил да и повторять что-то за Ёнджуном тоже не собирался. Время подходило к полудню. Нужно было оставить каюту на какое-то время, но бросать русалку с ногами здесь без присмотра не хотелось совсем. Поэтому Джун не придумал ничего лучше, чем попытаться убаюкать его. Первым делом он снова вытащил одну из своих книг. Их было не так много, и в основном во всех них говорилось о кораблях или географии. Но какая разница, если слушатель не поймёт ни слова? На третьей странице, правда, стало ясно, что в этом и проблема. Тритон смотрел так, что Джун на секунду почувствовал себя идиотом. Он отложил книгу и попробовал спеть, но запнулся на полуслове, чувствуя себя ещё глупее. — Приплыли… — он вздохнул и поднялся с кровати, идя к выходу. Просто запрёт двери, и всё будет нормально. Он ведь ненадолго. В каюту к Каю он пришёл сразу за Субином. Самый младший уселся за свой стол и сложил руки под подбородком. Выглядел он так всегда, перед тем как принять важное решение. То есть чуть серьёзнее, чем обычно. — Я хочу выслушать вас обоих, — начал он. — Потом выскажусь я. Ёнджун, пожалуйста. Кай кивнул ему; Субин сложил на груди руки, смотря так, что только от его взгляда Джун начинал беситься. И ведь не мог объяснить почему. Что-то странное с ним происходит. — Хорошо, — Ёнджун отвернулся и посмотрел на пустую клетку в углу каюты. Там когда-то жил огромный попугай без лапки, которого Кай притащил с одного острова. Птица умерла спустя полгода, и теперь он всё грезит о новом питомце. — Хочу напомнить, что каждый из членов команды вправе находить себе друзей, подружек и жён. А также брать пленных, если в том есть смысл… В отличие от денег и драгоценностей, это живые люди, и делить их между командой не является возможным. По крайней мере, в физическом смысле. Считайте, что он мой пленный. И только я несу за него ответственность. Он замолчал, не собираясь продолжать, и в каюте повисла недолгая тишина, после которой послышался смешок. Ёнджун нахмурился и покосился на Субина. — Но он не человек, Джун. Да, у него вылезли ноги, но это не отменяет того факта, что он, чёрт возьми, морское чудовище. — Чудовище? — Джун повернулся к старшему в недоумении; как у него язык повернулся назвать такое сокровище чудовищем? — Да он на вид приятнее, чем все вы здесь вместе взятые. — Ну спасибо, — тот фыркнул и насупился, поворачиваясь к Каю. Младший всё это время сидел в одной позе и с интересом слушал. — Ты ведь сам рассказывал, какие они жуткие. Я до последнего не верил, но вот он у нас на борту и в любой момент может позвать всех своих братьев и сестёр, а может кого и похуже. Или вообще сожрать кого-нибудь посреди ночи, когда осмелится выползти из каюты. Я не хочу его убивать. Но оставлять здесь кого-то настолько жуткого и непохожего на нас не хочу ещё больше. — Что ты скажешь? — они оба уставились на квартирмейстера в ожидании. Он тоже хотел что-то сказать, да и потом, он, скорее всего, уже успел опросить команду и узнать мнение каждого на корабле по поводу морского гостя. Поэтому его голос может стать решающим. — Я скажу так, — он начал не спеша, играясь с пуговицей на рукаве и смотря на Ёнджуна. Тот нервничал, но старался не подавать виду. — Команда не в восторге от происходящего, многие поддерживают мнение Субина. Старший заметно расслабился и приподнял голову. Капитан теперь, не в силах скрыть эмоции, поджал губы и провёл рукой по рукояти кинжала. Так он пытался успокоить себя, но обычно это никогда не выходило… А Кай продолжал: — Но у меня есть свой взгляд на ситуацию. И я обсудил это со всеми утром. Ёнджун сказал, что этот… тритон ест нашу еду, может говорить и теперь ещё ничем не отличается от обычного человека. Почти… Мне всегда были интересны легенды и мифы о русалках. Слушать об их жизни и знать, на что они способны. Так почему бы не использовать парня в лучших целях? Ёнджун и Бин уставились на него в недоумении. Каждый думал о своём, но реакция была одинаковой. — Ты, — младший указал на Джуна, — научишь его говорить, и мы сможем узнать о его мире больше. Научишь его ходить и держать меч в руках, и он будет помогать нам в бою. Либо… Можешь дать ему флейту. Кажется, у нас нет никого, кто умел бы на ней играть. — Что?! Флейту? — Субин расставил руки и подошёл к столу. — Ты думаешь, он как миленький будет разбалтывать свои секреты и веселить нас, как в кабаке? — Не думаю. Но и не отрицаю, — голос Кая был спокоен, как и в начале разговора, и Субин сам немного притих, смутившись. — Если через три месяца он сможет говорить и ходить, мы ещё раз проголосуем. Если не сможет… тоже проголосуем. Джун. Он, как ты и сказал, под твоей ответственностью. Любое из ряда вон выходящее происшествие, и никто уже не станет тебя спрашивать, как поступить. А теперь… Пожалуйста, у меня голова разболелась… Младший потёр виски и махнул рукой, чтобы те оба вышли. Субин хотел что-то сказать капитану, но тот быстро ушёл к себе, ни разу не обернувшись. Он переживал, что с тритоном могло что-то случиться в его отсутствие, поэтому, открыв дверь, сразу начал бегать глазами по каюте. Но переживания были напрасны. Свернувшись калачиком и укрывшись одеялом по самый нос, тритон тихо сопел. А рядом с ним нетронутыми лежали всё та же горстка блестящей пыли и наполовину выпитая бутылка рома с водой.

***

25 апреля ххх год «Не успел написать о русалках, как в тот же вечер буквально вытащил одну из них на корабль. Это парень. У него острые вытянутые ушки и большой, переливающийся рыбий хвост. Был, пока не стал каким-то образом ногами. Кажется, он сам не понимает, что происходит. Я надеюсь научить его говорить на нашем языке. А ещё одеть и привести в порядок волосы и ногти. Со мной происходит что-то странное. Неужели я один вижу в нём особенное, необъяснимое очарование? Я никогда и ни у кого не видел такой чистой и белой кожи. Такого стройного тела без изъяна, невероятно красивого лица. А его глаза… Мне даже не подобрать слов, чтобы рассказать о его глазах. Бездонные, синие, чарующие. Ни одно море с ними не сравнится. Он ценнее всех сокровищ, которыми я обладал. И я никому не позволю забрать его.» Ёнджун прячет дневник на место и подходит к кровати. Он стоит и, не шевелясь, смотрит на тритона. На его растрёпанные волосы, подрагивающие во сне ресницы, сопящий носик. На очертания хрупкого тела под тонким одеялом. Как у Субина язык повернулся назвать его чудовищем? Русалки не едят людей. Это уж точно сказки, он уверен. Ещё два дня они плывут в порт одного маленького торгового городка. С одной стороны он окружён водой, с другой — скалами и хвойным лесом. Место очень живописное, сюда почти не задувают ветра. И всегда полно проезжих путешественников, торговцев и таких же пиратов. Благодаря Субину они без происшествий пришвартовались подальше от остальных отдыхающих здесь кораблей. В планах было: собрать провизию в дальнейший неблизкий путь, отдохнуть пару дней на суше и повеселиться. В эти дни здесь что-то ещё и праздновали. Быстро разлетелись слухи о ярмарке и фейерверках — все скорее засобирались сойти с корабля. Кроме капитана. Последние два дня он практически не выходил из каюты и пытался наладить связь, как говорил Бин, «со своей ненаглядной русалкой». Тритон наотрез отказывался одеваться и пытаться встать на ноги. Зато немного разговорился. Он что-то иногда бормотал себе под нос, повторял за Ёнджуном какие-то короткие слова и, наконец, назвал своё имя. Ну, как назвал… Ёнджун прошлой ночью снова предпринял попытку выяснить, как того зовут. Тритон смог выговорить его имя, а затем указал на себя пальцем и издал очень странный звук. Джун пытался повторить за ним, но выходило настолько нелепо, что тритон заметно стал раздражаться. Тогда он задумался на минуту, снова ткнул в себя пальцем и выговорил: — Бом-гю. Также с помощью Тэхёна они, наконец, отстригли тритону ногти. Тот поворчал первое время, но потом сам же убедился, что так ему удобнее. И даже позволил немного привести в порядок волосы. Они укоротили ему чёлку, чтобы тот лучше видел, и Джун не без удовольствия расчесал его. На этом сближение закончилось. Всё остальное время Бомгю кутался в одеяло, недовольно зыркал на всех и молчал. Иногда требовал, чтобы в бутылку долили рома, — кажется, пристрастился. Субин, услышав, что капитан остаётся на корабле, не стал даже спрашивать, в чём дело. Только Кай и, к удивлению, Тэхён задержались, чтобы поинтересоваться, собирается ли он хотя бы ненадолго сойти на сушу. Ёнджун настоятельно уговаривал их, чтобы они не думали о нём и провели время с пользой. У них есть дела, и вдобавок Джун попросил их найти какую-нибудь одежду для тритона. Какое-то время Ёнджун обходил судно, проверяя его состояние. Он привык, чтобы всё было в идеальном порядке и чистоте. На это есть свои люди, но корабль всё-таки пока принадлежит ему. Он покормил русалку ближе к полудню, пытался заговорить — безрезультатно. Затем, ближе к вечеру, удивлённо встретил Тэхёна на палубе. Он уже почти разозлился, что его никак не оставят в покое, но лекарь только протянул ему мешок, сообщил, что команда уже завершила почти все дела и они собираются провести ночь в кабаке, а затем ушёл. Ёнджун кивнул ему и проверил содержимое мешка, улыбаясь. Там лежали две пары рубашек, брюки, пояс и даже ботинки. Ещё тёплая накидка с перчатками. Видно, что эти вещи носили, но они в хорошем состоянии. А на дне приятный сюрприз — бутылка красного вина и новая флейта. Видимо, Кай постарался. Он несёт это всё в свою каюту и застаёт Бомгю только что проснувшимся. Он теперь засыпает, только когда Ёнджун уходит на несколько часов днём. Ему явно надоедает постоянно неподвижно сидеть, и Джун думает, что скоро он согласится подняться на ноги. Вряд ли тритон к ним скоро привыкнет, но всё же у них уговор. — Вот, смотри, что у меня есть, — он достаёт одежду и раскладывает на кровати. Всё чистое и по размеру. На рубашках красивые завязки и перламутровые пуговицы, пряжка ремня похожа на ракушку. Бомгю сразу обращает на неё внимание и трогает пальцами. Ёнджун мысленно благодарит Кая, уверенный, что это всё выбирал он. — Давай примерим, м? С пару минут тритон показывает недовольство, но всё же сдаётся под настойчивыми попытками натянуть на него штаны. У Бомгю в глазах невыносимая печаль, и Ёнджун даже может понять его. Ему бы тоже хотелось увидеть хвост ещё раз. Но для этого, судя по всему, нужно опустить тритона в воду полностью. Затем в ход идёт рубашка. Пока Джун натягивает её, случайно проводит рукой по чужим рёбрам. Бомгю вздрагивает и смотрит огромными глазами, отчего что-то в сердце ёкает. — Я вижу… тебе понравился ром? — Ёнджун делает усилие, чтобы застегнуть все пуговицы на рубашке и не смотреть в глаза напротив. — Тут у меня ещё кое-что есть. Он убирает остальную одежду в один из сундуков и находит бокалы. Открывает бутылку с вином и наливает с два пальца, протягивая Бомгю один бокал. Тот берёт осторожно, принюхивается и щурится. Привыкший брать еду и питьё из чужих рук, он всё же делает глоток и причмокивает. Ёнджун наблюдает, как он дотрагивается до своей шеи и груди, видимо, чувствуя, как разливается по телу тепло, и сам судорожно проглатывает всё одним большим глотком. — Нравится? — он подливает ещё ему и себе, показывает на бутылку. — Вино. — Ви…но, — повторяет тритон, и впервые уголки его губ приподнимаются вверх. Он снова делает несколько маленьких глотков, задирая голову слишком высоко, из-за чего одна тоненькая алая струйка стекает по подбородку и капает на белоснежный ворот рубашки. Ёнджун смотрит, буквально не дыша. В его голове уже сейчас взрываются фейерверки, тело покрывается противными мурашками, он хочет подойти и стереть, слизать это чёртово вино с его лица. Так оно будет в тысячу раз вкуснее и крепче, он уверен. Он шумно вздыхает и ловит на себе взгляд, тут же отводя свой. Он никогда не желал кого-то так сильно, и это немного пугало. Но в то же время взбудораживало, сносило голову и любые разумные мысли, обостряло все чувства до предела… — Ён…джун. Он вздрагивает и поворачивается к тритону, который уже тянет ему свой бокал и кивает на бутылку. — Вино. Ешь. Джун сглатывает вязкую слюну с привкусом алкоголя и берёт его бокал. — Напиться решил? Это последний, — он протягивает бокал обратно и думает, что, вообще-то, это не такая уж плохая идея… Пусть напьётся. Интересно, какой он, когда пьян? Наверняка ему станет жарко и он захочет что-то поделать. — Точно. У меня ведь ещё кое-что есть. Ёнджун достаёт флейту и показывает ему. Бомгю заинтересованно смотрит, но брать в руки не спешит. Тогда Джун облизывает губы и пытается что-то сыграть. Получается, откровенно говоря, плохо. Он в жизни на флейте не играл, разве что немного на гитаре. А у тритона вдруг загораются глаза, и он суёт капитану бокал, требуя инструмент взамен. Он точно так же неумело опробывает флейту, пока Ёнджун следит за его пухлыми губами и тонкими пальцами. Внизу живота тяжелеет, и он решает, что с этим надо что-то делать. Он резко поднимается, привлекая к себе внимание, и протягивает тритону руку. — Давай. Я хочу показать тебе кое-что… Попробуем встать? Бомгю склоняет голову набок и смотрит снизу вверх. А потом кладёт флейту ему в руку. Джун слегка улыбается, убирает её на край кровати и снова тянет руку, аккуратно беря тритона за ладонь. Тот напрягается, но не дёргается, только смотрит и ждёт, пытаясь понять, что от него хотят. Видимо, подарки сняли долю подозрения, а вино расслабило не только тело, но и мысли, поэтому Бомгю поддаётся, когда его тянут на себя. Он хватается за плечи Ёнджуна и садится на колени, немного дрожа. — Вот так. Расслабься… Только ноги напряги, — он проводит легонько по спине тритона и тянет ещё, пытаясь поставить его на пол. — Вот так… — Вот так, — повторяет и буквально висит на Джуне, намертво вцепившись в его плечи. Они замирают в опасной близости и смотрят друг на друга долгие секунды. У Бомгю взгляд немного плавает из-за выпитого вина, у Ёнджуна — из-за Бомгю в его руках. Он делает шаг назад и тянет тритона за собой, тот испуганно жмётся и никак не может устоять, шумно дышит в ухо, дрожит. Ёнджун мельком смотрит в окно и замечает, что небо почти стемнело. Скоро запустят фейерверки, поэтому надо поторопиться. Несколько минут Бомгю правда пытается сделать хоть что-то, но потом сдаётся и начинает хныкать. Тогда Ёнджун вздыхает и не находит ничего лучше, чем поднять его на руки. Он готовится к сопротивлению, но тритон, к удивлению, реагирует иначе. Он обнимает Джуна за шею и вертит головой по сторонам, когда тот выносит его на верхнюю палубу. Здесь ночной воздух холоднее, лучше слышно тихий шелест волн и видно звёзды. Бомгю задирает голову вверх, смотрит на огромные мачты с убранными парусами, на небо и воду. А потом, слыша звуки с берега, поворачивается и разглядывает тёплые огни города. Он шумно и часто дышит, сильно сжимает рубашку на спине Ёнджуна, пока тот несёт его на полуют, откуда лучше всего видно округу. Они какое-то время стоят так, молча разглядывая берег. Бомгю почему-то кажется не тяжелее пары средних пушечных ядер, потому долго держать его не составляет труда. Со стороны города едва слышатся звуки музыки и голосов, а когда совсем темнеет, в небо один за другим взлетают фейерверки. Мириады разноцветных искр озаряют небо, отражаясь в воде. Бомгю, испугавшись громких хлопков, жмурится и прячет лицо в чужой шее. — Смотри, ты же всё пропустишь. Не бойся… — Ёнджун опускает Гю на пол и садится рядом, приобнимая за плечи, прикрывая тому уши. И тогда он больше не может отвести взгляд от чужого лица. В тёмно-синих глазах всполохи искр кажутся чем-то невероятным, волшебным. Как и всё остальное, что в них отражается. Бомгю приоткрывает губы от удивления, а после совершает свою главную ошибку. Он берёт руку Ёнджуна в свою, чтобы убрать её с плеча, поворачивается и заглядывает в глаза, выдыхая что-то на своём языке прямо в губы. Не в силах больше сдерживать себя, Джун резко притягивает тритона за голову и впивается в его губы жадным поцелуем. Он сразу сминает их, покусывает и пытается толкнуться языком, на что получает сдавленное мычание и удар в грудь. Но оторваться уже невозможно. Это слишком хорошо, слишком запретно. Он валит Бомгю на спину и сжимает его руки над головой, пытаясь снова поцеловать. Но получает сильный укус и отстраняется, слизывая кровь с нижней губы. Тритон выглядит загнанным и напуганным, а ещё таким хрупким и беззащитным. — У тебя острые зубки, да? Он не может остановить себя, в голове какой-то вакуум, одно лишь желание обладать. Чужие возмущения только заводят, он не понимает ни слова, но голос звучит так сладко, что хочется слушать и слушать. Ёнджун тащит его обратно в каюту, кидает на кровать и находит тот самый ремень с красивой пряжкой. Запястья тритона худые, кожа тонкая и чувствительная; он шипит, когда его крепко привязывают к спинке кровати, и пытается толкаться ногами. Джун перехватывает их за щиколотки и раздвигает в стороны, двигаясь ближе, прижимаясь бёдрами. Бомгю замирает на секунду, смотрит вниз и снова что-то бормочет, дёргая руками. Ёнджун гладит его по бёдрам и не без труда стягивает штаны, разглядывая теперь без стеснения. Он никогда не желал кого-то того же пола. Но ему нравятся то, что он видит. Ему нравится сжимать упругую прохладную кожу, трогать и целовать, где может достать. Раздевшись, он хочет сразу войти, толкается, раздвигает руками чужие бёдра сильнее, но ничего не выходит. — Да что же это… Мнгх. Бомгю мотает головой из стороны в сторону и жмурится, сжимается, не в силах ничего больше сделать. Ноги слишком слабые, руки связаны, на помощь звать некого. Ёнджун не следит за его эмоциями, ему нужно скорее справиться со своей эрекцией, и он находит другое решение. Прижав бёдра Бомгю друг к другу, он проскальзывает между ними и, чувствуя желанную узость, начинает двигаться. — Ён…джун… — тритон снова машет головой и, не сдержавшись, всхлипывает. Джун прикрывает глаза и ускоряет толчки. Он чувствует чужое ещё вялое возбуждение и резко наклоняется, чтобы припасть к тонкой белой шее. Почувствовав укус, Гю болезненно стонет и уже громче начинает плакать. Ёнджун не слышит, он уже близок; ещё чуть-чуть — и горячяя сперма пачкает чужие бёдра и подрагивающий от рыданий живот. Очень медленно капитан поднимается и отпускает его ноги. Он смотрит на красный след от укуса, на испачканное тело и стёртые почти в кровь запястья. Погнавшись за своим собственным удовлетворением, он не заметил, как осквернил и испортил своё самое драгоценное сокровище. Тритон отвернулся от него и сильно плакал, содрогаясь всем телом. К горлу внезапно подступила тошнота. Он быстро вытер Бомгю одеялом, стянул с рук ремень и вскочил с кровати, чуть не падая. Ему хотелось исчезнуть, провалиться под землю прямо здесь и сейчас. — Бомгю? П-прости… Я… не знаю, что на меня… Тритон сжался у стены, обняв себя руками, царапая свои плечи короткими ногтями. От этого вида стало ещё хуже, и Джун быстро выбежал из каюты. Его трясло и тошнило от собственной мерзости. Он не знал, что делать, прячась у гальюнной фигуры в виде большой сирены с печальным лицом. Сев на колени, накрыв лицо руками, он плакал.