Пробный вариант любви

      Стоя голой спиной к зеркалу и поглядывая на него через своё плечо, Маринетт пыталась оценить степень полученной травмы. Она добиралась до своего дома, едва находя силы. Перепрыгивая через дымоходы. В один момент Маринетт оступилась и полетела вниз, приземлившись спиной на столик, стоящий на чужом балконе. И вот, теперь от левой лопатки и до поясницы красовался след ало-жёлтого цвета. Открыв баночку небесного цвета, Маринетт осторожно взяла прозрачный гель на два пальца и начала наносить его на место удара. Шипя от дискомфорта, Маринетт поспешила поскорее закончить болезненную процедуру. Существует ли лекарство от душевных ран?       Ещё в детстве, мадам Дюпэн-Чэн рассказывала дочери про такое лекарство и про китайского мудреца, который изобрёл его после долгих лет странствий. Но то была просто сказка на ночь. Никакого намёка на правду не существовало.       Подождав, когда гель впитается до конца, Маринетт отошла от зеркала и надела майку. Поднявшись по лестнице до своей кровати, девушка осторожно легла на живот и укрылась сбитым в углу одеялом. Мысленно она желала, чтобы этот ужасный день оказался сном, как и те дни, что были до этого. Ей очень хотелось плакать от нынешнего положения своей жизни, но даже в этой ситуации выходило так, что Дюпэн-Чэн не имела права. Стоит только дать слезам волю, как остановиться будет невозможно. Её сверстники часто решали подобные проблемы радикальными методами, но она так не могла. Она должна была быть выше этого. Нужно просто пережить. Просто забыть.       Только когда дыхание девушки выровнялось, а болезненные тихие стоны от неаккуратных ёрзаний прекратились, малышка Тикки вышла из своего кукольного домика. Она поддерживала свою хозяйку, как могла, но иногда даже ей приходилось брать отдых и уходить. Эмоциональное состояние героини Парижа отражалось на магическом существе в виде более долгого восстановления после отмены трансформации. Но это Тикки сказать Маринетт в данный момент не могла, поскольку беспокоилась, что только добавит хлопот и причин для волнения.       Пока все остальные квами проводили свободное время в шкатулке с талисманами, кольца Кота и броши Павлина и Мотылька лежали спрятанными в маленьком сундуке под замком. Ещё в облике Леди Баг она выразила беспокойство по поводу подделки талисманов и вираже, поэтому решила оставить эти вещи на некоторое время в изоляции. Тикки поддержала осторожность Маринетт, хотя и очень желала связаться с Плаггом, чтобы поговорить, поддержать его. Расставание с хозяином было болезненной темой каждого квами, который хоть один раз подчинялся своему хозяину добровольно. И Плагга это обойти не могло, к сожалению.

* * *

      Феликс не обронил ни слова после возвращения домой. Он даже не стал ужинать с мамой, когда мадам Грэм де Ванили пригласила его к столу. Парень не мог понять причину своих неудачей.       Феликс всегда думал рационально, но рядом с Маринетт забывался, а его маска отчуждения и хладнокровности словно разбивалась. Только моменты, когда Дюпэн-Чэн предпочитала другого, позволяли ему взять себя в руки.       Разумеется, он не собирался сдаваться, но его терпение уже было на исходе. Всё осложнялось новыми обязанностями после учёбы. Теперь Феликс под именем Габриэля занимался бизнесом семьи Агрест. И хоть, он очень старался вникнуть в систему моды, для Грэм де Ванили одежда была не более, чем продуктом, товаром для продажи. Он рассуждал как бизнесмен. Поэтому придумать, а уж тем более начертить эскизы для ближайшей зимней коллекции, Феликс был не в силах. Ему нужен был совет от близкого человека и одобрение дяди, чтобы кое-что поменять для комфортной работы.

* * *

Проснувшись раньше будильника, Маринетт осторожно поднялась со своей кровати и направилась в ванную. Спина болела, но девушка старалась игнорировать эту боль, как делала множество раз до этого. Собравшись на учёбу и позавтракав вместе с семьёй, на телефон Маринетт пришло сообщение. Открыв мессенджер, Дюпэн-Чэн поняла, что это была массовая рассылка от школы. — Что там, дочка? Поклонники пишут? — прищурившись, спросил Том Дюпэн-Чэн. Он подозревал, что у Маринетт кто-то появился, но старался избегать истины, выражая беспокойство по этому поводу своей супруге.       В отличие от своего мужа, Сабина была бы не против такого разворота событий, поскольку Маринетт уже пребывала в возрасте первых отношений и крепких влюблённостей. Единственное, что было странным для неё, так это отсутствие в последнее время желания у её дочери проводить время вне дома. Женщине казалось, что её малышка бежит от чего-то, но лезть в жизнь подростка не собиралась. Она придерживалась политики «Ребёнок сам расскажет, если посчитает нужным». — Нет, совсем нет, — улыбается отцу, хотя от шутки ей становится немного не по себе, — Просто написали, что в конце ноября сделают осенний бал в честь дня основания школы, — убирает телефон в карман. — Вот как, поня-ятно, — неловко чешет затылок Том, затем отпивает немного кофе, — Просто твоя мама беспокоится, что ты скрываешь от нас парня. Стесняешься, — улыбается, отворачиваясь от супруги, которая с удивлением посмотрела на него. Кажется, мама не ожидала такого предательства. Смешные. — Вы узнаете первыми, если вдруг что-то такое произойдёт, — с неловкостью в голосе произносит, пока её мама намеренно кашляет в кулак, чтобы обратить внимание мужа на себя, — Думаю, что мне уже пора. — О, да, конечно. Я тебя провожу, дочка, — радостно произносит мужчина, в то время, как Сабина кладёт на его плечо свою ладонь. — Я сама. Допивай кофе, — ухмыляется, а затем идёт с Маринетт к двери. Достав из гардеробной чёрное пальто и красный шарф, женщина протянула вещи дочери. — Но на улице не настолько холодно, — непонимающе произносит Маринетт, забирая тёплые вещи. Сабина на её слова только расплывается в улыбке. — В течение дня будет достаточно прохладно, поэтому я буду счастлива, если моя везучая дочь не заболеет, — наблюдает за недоумевающей Маринетт, затем помогает завязать ей шарф, когда она умудряется запутаться в нём. — Я не думаю, что смогу заболеть по пути от школы и до дома. Спасибо, — следит за движениями мамы, запоминая алгоритм завязывания. — Кто знает. Может, ты решишь прогуляться с неким молодым человеком, — произносит всё гораздо тише, краем глаза видя, как её супруг начинает мыть посуду и одновременно с этим пытается подслушать разговор. — Мама! Так вот почему отец поднял вопрос о парне. Они видели Феликса! — Нет ничего плохого дружить с мальчиками и не рассказывать про них папе, — всё также тихо произносит, а потом подмигивает дочери. Маринетт остаётся стоять в шоке, но потом, посмотрев на время, начинает обуваться в лёгкие ботиночки. — Удачи на учёбе. Мы тебя любим, — берёт рюкзак и отдаёт дочери. — Я вас тоже. Пока, — быстро исчезает за дверью. — Том, ничего не хочешь мне сказать? — разворачивается, складывает руки на груди. — Прости?...

* * *

Поглядывая на наручные часы, Адриан кого-то ждал. Маринетт заметила его, стоило ей только начать подходить к учебному заведению. И хоть сердце уже не делало кульбит внутри неё, но всё равно от его присутствия тоже не было. Оказавшись в двух метрах от него, Агрест заметил Маринетт и двинулся к ней, чем удивил. — Привет, Маринетт. Прости, что забираю твоё время. Мы можем поговорить? — произносит с мольбой в голосе, заставляя девушку замереть и задуматься. Поговорить? О чём? Где Кагами? Это подстава? — Да, конечно, — даёт ответ быстрее, чем планировала. После чего Адриан и она заходят вместе в школу, направляясь в кафетерий. Благо, так получилось, что до звонка оставались полчаса.       Когда они садятся за столик напротив друг друга, Агрест начинает походить на провинившегося щенка, со своим опущенным в пол взглядом. — Я бы хотел извиняться за то, что произошло, — сминает в руках верхнюю одежду, — Кагами вчера призналась мне в том, что произошло. Мне очень жаль, что я не стал слушать тебя, — не поднимает взгляд, в то время как Маринетт удивлённо смотрит на Адриана. Не ожидала, что она признается. Цуруги лучше, чем можно было подумать. — Всё нормально. В конце концов, это было всем на пользу, — видит, как Адриан радуется в одно мгновение, а уже после осознания смысла фразы мрачнеет. — Мне правда жаль. Не знаю, получится ли нам вернуться к прошлой дружбе. А если твои чувства ещё есть, то мне тоже есть что сказать, — поджимает губу, чувствуя, что в горле начинает сохнуть. Маринетт становится дурно, от его слов. Сердце начинает быстро биться, будто только этого и ждало. Но головой то она понимает, что как прежде уже не будет, да и чувств тех уже нет. — Подожди, прежде чем ты мне что-либо скажешь. Давай я тогда скажу, — произносит с сожалением в голосе, чувствуя вину за то, что скажет, — Я... — Нет, стой. Ты мне нравишься, Маринетт. Мне кажется, это началось давно, но я отрицал всё, поскольку видел в тебе друга... И.. — Не надо, я это уже слышала, — произносит грубее, чем хотела. — Я просто желаю лучшего. Хочу все вернуть до того момента, пока не уеду, — слабо улыбается Дюпэн-Чэн, показывая браслет, который она дала ему на удачу несколько лет назад, — Я не забуду твоей доброты, и больше не буду сомневаться в тебе.       Маринетт приходится замолчать, чтобы обдумать ответ и искренность Адриана. Она хотела поступить, как сама того пожелает. И хоть какие-то чувства после первой влюблённости были к нему. Сейчас она не была в нём заинтересована. После долгой паузы Дюпэн-Чэн подняла взгляд на Агреста и, слегка улыбнувшись, протянула ему свою руку через стол, чтобы взяться за его ладонь. Когда это ей удалось, она сказала: — Думаю, что я буду жалеть о потерянной возможности дать тебе шанс. Но принять твои чувства я не смогу, — Маринетт хотела проверить былой трепет от его касаний, но, к сожалению, его не было, — Это единственный раз, когда я прощу тебя, — видит благодарный кивок, после чего отпускает его руку и встаёт, перекладывая своё пальто из руки в руку, – Скоро урок, поэтому надо поторопиться, — собирается только взять свой рюкзак, как Адриан забирает его. — Никакого подтекста. Я просто помогу, — улыбается, чувствуя облегчение из-за примирения. Он, конечно, был расстроен тем, что она не сможет ответить на его чувства, но просто дружить тоже неплохо.       Вчера они сильно повздорили с Кагами из-за решения Габриэля отправить Адриана учиться в Лондон, когда Цуруги собиралась поступать в Соединённые Штаты Америки. Как раз в моменте выплеска чувств и правды, девушка ему призналась в странной правде, после которого Адриан прийдя в ярость, поставил точку в их отношениях. Она назвала его инфантильным и глупым, а себя признала манипулятором. Ссылаясь на верное подчинение воли его жестокого отца, Цуруги не замечала ни взгляд, ни просьбы Агреста прекратить. Всё закончилось шумно и плохо. Адриан оборвал с ней все возможные связи.       Войдя в класс вместе, Маринетт забрала у Адриана рюкзак под шум класса. Всё были удивлены переменой отношений, из-за чего в сторону Агреста посыпались вопросы. Пользуясь возможностью, Дюпэн-Чэн заняла своё место рядом с хмурым Феликсом. Поздоровавшись, она услышала сухой ответ от него, из-за чего ей стало не по себе. Больше разговаривать она с ним не рискнула.       Разговоры о дружбе Адриана и Маринетт, ходящие у всех на устах, раздражали Грэм де Ванили. Совсем скоро о произошедшем узнала едва ли не вся школа, заставляя говорить и придумывать слухи по поводу причины ссоры. Тем не менее, быть дружелюбным с Маринетт он пытался. Феликс считал, что сегодня отличная возможность сблизиться с девушкой, но, как оказалось, так думал не только он. Как стало ясно к концу дня, Адриан рассказал правду состоявшейся ссоры, после чего все обвиняющие ранее, побежали просить у Маринетт прощения, даже не чувствуя стыда за быструю смену мнения. В стороне осталась только Алья. Дюпэн-Чэн простила всех пришедших, и это тоже раздражало Феликса. Он думал, что она будет только с ним. Что больше Маринетт никто не будет нужен. Я такой идиот, — ломая голову, как остаться в приоритете у Дюпэн-Чэн, повторял парень.

* * *

      Ожидая Дюпэн-Чэн у выхода из школы, Феликс решил поговорить с ней. Сегодня, конечно, она выглядела счастливее, чем до этого, но с ним всё равно держалась на дистанции. Будто я такой же, как они. Я же не предавал её!       Выходя из школы, девушка была в окружении Роуз, Джулеки и девчонки, чьё имя Феликс не мог запомнить с самого прихода в школу. Она была без ума от спорта и роликов, поэтому Грэм де Ванили даже не старался запомнить её сразу, окрестив, что в общении с ней у него не будет необходимости. — Маринетт, — специально окликнул её.       Когда толпа подошла к Феликсу, подруги Маринетт быстро разошлись. Дюпэн-Чэн же осталась стоять на месте и с уверенностью смотреть на него. — Прогуляемся немного? — Феликс не привык спрашивать, поэтому ему стало не по себе от мысли, что она может отказаться. — Обещали дождь, так что... Если только ненадолго, — поправляет лямку рюкзака, заставляя Феликса на мгновение нахмуриться от воспоминаний утренней неприятной сцены. — Я понесу, — вот тут уже не спрашивает, наоборот, тянет за лямку рюкзака, забирает быстрее, чем она успевает начать отказываться. — А... Твоя сумка где? — щёки слегка краснеют от ухаживаний Феликса. — Она в машине, на которой поедет...— Не успевает договорить, потому что из школы выходит Адриан и зовёт Маринетт по имени. Дюпэн-Чэн не сразу оборачивается. Агрест же быстро подходит к ним. — Ты уже домой? — спрашивает, смотря на Маринетт, улыбается. — Нет, ещё нет. Мы решили прогуляться с Феликсом. Да, Адриан. Мы решили. Оказывается, слушать такое от неё гораздо приятнее, чем бить тебя. — Вот как... Ну ладно. До встречи тогда, — не теряет улыбку, хотя на мгновение всё же ему становится неприятно, — Не забудь про ужин, Феликс. Твоя мама просила не опаздывать.       Адриан старается вести себя вежливо на людях, но даже Маринетт замечает, что хорошие взаимоотношения между ними — сплошная фальш. Как будто это я постоянно опаздываю, заботливый засранец. — Конечно, — кивает брату, после чего Агрест уходит, а Феликс переключает всё своё внимание на Маринетт.

* * *

— Я не уверен, каким именно другом должен быть, — вздыхает, облокачиваясь спиной о лавочку, — Я ловлю себя на мысли, что хочу... Чтобы этот друг дружил только со мной. Хочу завладеть им всем. — Это эгоистично, — замечает Маринетт, явно не собираясь искать другую формулировку. Это очень эгоистично по отношению к тебе, Маринетт. Я эгоист и лицемер. И лжец. Очень хороший лжец. — Разве возможно по-другому? Разумеется, я не оправдываю себя, но разве ты никогда не хотела завладеть всем человеком, и не делиться его заботой ни с кем? — смотрит на задумчивую Маринетт. По её грустной улыбке понимает, что такое было в её жизни. — Чем сильнее ты будешь показывать своё желание, тем больше будешь пугать его. Друг – это не вещь, и даже домашний питомец не является твоей собственностью до тех пор, пока ты рассматриваешь его как друга. Даже мне немного жутко от твоих слов, — улыбается уголками губ, и смотрит на небо, чуть выпуская пар из рта. Мне очень жаль. — Прости, я не специально. — Да брось, я же понимаю, что ты не со зла это. Дай другу свободу, и тогда он сможет сделать выбор. Ты должен доверять человеку и не пренебрегать им, — рассматривает серое небо, чувствуя, что кончик носа уже холодный. Выходит, что мама была права, когда давала мне тёплую одежду. Надо будет поблагодарить её. — А если не смогу? Что ты сделаешь, если я захочу завладеть тобой? — Тогда он сбежит от тебя и никогда не простит, — из-за её слов Феликс хмурится. Такой расклад событий он точно не ожидал. Разве можно так поступить с ним только из-за его чувств? — Хорошо, я понял. Спасибо. — Да не за что, — улыбается, — Я бы погуляла ещё, но я замёрзла, да и домой пора, — встаёт со скамьи, поправляет пальто. — Я провожу, — берёт рюкзак в руку, поднимается вслед за ней. — Ты очень галантный, — произносит с лёгким смущением, — Спасибо. Думаю, что твоей девушке очень повезёт. Ты единственный в моём окружении, кто настолько сильно похож на людей эпохи девятнадцатого века. — Я обязательно передам это моей будущей возлюбленной, — произносит с улыбкой, начинает идти вместе с Маринетт в сторону её дома. — Кто-то уже есть на примете? — ухмыляется, собираясь выведать интересную информацию, но Феликс только загадочно улыбается, совсем не смотря на неё. — Хочу начать сначала с дружбы. — Разумно. Говорят, что такие союзы гораздо крепче. Помнится мне, что мои родители тоже сначала дружили, — произносит с особой заботой и любовью к тем рассказам о их знакомстве. — Значит, я делаю всё правильно.