О сомнениях

Он не хотел смотреть, где находился. Люди, попадавшие сюда, что, нужно признать, случалось не так часто, не хотели сталкиваться лицом к лицу с правдой. Ее горький привкус на кончике языка был обжигающе неприятен, особенно тем, кто попал сюда неожиданно. Я наблюдала за тем, как он неторопливо отходит. Давление, чуть не размозжившее ему голову, наконец пропало. Утробные крики и скрежет зубов около ушей стихли, и даже клацанье гнилых костей и запах перестали что-либо значить, ведь их нет. Нет, даже не запах - удушливая вонь, от которой хотелось лично передавить себе глотку, прежде, чем это сделает кто-нибудь другой. Неважно кто. Лишь бы мерзкая гниль не успела проникнуть внутрь. И еще темнота, от которой тянуло выдавить себе глаза. Я знала наверняка, потому что, хотя бы на секунду, на сотую долю мгновения, я учавствую в каждом из инцидентов. Я планирую это индивидуально, назовем это так. Поэтому в его случае, я точно знала, что темнота была самым мерзким, пожалуй. Намного хуже всего остального, ведь, к своему стыду, к девятнадцати годам, ему так и не удалось перебороть страх перед ней, когда он оставался в одиночестве. Был в одиночестве. Но теперь он не был? Мысли путались, как путались и воспоминания. Они ускользали от него, словно змеи на многочисленных гобеленах в стенах его родной школы. Нет, он там был не один. И я говорю не о себе. Меня он не видел. Более того, теперь, смотря на то, как разворачиваются события, и наблюдая за тем, как они могут развернуться в дальнейшем, я намерено позволяла ему ускользать из моих безмятежных объятий. Но он был прав в том, что чувствовал, что больше не был один. Их много. Сотни, наверное тысячи - и все отвратительные бездушные твари, мерзкие и ужасные…мертвецы. Я не была бы так категорична к ним. Они все - просто ушедшие. Все вы однажды окажетесь на их месте. Мертвецы, и только, - как некстати пришла к нему мысль. Впрочем, как и он сам, наверное. Уже. Холодно. Вот как там было. Но не сейчас. Вокруг было тихо и так уютно, что ему не захотелось открыть глаз. Он все сделал правильно, первый раз в своей гребаной жизни поступил так, как сам счел правильным. Не потому что мать указала, не потому что заставил отец, и даже не потому, что попросил брат. Никто и ни о чем не узнает. И он уже не знал, наверное. Он не мог даже подумать четко. Все его суждения доносились словно сквозь сон, пелену белого света. Память трусливо спряталась за ощущением умиротворения, безвольно скрыв от него что-то важное, но, поддаваясь малодушию, периодически подкидывала ему отдельные образы и силуэты. Но до сути он не мог дойти. Что было - это важное? То, ради чего стоило умирать. Идею? Предмет? Человека? Что это было? Когда это было? Все смешалось. Я сконцентрировала на нем только часть своего внимания. Он, в сущности, не был интересен мне как конкретный объект, мне было любопытно выпустить новую фигурку на доску, только и всего. Дальше, я оставлю все ему. Я просто дунула на песчинку, позволила ей улететь. А, что до него... Его мозг, то место, где рождались хоть какие-то мыслишки, сейчас - просто промерзлое нечто, с давно истекшим сроком давности. Он чувствовал это, но ничего не мог противопоставить жестокой реальности. Вот, что давило на него на самом деле, и то, чего он не мог избежать даже в пещере - пустота. Он до сих пор в своем кошмаре, в клетке, ключи от которой надежно спрятаны в чьем-то, возможно дырявом, кармане.