Плач сирены

Путь до острова Колыбели был недалёким, всего неделя пути при хорошем раскладе. Они собрались и на следующий же день отплыли. Змей прихватил с собой двенадцать своих людей. Все они были на вид очень недружелюбными и не внушали команде Ёнджуна никакого доверия. Но делать нечего. Ещё ни разу он так быстро не собирался в какое-либо плавание. В первый день в голову постоянно лезли мысли о том, что он что-то забыл, не учёл, не предусмотрел. Но, кажется, всё было в порядке. Разве что… Змею пришлось уступить свою каюту. В этом плавании он капитан, и, хотя Ёнджун имел полное право командовать на своём корабле, он в полной мере не чувствовал своей важности. И это немного пошатнуло его уверенность. Переживать за свой корабль ему не впервой, возможность наткнуться на мель пугала, но он доверял Субину. Да и сам Змей прослыл хорошим штурманом… Ёнджун с Бомгю устроились в каюте Кая, пока тот любезно согласился только изредка захаживать туда за своими вещами или чтобы поспать. Гю почему-то очень боялся Змея. Увидев его где-то неподалёку, он искал какой-нибудь угол, чтобы спрятаться, или жался к Джуну. И, хотя Змей даже не подходил к тритону, Ёнджун заметил, как он постоянно смотрит на него. Это могло бы показаться случайностью или совпадением, если бы не начинало раздражать. Утром шестого дня Кай вышел из каюты, намереваясь хоть чем-то помочь в обхождении мелей и прочих препятствий на пути. Они, наконец, зашли в туман и выправили штурвал на восток. Здесь практически не было ветра, двигались медленно, но, по идее, примерно через сутки они должны были попасть в бухту русалок. Для этих земель конец мая означал тёплые дни и прохладные ночи, но сейчас почему-то становилось необычно душно. Бомгю не спеша вышагивал по каюте туда-сюда, тихонько повторяя какие-то отдельные слова. Ёнджун принёс им покушать и уселся теперь за стол, кивая тритону. Гю, довольный, устроился напротив и сразу стал уплетать сыр, хлеб и фрукты, прихваченные с гостиницы Змея. — Вкусный! — вдруг выдал Бомгю, от чего Джун аж подпрыгнул. — Нравится? Ты уже так хорошо говоришь, — он подпёр подбородок рукой и наблюдал, как тот отрывал маленькие кусочки сыра руками и набивал щёки. — Как ты себя чувствуешь? Бомгю отпил из бутылки и задумчиво потрогал свои губы. Он знает слова «хорошо» и «плохо», но на этом, пожалуй, и всё. Поэтому он не мог в полной мере объяснить что-то и только задумчиво промычал. Ёнджун слегка улыбнулся и поднялся из-за стола, подходя ближе. — Ничего, ты ещё всему научишься, — он протянул руку и хотел было погладить Гю по волосам, но тот вдруг прижался к его ладони щекой. Ёнджун на секунду замер, а затем аккуратно повернул его лицом к себе и провёл пальцем по подбородку. Он никогда не перестанет восхищаться красотой тритона. То, как он смотрит в ответ сейчас… Нет, Ёнджун не сможет ни с чем сравнить это чувство. Его безграничная любовь к морю тускнеет и меркнет в чужих синих глазах. Он не боялся влюбиться, но впервые настолько потеряться в ком-то было необычно и даже безумно. Ёнджун уже хочет убрать руку, но замечает, как тритон тянется к нему и сам дотрагивается до его лица. Холодными пальчиками он гладит чужую щёку, касается уха и проводит по красивым губам. Джун снова борется со своими желаниями, но проигрывает, прикусывая чужой палец, с удовольствием наблюдая, как лицо напротив покрывается румянцем. Русалки умеют краснеть… Ну надо же. Джун хочет наклониться, но слышит шаги и как кто-то тянет ручку двери. Он тут же отстраняется, злобно смотря на вошедшего. Бомгю неловко смотрит на свой палец, пока Кай роется в столе, выискивая что-то. Он достаёт свой компас, косится на Ёнджуна и вылетает обратно на палубу. Нет, он издевается… Джун вздыхает и, пока настрой не совсем пропал, всё же наклоняется и целует Бомгю в губы. Он быстро отстраняется, наблюдая смену эмоций на лице тритона, и решает тоже выйти на палубу, остудиться. Охлаждаться становится сложнее, когда туман делается ещё гуще. Мачты наполовину терялись в воздухе молочно-белого цвета; они плыли не по воде, а будто по небу, застряв в огромной туче. Никто ещё никогда не видел такого тумана. Обычно даже малейший ветер мог рассеять его, воздух становился влажнее, но не было ещё никогда так душно и темно. Ночью стало хуже. Команда была необыкновенно тихой. Нескольких людей расставили вдоль бортов, чтобы те высматривали хоть что-то, но не было видно даже воду. Ёнджун всматривается в темень, задумавшись, и не замечает, когда к нему подходит Змей. Мужчина выглядит уставшим, он закуривает небольшую трубку и выдыхает в сторону. — Как там твой стеснительный друг? — Друг?.. — теряется Ёнджун. А затем понимает, про кого он, и напрягается. — А, ну да. Нормально. Спит наверное. — Он не похож ни на один народ, который я знаю. Стало быть, он особенный. Ты ведь учишь его говорить? Он мог бы что-то рассказать о себе. Ёнджуну очень не нравилось то, что Змей снова засунул свой нос куда не следует. Он мог бы спрятать Бомгю, как свою драгоценность, и никому не показывать, но тритон не вещь. Джун не сможет запереть его в одной комнате, это будет слишком жестоко даже для него. Хотя поначалу он так и хотел сделать… — Мы нашли его меньше месяца назад, он пока плохо говорит, — Ёнджун опирается о борт и нервно стучит по нему пальцами. Всем видом показывает, что не хочет это обсуждать, и Змей отступает. Эта ночь выдалась бессонной для всех на корабле. Пару раз они чуть не нашли на скалы. Когда стало светать, Тэхён заметил торчащий из воды клотик буквально в нескольких метрах от судна, пришлось сразу брать чуть влево. Через час туман вдруг стал понемногу рассеиваться. По крайней мере воду прямо за бортом теперь было видно. А ещё через несколько минут раздался крик: — Земля прямо по курсу! Все тут же рванули к носу, выглядывая остров. Впереди показались мутные контуры скал, образующих бухту. По сравнению с белой бухтой, эта была меньше раза в три, поэтому якорь сбросили подальше от берега. — Спускайте лодки! Всем на сушу! — Змей направился по кораблю, отдавая приказы, пока Ёнджун отвлёкся на Кая. — Слушай, ты не замечал, что туман какой-то странный? — Кай рассматривает берег и хмурится. — Он слишком густой и душный, да. Похоже на… — Пар? Они смотрят друг на друга, пытаясь сообразить, откуда здесь может быть пар, если вода, по ощущениям, холодная. Ёнджун поворачивается и сразу же ловит взглядом Бомгю, вышедшего из каюты. Он хочет направиться к нему и попросить остаться, но его опережают. Змей становится рядом и что-то говорит, пока тритон мнётся, выглядывая из-за его руки. Быстрым шагом Джун оказывается рядом и всеми силами старается сдержать недовольство. Он открыл было рот, но не успел и звука издать. — Отлично, — обрадовался Змей. — Вы двое, ко мне в лодку. Они спускаются на воду, и Змей берёт вёсла. Бомгю сидит напротив, а Джун рядом, крепко держа его за рукав. Тритон всё время, пока они были в лодке, беспрерывно смотрел в воду. Воздух пах чем-то странным, это было не так заметно на корабле, но сейчас сильно бьёт в нос. На берегу к ним подходит Кай, вертя в руках компас и хмурясь. — Очень странно. Запах напоминает серу, такое чувство, что мы на вулкане. Но возвышенностей нет. Может быть… основная часть под водой? Сколько он в таком случае уже действует? Он продолжает задавать вопросы, на которые и сам не может дать ответ. В это время все остальные исследуют берег, а Змей медленно обходит Ёнджуна и Бомгю. Тритон всё ещё внимательно разглядывает воду и молчит, о чём-то думая. — Кай, Джун, ну где вы там? Раздаётся откуда-то издалека эхом голос Субина. Кай подпрыгивает и разворачивается, крича в ответ, чтобы тот был потише. Он не обращает внимание на то, что остальные так и остались у берега. Ёнджун начинает чувствовать необъяснимую тревогу. Он слышит шаг где-то сбоку и хочет повернуться, но не успевает даже моргнуть, когда Змей хватает Бомгю за горло и подставляет к его виску пистолет. — Какого… — Джун замирает и непонимающе смотрит на мужчину, замечая, как к нему подходят ещё двое его людей. — Ты думал, я настолько слепой? У меня только один глаз, но он видит получше твоих двух. Иностранец… — Змей проводит дулом пистолета по острому уху тритона, пока тот держится за его другую руку, чтобы не задохнуться. — У людей не бывает таких ушей и глаз. Он с трудом ходит и почти не говорит. Не выходит на солнце, постоянно пялится в воду… Ёнджун сглатывает и пытается быстрее сообразить, что делать. Он ожидал, что Змей что-то заподозрит. Но что именно ему нужно сейчас? Он ведь сказал, что русалки ему неинтересны. — И это, — мужчина отодвигает ворот рубашки Бомгю и касается ожерелья с русалкой. — Небольшой намёк? Бомгю вдруг неожиданно рычит и сильно царапает руку Змея, пытаясь вырваться. Тот дёргается и со злости швыряет тритона в воду. Ёнджун срывается с места, чтобы подбежать к нему, но ему в грудь уже целятся, а по бокам хватают за руки, не давая пошевелиться. — Бомгю! Все стоят и молча наблюдают, как тритон в спешке стягивает с себя штаны. Его ноги стали быстро покрываться чешуёй и срастаться. Выглядело это не очень здорово, и, судя по всему, не доставляло приятных ощущений. Ибо Гю повернулся набок и сжался, дрожа и жмурясь. Не долго думая, Змей хватает его под локоть и тащит обратно. — Что тебе нужно?! — Ёнджун снова дёргается, надеясь, что его люди ушли не слишком далеко, чтобы услышать. — Мне нужно самое лучшее. Кто бы мог подумать, что это не сказки? Сколько мне заплатят, чтобы взглянуть на настоящую русалку, как думаешь? — Сволочь. Пусти его. — Джун, ещё не до конца понимая, был готов отпустить Бомгю. Лучше пускай уплывёт, лучше пусть будет в безопасности дома, оставит его здесь со своими чувствами, но не станет игрушкой в руках этого человека. Он думает уже крикнуть, зовя на помощь, но Гю с новой силой начинает вырываться. Он мёртвой хваткой вцепился в чужое плечо и буквально вгрызся в кожу. Змей зашипел от боли и попытался оторвать его от себя. Всё происходило так быстро, что не все сразу поняли, что случилось. Послышался выстрел, эхом разносясь по всему острову. Бомгю упал и испуганно зажал уши, вертя головой и замирая, уставившись на Ёнджуна. Державшие его люди, отступили в разные стороны, а сам он тут же упал на колени, прикладывая руку к разрастающемуся на груди пятну крови. — Чёрт, — Змей глянул на свой пистолет и пока решал, что делать, на шум прибежали остальные. Субин быстрее всех оказался рядом, целясь в Змея своим оружием и бросая испуганный взгляд на друга. Ёнджун завалился набок, но не успел коснуться головой песка — к нему уже подполз на руках Бомгю, ловя и прижимая к себе. — Тэхён! Где он? — Кай, доставший саблю, подбежал ближе и уставился на капитана. — Остался на корабле. Вот тварь, ты что удумал?! — Субин всё ещё целился в голову Змею, пока тот пятился к лодкам с поднятыми руками. — Стой на месте, чёрт тебя дери! — Гю… — Ёнджун хочет сказать что-то, но тритон прикладывает к его губам пальцы. Он кидает свирепый взгляд на Змея и гладит Джуна по щеке, прикрывая глаза. Не обращая внимания на споры и крики, Бомгю тихонько начинает петь. Змей успевает забраться в лодку, пока его люди сражаются, отвлекая от него внимание. Несколько человек лежат на песке мёртвыми, когда Кай вдруг останавливается и смотрит на тритона. — Что он делает? Постепенно лязг сабель затихает, становится отчётливо слышно пение. Бомгю, прикрыв глаза, продолжает петь свою мелодию без слов, а по его щеке скатывается первая жемчужная слеза. Через несколько мгновений он затихает, и со стороны воды доносится новый голос. Все поворачивают головы к морю, вглядываясь. Никто не может и шелохнуться, Змей вдруг тоже перестаёт грести, вертя головой из стороны в сторону. Как минимум четыре чистых сладких голоса, перекликаясь, доносились до берега. Песня была странная, никто из присутствующих не смог бы повторить её мотив. Но голоса сирен, будто звучавшие у каждого в голове, казались самым прекрасным, что только есть на этом свете. Кай пошевелился первым и шагнул к воде, на что Бомгю сразу отреагировал. — Стой. Не надо ходить… туда. Как только он замер снова, Змей в лодке поднялся на ноги и, шатаясь, вглядывался в воду. Под ней что-то шевелилось и мерцало, зазывало к себе, протягивало красивые тонкие руки. Пело самую чудесную колыбель перед последним сном. Послышался громкий плеск, и всё затихло. С минуту точно все приходили в себя, пытаясь понять, что произошло только что и куда делся Змей. Очнувшись первым, Субин вспомнил про Джуна и подбежал к нему, прикладывая руку к его груди. Бомгю крепко обнимал его и зажимал кровавой рукой рану. — Он ещё жив… Надо отвезти его на корабль. Скорее, Бомгю. Эй, помогите мне! Нехотя тритон отстраняется, позволяя отнести себя в одну из лодок. Весь путь он не сводит взгляда со своего капитана, сжимая края рубашки, в которой остался. На борту Тэхён сразу же берётся за помощь. Он с трудом вытаскивает пулю из грудной мышцы, заливает чем-то рану и зашивает её. Ёнджуна всё это время держали за руки и ноги, но тот даже не очнулся. Кай, будто в каком-то оцепенении, подходит к борту и смотрит на отдаляющиеся очертания берега. Не такого он ожидал от этого путешествия… Где-то рядом плещется вода, и только кончик большого рыбьего хвоста в последний раз блестит на прощание.

***

Ёнджун чувствует очень сильную слабость и боль в груди, прежде чем открыть глаза. Он, щурясь, смотрит в потолок своей каюты и не может даже начать думать. Слышатся шум волн и голоса где-то далеко. Он пытается подняться, но тело не слушается. В горле пересохло, чтобы кого-то звать, и понемногу накатывает тошнота. Постепенно события на острове возвращаются к нему, и становится вдруг очень страшно. Может, он умер? Хотя, когда умираешь, наверное, не так больно. Дверь вдруг распахивается, прерывая раздумья, и Джун смотрит на вошедшего Субина. Тот смотрит в ответ и улыбается, крича за спину: — Он очнулся! Принесите еды! — подходит к кровати и вздыхает, смотря сверху вниз. — Ты как? Два дня лежал без сознания, уже не знали, очнёшься ли. Ёнджун хочет что-то сказать, но не может, пока не выпивает воды. Тэхён принёс ему еду и помог сесть, проверяя рану. — Всё в порядке. Жить будешь. Ёнджун усмехается и решает в будущем как-то отблагодарить его. Он ест немного, снова пьёт, а затем осматривается. — Что… произошло? Единственное, о чём он боится услышать, что Гю не с ними. Последнее, что он помнит — его лицо совсем близко. А затем абсолютное ничего. — Ну… Кай был прав, остров — это вулкан. Источник там и правда был, но вода в нём градусов семьдесят, не искупаешься. В целом ничего интересного. Кроме, конечно… ну… Русалок. — Русалок? Там были ещё русалки? — Да, — кивает Тэхён. — Они пели. Но я даже не могу вспомнить, как это звучало. Змей прыгнул в воду и больше не вынырнул. Ёнджун вздыхает и падает головой на подушку. Как теперь быть? Стоит ли возвращаться в белую бухту? Новости о бесследной пропаже короля-капитана наделают шуму. Он долго думает, прежде чем задать самый главный вопрос. Но не успевает и рта открыть, когда дверь снова открывается и за ней появляется счастливое любимое лицо. Бомгю подбегает, спотыкаясь, и падает рядом, обнимая его и целуя в подбородок. Джун смеётся, взъерошивая тритону волосы, и видит, как в каюту заходит Кай. — Всё в порядке? Ребят… Можно вас на минутку? — Кай кивает Субину и Тэ, чтобы те вышли, а потом, Ёнджун готов поклясться, подмигивает ему. Когда дверь закрывается, Ёнджун полностью обращает своё внимание на Бомгю. Тот жмётся, стараясь не задевать больное место, и что-то мурлычет себе под нос. — Я думал, ты вернёшься домой, — Джун гладит его волосы и лицо, легонько массирует ушко, от чего тритон покрывается румянцем. — Я хочу здесь, с тобой. Дом… грустно, — Бомгю кладёт голову на его плечо и водит пальцем по груди. — Всё хорошо, — Ёнджун утыкается носом в чужую макушку и прикрывает глаза. — Бомгю… Спасибо.

***

4 июня ххх год «Новость о том, что Змея утянули на дно русалки, разлетелась очень скоро. Наверняка это станет ещё одной легендой. После его ухода началась полная суматоха, все богатства прямо сейчас делятся, наверняка за них прольётся немало крови. Свою долю мы успели отхватить и сейчас направляемся обратно на юго-восток хорошо проводить время. Бомгю теперь почти полноценный член команды. Он уже бегает по палубе, вызываясь помогать всем и каждому. Команда понемногу привыкает к его шумному поведению. Мне не нужно купаться в источниках удачи, я и так удачлив и счастлив». Ёнджун убирает дневник и чувствует, как его глаза накрывают прохладные ладони. Он улыбается, беря одну руку в свою и целуя её, а после усаживает тритона к себе на колени. Теперь ни один день не обходится без поцелуев. Привыкнув, Бомгю оказался очень требователен к вниманию, а капитан только рад был нежить и обхаживать своё самое драгоценное сокровище. Ёнджун пробирается руками под его рубашку и щекочет рёбра, наслаждаясь звонким смехом. Гю елозит сверху, никак не может удобно усесться, пока Джун не хлопает его по попе, шипя. Тритон недовольно что-то ворчит и наклоняется, чтобы отомстить укусом в шею. — Айщ, малыш. Я уже понял, что у тебя зубки острые, — Ёнджун подхватывает его на руки, чуть морщась от боли в груди, и несёт на кровать. Он долго целует и раздевает красивое податливое тело, ласкает грудь, мнёт упругую кожу на чужих боках. Наслаждается тяжёлым дыханием и томным взглядом синих глаз. Бомгю тянет руки, снимает с него рубашку и гладит пальцами каждый шрам. Кажется, они заперли дверь. Проверить невозможно, сейчас всё равно, даже если их увидят. Ёнджуну нравится целовать его медленно, дразнить и ловить ртом несдержанные стоны. Нравится, когда Гю начинает дрожать от переполняющих его ощущений и эмоций. Они хорошо чувствовали желания друг друга и каждый раз доставляли море удовольствия, после чего ещё долго устало обнимались и шептали какие-то глупые нежности. Ёнджун любил гладить и кусать острые ушки, получая в ответ тихий писк и покрасневшие щёки. Любил зарываться в его волосы, перебирая прядки. Любил получать поцелуи в скулы по утрам и слушать тихий низкий голос, повторяющий за ним слова. Ёнджун любил Бомгю. А Бомгю любил его.