˚✧₊Golden hour ⁺˳✧༚

Подходя к дому Накахара замедлился. Последний глоток воздуха на сегодня. Казалось бы, буквально только что он говорил своему физруку, что воздух здесь совершенно грязный, и нет никакого смысла открывать окно, а вот сейчас он и сам немного нервно хватает ртом кислород так, будто бы пытается надышаться перед концом света. В квартире на третьем этаже воздух до ужаса спёртый, и не потому, что в доме не проветривают, а потому, что этот самый воздух, тяжёлый, старый и грязный, замурован в самих стенах, в дверях и проводах, оконных рамах. Кажется, будто всё здание обречено на вечную старость, на медленное и нескончаемое гниение. Чуя иногда видел, как вместе с мебелью и обоями медленно гниют и их хозяева. С каждой новой встречей соседи, соседки и их кошки и собаки становились всё более старыми, лица — жёлтыми и унылыми. В конце концов, каждый такой сосед терялся в собственных глубоких морщинах и больше не появлялся. Поднимаясь по лестнице, Накахара думал: вот его лестница — она узкая и обшарпанная, впрочем как и любая другая в этих местах, и ему совершенно нет до этого дела, но что насчёт Осаму-сенсея? Ведь он живёт в таком же доме, поднимается по такой же лестнице... Неужели ему всё это не противно, неужели он не боится ненароком запачкать в пыли дизайнерское пальто, или что на него упадёт кусок штукатурки? Вопросы всплывали в голове один за другим, перемешиваясь, сливаясь в какую-то единую серую массу и затуманивая взгляд. Дазай безумно интересовал парня именно потому, что сам он не мог себе представить, как можно переехать из большого города сюда. Так, потерявшись в собственных мыслях, Чуя чуть было не пропустил свой этаж, но вовремя спохватился. — «Чуя, это ты?» — глухо послышалось из кухни, когда школьник вошёл, звеня ключами. — «Да» — ответил Накахара и, сбросив с себя куртку, прошёл в ванную. Вода в кране была холодной, и это почему-то успокаивало. В комнате было тихо, и, если не считать шум воды, ничего не было слышно, только где-то в глубине квартиры кто-то в телевизоре монотонно разговаривал. Пройдя в свою комнату, Чуя плюхнулся на кровать и, достав телефон, загуглил «закат сегодня во сколько». До захода солнца оставалось ещё полтора часа, и это время Накахара захотел провести в компьютере. Он нажал на кнопку, и устройство зашумело, а на мониторе появился значок загрузки. Недолго думая, Чуя зашёл в Майнкрафт. Он давно уже не был на пике популярности, но почему-то вызывал приятное чувство ностальгии и успокаивал. Прежде, чем войти на сервер, парень открыл файл с какой-то школьной презентацией и листнул на середину. Это нужно было для маскировки.

***

Схема проста: если мимо его комнаты пройдёт кто-то из домашних, и ему захочется узнать, чем подросток занимается — он делает задание для школы. Ничего лишнего. Проблема домашней жизни Накахары заключалась в одной простой истине: в его квартире не знали, что такое личное пространство. Дверь в комнату парня никогда не закрывалась, а если он и решал её закрыть, тут же возникали вопросы по типу: «Что ты от нас скрываешь?» или «Чем ты там таким занимаешься секретным?». При этом Чуя не мог заниматься дома чем хотел: не важно, играет ли он в компьютерную игру или делает домашнее задание — если его зовут помочь, он должен тут же быть на месте. И не важно, в чём требовалось помощь, это могла быть абсолютная мелочь, которую мать или отец не сделали из простой лени. Таким образом, весь свой остаток дня после учёбы Накахара обычно проводил в бегах по коридору от кухни до комнаты и обратно. Всё это время его родители сидели перед телевизором и выпивали. Одну бутылку, вторую, третью... Казалось, что они бесконечны. Радовало одно: родители Чуи не знали пароль от телефона их сына. А что было бы, если бы знали, он боялся представить...

***

Итак, Накахара подключился к серверу, но, не проиграв и десяти минут, услышал голос матери. Нахмурившись, он проигнорировал её, и лишь спустя ещё десять минут встал из-за стола и пошёл на кухню. Стоит ли расписывать, как прошли те полтора часа до заката? Закончив доставать какие-то банки из шкафа, Чуя бросил взгляд на часы и облегчённо вздохнул: успевает. Стараясь идти бесшумно, чтобы не привлекать лишнего внимания, десятиклассник вышел с кухни в коридор и двинулся в сторону комнаты. Мельком взглянув на ближайшее окно, он отметил про себя, что из их окон удивительно хорошо видно закат. Солнце было всё ближе к линии горизонта, а парень — всё ближе к своей комнате, самому комфортному месту в этой квартире. Но тут сердце попустило удар: его снова позвали. Чертыхнувшись, Накахара быстрым шагом пошёл обратно. — «Иди готовь ужин» — скомандовал голос. — «Мам, я не голодный, поем позже» — «Нет, будешь есть сейчас» В своих мыслях парень проклинал эту женщину. Иногда он думал, что это слишком неправильно — так относиться к родной матери, но по-другому он просто не мог. Покончив с готовкой и взяв с собой тарелку еды, Чуя почти побежал по злосчастному коридору в надежде успеть увидеть хоть один, последний, луч заката... Но он не успел. Уже стемнело. Переступив порог комнаты и посмотрев в окно, Накахара замер, не в силах пошевелиться. Казалось бы, всего-то пропустил закат, что тут такого? Но для парня этот закат имел другое значение. Дазай казался ему абсолютным оптимистом, и так уж он воодушевлённо обо всём говорит, что, честно говоря, Чуя начал думать, что, возможно, жизнь действительно не так плоха, если на неё по-другому посмотреть. Он никогда не признался бы в этом публично, но в этот день в нём была надежда. Надежда на то, что, может быть, даже из той тьмы, в которой он живёт, можно увидеть свет. Дазай вселил в него это чувство, и он подумал, что вот оно — закат — золотой свет, заливающий всё, заставляющий крыши и стекла домов блестеть (по крайней мере так он себе его представлял). И вот, в этот момент, когда в своём окне он увидел темноту, у него внутри всё разрушилось, раскололось на тысячи кусочков. Нет... Из его тьмы выхода нет. Он попытался найти свет, но лишь вновь убедился, что он ничего не может изменить. В этот момент Накахаре захотелось провалиться под землю и не встречать больше ни родителей, ни одноклассников, ни Осаму. Он устал.

***

Следующий день начался так же, как и все предыдущие, только, разве что, чуть более лёгкий на подъём в последнее время Чуя вновь стал угрюмым и молчаливым. — «Чел, я конечно понимаю, что ты всегда немного дед инсайд, но, по-моему, сегодня ты совсем кислый. Может что-то случилось?» — «Да нет, всё нормально. Устал чёт просто» — «Ну смотри. Если что говори» — задумчиво протянул Рампо и не торопясь пошёл к стоящему неподалёку По. Поначалу Накахара боялся сказать Осаму-сенсею, что он не выполнил обещанное, но с течением времени он свыкся с мыслью, что они из разных миров и перестал тревожиться. В конце концов, ему никогда не увидеть то, что видит Дазай, а Дазаю, в свою очередь, никогда не почувствовать того, что чувствует он. — «Чуя!» Десятиклассник обернулся и увидел идущего к нему учителя физкультуры. На его лице сияла мягкая улыбка, а походка была лёгкой и грациозной, впрочем, как и всегда. — «Ты какой-то недовольный» — заметил Осаму — «Ну да ладно. Как тебе закат?» Тут парню снова стало не по себе. Всё-таки не очень хотелось разочаровывать этого безнадёжного оптимиста. Тем не менее, правда должна была раскрыться. Чуя вдохнул. — «Я пропустил..» Огоньки в глазах учителя тут же поблекли. — «Ну как же так... Очень жаль. Мне очень жаль» Накахара напрягся. — «Вы обиделись?» — «Конечно обиделся!» Дазай театрально отвёл взгляд куда-то в потолок. Конечно, на самом деле он не обиделся. За маской оптимистичного дурачка скрывался очень умный человек, который сразу почуял неладное в словах Чуи. Напрямую спросить, что не так, было бы опрометчиво, поэтому оставалось только пошутить. Жаль только, что подросток не понял, что это была шутка. Накахаре было стыдно за не выполненное обещание, и очень хотелось просто рассказать причину его невыполнения, но он не мог. Взвесив всё, что происходит в его жизни, он пришёл к выводу, что незачем навешивать на других свои проблемы, тем более такие незначительные. Да и вообще, у каждого своя поднаготная, ставить свои проблемы выше других, почти ничего не зная о них — как будто бы просишь всех, кто может, пожалеть тебя, жертву. Такие — мягкие, открытые — долго не живут, а значит будет правильнее промолчать.