As rumoured

Сегодня была очередь Тэхёна мыть посуду. Чонгук молча наблюдал за ним какое-то время, настраиваясь, прежде чем подойти к нему со спины, прижаться и положить подбородок на чужое плечо. — Что такое, Чимин? — мычит Тэхён. Чонгук недовольно съёживается и крепче обнимает его за талию. — Чимин-хён коротковат будет, чтобы достать до твоего плеча, — с горечью бурчит он в ответ, чувствуя, как Тэхён вздрагивает в его руках. Боже, неужели это действительно что-то из ряда вон выходящее, что он первым идёт на физический контакт? Всё было как-то проще до того, как они сошлись, потому что сейчас он, как ни странно, чувствует себя более неуверенным рядом с ним, но всё же… — О, прости, Куки, — в его голосе слышится нотка веселья, — и, эй, погоди-ка, это ложь. Чимини может дотянуться до моего плеча! — Ага, конечно, если очень сильно постарается. Тэхён смеётся в ответ, и Чонгук едва сдерживает улыбку. Он наклоняется к изгибу чужой шеи, притираясь к нему, словно котёнок. — Хён? — М-м? — Что потом будешь делать? — Не знаю, хотел пораньше лечь спать. — О, — весь энтузиазм Чонгука лопается, словно мыльный пузырь, и Ким, судя по всему, уловил нотки разочарования в том, как это прозвучало. — Почему спрашиваешь? — Хотел предложить посмотреть новую дораму вместе. Губка в руках Тэхёна начинает двигаться медленнее; Чонгук понимает, что тот колеблется с ответом, и он не хочет заставлять его бодрствовать, если он правда устал. — Всё в порядке, — быстро добавляет он, — можем просто пообниматься перед сном, да? — Угу, хорошо. Пока они идут по коридору в сторону ванной комнаты, Чонгук не отлипает от него, и когда они чистят зубы бок о бок, он решает быть более открытым, без стеснения с полными обожания глазами смотря на Тэхёна через зеркало. Тот пару раз кидает на него любопытные взгляды вперемешку со стеснением. Обычно, когда они спят вместе, Тэхён притягивает его со спины к своей груди, сворачиваясь вокруг клубком, но сегодня Чонгук намерен быть большой ложечкой и заключить старшего в свои объятья. — Что с тобой сегодня? — бубнит Тэхён в подушку. — Такой ласковый со мной целый день. Эти слова бьют ножом по сердцу, Чонгук что, правда такой, каким его описывали все эти люди? — Просто так, — отвечает он мягко, потому что не знает, как ещё это объяснить. Тэхён быстро засыпает, в то время как Чонгук не может сомкнуть глаз ещё несколько часов, размышляя, неужели он действительно провалился в том, чтобы Тэхён чувствовал себя любимым в их отношениях. *** Чонгук испытывает смущающее удовольствие каждый раз, когда проводит рукой по спине Тэхёна, или садится к нему на колени, или же притягивает его к себе для объятий; всё это ощущается восхитительно, но истинная подоплёка каждого подобного действия неминуемо отзывается в сердце глухой болью, и он не в силах от неё избавиться. Он даже готов признать, что слегка перегибает со всей этой внезапной тактильностью в последние дни, но уж точно не настолько, что Тэхён вынужден уклоняться всякий раз, как он пытается переплести с ним пальцы по пути к машине, и пресекать все подобного рода незначительные действия. Однажды он ловит Тэхёна на том, что тот листает шипперские посты по тегу, где Чона сводят с одним из представителей 97-лайна, и в этот момент что-то маленькое и хрупкое в душе Чонгука трескается и рассыпается. Он не знает, что ещё ему сделать, чтобы Тэхён почувствовал себя лучше. Тот никогда раньше не показывал, что его волнуют подобные вещи, так что изменилось? С того самого дня, как та наивная девочка призналась Тэхёну, тот больше не тянется к нему ни эмоционально, ни физически, и Чонгук, наверное, уже локти бы кусал от тактильного голода, если бы не решил проявить инициативу сам. Эта ситуация открыла ему глаза, дала понять, что да, он и вправду ведёт себя более отстранённо по отношению к своему парню, чем он думал. Помимо всего прочего, пришло осознание, насколько он на самом деле разбалован Тэхёном, ведь ему никогда не приходилось действовать первым, всё делали за него. Ему больно думать о том, как его неспособность выражать свои мысли и эмоции заставляла Тэхёна чувствовать себя так же, как он ощущает себя сейчас. Не менее разочаровывающим является то, что интернет в данном случае абсолютно бесполезный помощник, поэтому Чонгуку приходится обратиться к пяти другим самым надёжным источникам информации в своей жизни. — Как мне показать человеку, что он мне нравится? — повторяет за ним Юнги. — Я не знаю, малой, я обычно готовлю что-нибудь вкусное, можешь отправить песни, которые напоминают тебе об этом человеке. Что ж, эти советы не были полезными, он и так уже частенько готовит для Тэхёна, — который крайне придирчив к еде, честно говоря, — потому что он обожает то, как аппетитно Тэхён кушает и как мило благодарит за это; и они уже и так делят совместный плейлист. — Я стараюсь быть внимательным, чутким слушателем, — вставляет свои пять копеек Намджун, — чтобы этот человек знал, что мне не всё равно. Это всё хорошо, конечно, но у них с Тэхёном было уже бессчётное количество глубоких разговоров буквально обо всем на свете, но их отношения… А, ну да. В общем, чёрт, разговаривать это слишком неловко. — Делай для него всякие маленькие приятные вещи! — радостно говорит Хосок. Чонгук кивает. Это он может. — Спой ему, — предлагает Чимин. — Ни для кого не секрет, что Тэхён очень любит твой голос. — Речь вообще не про Тэхёни-хёна, — ворчит в ответ Чонгук. — Проводи с ним побольше времени, — говорит Сокджин. — Сыграй с ним во что-нибудь, Тэхён же очень любит играть именно с тобой. — Я же сказал, это не связано с Тэхёном! — почти ноет Чонгук, возмущённо топая ногами, на что хёны умилительно воркуют «ах, юная любовь» Тот совет, что дал Хосок, стал самым подходящим для него. Когда Тэхён готовит себе рамён и оставляет замоченную кастрюлю в раковине, он моет её вместо него. Когда у Тэхёна расписание рано утром, он просыпается до его будильника, чтобы разбудить хёна своими поцелуями и объятиями, а не орущим на всю комнату сигналом будильника. Он правда делает всё возможное, и, как ему кажется, его труды начинают давать плоды, когда он видит, как Тэхён нежно улыбается ему, как светится его лицо, а глаза сияют, как драгоценные камни. Апогей настаёт в тот день, когда он тормозит у дивана позади Тэхёна, пока тот смотрит в твиттере фан-арты с Чимином, чтобы сделать ему массаж головы. Сначала Тэхён присаживается к нему поближе, расслабляясь, но спустя пару минут сбрасывает с себя руки Чонгука, поворачиваясь к нему с хитрой улыбкой на губах: — Ладненько, — тянет он. — Рассказывай. Чонгук неловко убирает руки в карманы, отвечая: — Что рассказывать? Тэхён усмехается. Убирает телефон в сторону, чтобы полностью развернуться к Чонгуку лицом, кладёт подборок на спинку дивана, умилительно наклоняя голову вбок. — Что ты натворил? — Что? — чувствуя себя беспомощно, спрашивает Чонгук. — Почему ты такой милый со мной в последнее время? Ты что-то сделал? Дай угадаю, ты снова случайно засунул одну из моих шёлковых рубашек в стирку? Тэхён смотрит на него так, будто без проблем его расколол, уже готовый принять любое извинение, на которое Чонгук будет способен, даже если оно будет крайне дерьмовое, и… Пожирающее душу изнутри чувство, с которым он уже успел свыкнуться за последние недели, сейчас ощущается терновым венцом вокруг сердца. Обуреваемый эмоциями, беспорядочной мешаниной из раздражения, боли и всепоглощающего чувства, что его несправедливо обвиняют в том, чего он не делал, он хватает Тэхёна за руку, поднимая того с дивана. Тэхён только и успевает пробормотать «что», когда позволяет затащить себя в комнату Чонгука. Тот так громко захлопывает за ними дверь, что Тэхён дёргается, но движения младшего очень аккуратные, когда он подводит старшего к своей кровати и сажает его. Ким округлёнными глазами наблюдает, как Чон мечется по комнате туда-сюда, словно загнанная в угол добыча, пока не останавливается перед ним, гулко сглатывая. — Хён, — говорит он, пытаясь сдержать дрожащий голос, — я плохой бойфренд? Тэхён застывает и выдыхает: — Чего? Чонгук чувствует, как что-то холодное и тяжёлое падает в желудок. — Я правда ужасный бойфренд. Иначе и быть не может. — О чём ты вообще? Чонгук садится перед ним на корточки, издаёт звук, похожий на рычание, полный разочарования в самом себе, и остервенело трет руками лицо. Тэхён обхватывает чужие запястья своими пальцами, останавливая его, и Чон вынужден поднять на него глаза, замечая направленный на него обеспокоенный взгляд. — Что не так, малыш? — спрашивает Тэхён, слегка выпятив нижнюю губу. — Ты не плохой бойфренд, почему ты так думаешь? Даже после всех часов, которые в последние дни Чонгук потратил на саморефлексию, ему всё ещё сложно подобрать слова, чтобы объясниться, и он немного ненавидит себя за это, особенно учитывая, что его глаза уже начинают щипать предательские слёзы. — Хён, — произносит он, медленно выдыхая, — ты же знаешь, что я люблю тебя, да? Очень сильно. Хватка Тэхёна ослабевает, глаза становятся круглые, как блюдца. — Ты имеешь в виду… романтически? — тихим голосом отвечает он. — Чонгук-а, мы встречаемся всего месяц, это слишком громкое слово… — Что?! Естественно, я люблю тебя! — почти выплёвывает он и берёт Тэхёна за руку, переплетая их пальцы. — Думаешь, стал бы я просить тебя стать моим парнем, если бы не был уверен в том, что хочу провести с тобой целую вечность? Я не стал бы рисковать отношениями в группе ради какой-то интрижки, хён, не тупи! Когда Тэхён отводит взгляд вниз, Чонгук практически видит, как невидимые щенячьи ушки печально опускаются, и немедленно сожалеет о своём срыве. Он должен был выразиться мягче. — Прости, — бормочет Тэхён. — И, если быть честным, мне кажется, ты не очень тщательно тогда всё обдумал. — Ты имеешь в виду предложение начать встречаться? — Да. — А? Но я… О. Недостающий кусочек пазла медленно занял своё место. Часть Чонгука хочет злиться, но он не может винить Тэхёна за то недопонимание, что между ними возникло. Ведь, по сути, их свела та игра в «правду или действие», во время которой Чонгук спросил Тэхёна, нравится ли ему кто-нибудь, — как чёртов неуверенный в себе школяр, — и когда тот ответил «да», он так сильно приревновал, что начал убеждать Тэхёна пойти с ним на свидание, чтобы доказать ему, как здорово им было бы вместе. А когда Тэхён неуклюже признался ему, что тот самый человек и есть Чонгук, для того это стало ещё одним аргументом к тому, почему Тэхёну стоит согласиться на свидание, а затем они просто… Ну, как-то слишком вжились в роль бойфрендов. — Дело не только в той игре, — говорит Чонгук, глядя ему в глаза. Подползает чуть ближе, оказываясь между чужих ног, и сжимает ладони Тэхёна своими. — Уже тогда у меня голова буквально кипела от мыслей, как с тобой сойтись, но, как видишь, это в итоге не особо мне помогло. — О, — отвечает тот, пока на его губах постепенно расцветает улыбка, как первый цветок, и Чонгук зачарованно любуется ей. — Вот как. Младший слегка дуется: — Ты потому смотрел те посты с шипперскими тегами? Кончики ушей Кима неистово краснеют, и он отворачивается, прикусывая губу. — Понятия не имею, о чём ты, — врёт и не краснеет. Но когда Чонгук сердито продолжает на него смотреть, поспешно признаётся. — Ладно, прости, я не искал их специально, они просто были в трендах, и я не особо хотел, но в конечном итоге решил посмотреть их, и— — Я люблю тебя, хён, — почти хнычет Чонгук. Он понятия не имеет, почему не мог сказать этого раньше, но теперь, когда его прорвало, словно плотину, это даётся с такой лёгкостью, особенно когда он видит, каким счастливым это делает Тэхёна. — Извини, я ужасен в выражении чувств, но— Тэхён резко разворачивается к нему, жёстко произнося: — Перестань. Я не говорил этого. — Тебе и не надо. Ты прикалываешься, что ли? — фыркает он, расстроенный и пристыженный. — Каждый раз, как я к тебе не прикоснусь, ты реагируешь так, будто это лучший подарок на свете. И я пытался делать всякие приятные вещи для тебя, а ты думал, что я д-делаю это, потому что н-накосячил… Ни с того ни с сего он чувствует рыдание, зарождающееся у него в груди, подступающее к горлу, и он сжимает губы, не давая ему вырваться на волю. Когда всё это не особо помогает удержать слёзы, скапливающиеся в его глазах, он отпускает ладони Тэхёна, закрывая своё лицо. Он слышит, как у Тэхёна сбивается дыхание, прежде чем он издаёт слабый звук раненого зверька, наклоняясь к Чонгуку вниз, чтобы обхватить его щёки своими ладонями. — О нет, малыш, только не плачь, — выдыхает он, поглаживая чужое лицо. Он сползает в кровати, становясь на колени, обнимая младшего за плечи. — Хёну так жаль, это моя вина, Куки. Я не хотел спрашивать… спрашивать, любишь ли ты меня, потому что это загнало бы тебя в позицию, где ты, вероятно, вынужден был бы ответить «да», поэтому я… оставил свою неуверенность гнить внутри, понимаешь? Чонгук прижался заплаканным лицом к плечу старшего, пытаясь заглушить свой плач. — Но почему? — бормочет он. Тэхёновы пальцы ерошат волосы на его затылке, успокаивая. — Мы просто по-разному с тобой выражаем свою любовь, но это нормально, — вздыхает он. — Я чувствую твою заботу, когда ты делаешь что-то для меня, просто я, — Тэхён втягивает воздух, прижимая младшего ближе к себе, — думаю, я просто убедил себя, что мои чувства куда сильнее, чем твои, и когда люди указывали на это, это причиняло боль… когда, ну, знаешь… посторонний вот так вот подтверждает твои потаённые страхи и неуверенность. — Ну так это чушь полная, потому что я люблю тебя, — всхлипывает в чужое плечо Чонгук. Казалось, что «я люблю тебя» — единственное, что он мог сейчас сказать, единственное, что он очень хочет, чтобы Тэхён понял. К его облегчению, Тэхён, наконец-то, принимает для себя эту мысль, потому что он целует его в макушку, говоря: — Я знаю, малыш. Я тоже люблю тебя, очень, просто на секунду я был ослеплён собственными сомнениями. Чонгук обнимает его чуть сильнее, целуя в шею. Думает о том, что Тэхён сказал раннее о существовании разных языков любви. Он знает, что это, но никогда до этого не придавал особого значения. Может, он всегда считал, что если он любит кого-то, то они априори знают об этом, ведь в его сердце происходит вся эта адовая свястопляска, такая необъятная и беспорядочная, что ему и в голову не приходило, что внешне это никак не проявляется. — А какой у тебя язык любви, хён? — Хм-м, мне кажется… физический контакт. И, — по какой-то причине, он выглядит смущённым, — слова одобрения. Ох, чёрт. — Я знаю, что тебе ближе жесты проявления заботы, всё в порядке, — сказал он, покачивая головой, будто вспомнил нечто забавное. — Я видел, как ты стараешься, это было очаровательно, мне нравилось. Так что не стоит вынуждать себя быть тактильным со мной. Чонгук приподнимает лицо с влажного пятна, которое он оставил своими слезами на плече Тэхёна, сильно хмурясь. — Да не заставляю я себя! — рявкает он, уставший от всех обидных ярлыков, что на него успели навесить окружающие: что он тот самый, что разбивает сердца один за одним, не поведя бровью, и тот, кто, как выяснилось, холодно относится даже к любви всей своей жизни. Ну уж нет, к чёрту это. — Мне нравится, что ты такой, хён! — его голос, наверняка, слышно снаружи, но ему невероятно насрать на это. — Я тоже хочу постоянно притрагиваться к тебе! У меня в голове двадцать четыре часа в сутки играет супер романтичная фоновая муть, но я неловкий и отчасти ленивый, а ты каждый раз приходишь первым и обнимаешь меня, проявляешь свою привязанность, так что мне никогда не приходилось действовать первым, вот и всё! Но мне это нравится! Понятно? Тэхён таращится на него, будто у Чонгука выросла вторая голова; его руки свисают с чужих плеч. Глаза Чонгука пышут яростью, будто они ссорятся, что недалеко от правды: помимо того, что все эти слухи ранят, нет ничего хуже, чем то, что его возлюбленный убеждён, что он не нуждается в его прикосновениях, как в кислороде. — Так я… не перебарщиваю? — тихо спрашивает Тэхён слегка дрожащим голосом. Чонгук обхватывает его лицо ладонями, чтобы заглянуть в глаза. — Кто навязал тебе эту чушь? — разгорячённо восклицает он. — Я позволяю тебе кусать себя с пятнадцати лет, думаешь, я не прекратил бы всё это, если бы мне не нравилось? Ким моргает пару раз, ещё и ещё. Затем кивает, и по его щеке бежит одинокая слеза. — Ты прав, — произносит он, а сердце Чонгука разбивается. — Нет-нет-нет, хёни, нет, — хнычет он, стирая влажную дорожку с его лица, целуя кончик чужого носа. — Ты прав, я… — он влажно смеётся, сжимая руки младшего, — я не должен был обращать внимание на то, что говорят другие. — Ты до сих пор не сказал мне, кем были те девчонки. Тэхён вновь смеётся, пододвигаясь к младшему, чтобы тот вытер его слёзы, и он так красив, что Чонгук тянется к нему, как мотылёк на свет, их носы сталкиваются, и только тогда он понимает, что делает. У Кима тот самый взгляд, который затормаживает всё сознание Чонгука, и старший сокращает расстояние, приникая к его губам с тихим вздохом. Поцелуй, мокрый и солёный, по вкусу напоминает облегчение и надежду. — С этого момента ты должен говорить мне, если я что-то делаю не так, — шепчет Чонгук между нежными соприкосновениями губ. — Ты тоже. — Хорошо. Они смотрят друг на друга, всё ещё соприкасаясь губами и носами, с переплетёнными конечностями и тёплым дыханием в собственном несуществующем для других мире, будто они в пузыре, где им никто не помешает и не найдёт. Чон чувствует себя в безопасности, как и всегда, когда он рядом с Тэхёном. — Тебе некомфортно проявлять привязанность на публике? — тихо спрашивает Ким. Чонгук ломается. — Немного, — частично потому, что у него эмоциональный блок, и частично потому, что они с Тэхёном были семьёй до того, как стать возлюбленными, и ему довольно тяжело перестроиться в своём поведении к тому, с кем он находился практически круглосуточно на протяжении последних девяти лет. У него нет проблем с физической близостью один на один, но если Тэхён хочет немного публичности, то… — Но я могу это сделать, — решительно добавляет он, — могу. Я привыкну и— — Нет. Голос Кима звучит безапелляционно, и Чонгуку приходится захлопнуть рот, ошеломлённо смотря на невероятную широкую улыбку своего парня вкупе со смущённо отведёнными глазами. — Плевать, что другие думают о наших отношениях, — пожимает он плечами. — Людям только дай повод болтать всякое, но пока я знаю, что ты чувствуешь ко мне, остальное неважно. И теперь я знаю. С расцветающим румянцем на щеках Тэхён притягивает его к себе за воротник, и Чонгук прикрывает глаза, когда его губ мягко касаются чужие. — Я люблю тебя, — шепчет старший. И этого достаточно, чтобы боль, копившаяся в Чонгуке неделями, растворилась, сменившись теплом в груди, бегущим по венам до кончиков пальцев ног. — И я люблю тебя. *** — Приобнимите друг друга, вот так, отлично, хорошо выглядите! — фотограф приседает, подбирая удачный ракурс. — Чонгук-щи, вы не могли бы подойти ближе к Тэхён-щи… да, вот так, ближе, ещё ближе. Тот слушается, крепко прижимаясь к старшему, стараясь не выглядеть так же застенчиво, как он себя чувствует. — Прижмитесь к нему лицом, не стесняйтесь, — продолжает фотограф, почти ослепляя вспышками. Они немного отвлекают от того, насколько Тэхён хорошо пахнет и как сильно Чонгук хочет просто… наклониться и… зарыться лицом в его волосы… — Чонгук-щи, вы выглядите немного, м-м, холодно? Улыбнитесь, пожалуйста, я обещаю, что скоро мы закончим. — Цундере, — кашляет Чимин, и Чонгук улавливает усмешку Тэхёна краем глаза. — Я тебя умоляю, ты просто не видел его за закрытыми дверьми, — хвастается он, говоря это себе под нос. Спустя пару кадров, съёмка заканчивается, и все косо поглядывают на Чонгука, оборачиваясь в его сторону. Он краснеет до кончиков волос и бросает притворно-убийственный взгляд в сторону своего парня, чтобы скрыть то, как это бесстыдное признание заставило его сердце ускорить свой ритм. Тэхён подмигивает ему, посылая воздушный поцелуй, и младший отворачивается, смущаясь. После съёмок, когда все расходятся, чтобы переодеться, и Чона отпускает ощущение, будто каждая живая душа наблюдает за ним, он подходит к Тэхёну, который смотрит свои индивидуальные кадры. — Ты такая черепаха, — возмущается он, сталкивая их плечи. — Тихо, меня же последним снимали, — рассеяно говорит Тэхён. Фотограф указывает на что-то на одном из кадров, и старший наклоняется ближе к монитору, одна его рука в кармане брюк, в то время как другая, та, что ближе к Чонгуку, свободно свисает. Чонгук задумчиво смотрит на неё. Сегодня они снимались в оверсайз худи и свитшотах со слишком длинными рукавами, которые Тэхён закатал, но Чонгук — нет, и он пользуется возможностью, наклоняясь ближе, будто тоже смотрит фотографии. Прижимается к чужому боку, чтобы спрятать то, как он захватывает руку старшего в плен своего рукава. Затем он переплетает их пальцы, и его щёки начинают болеть от того, с какой силой он сдерживает удовлетворённую улыбку. Тэхён всё ещё разговаривает с фотографом, и выражение его лица не меняется ни на йоту, когда он сгибает средний и безымянный пальцы к костяшкам пальцев младшего, превращая это в жест «я люблю тебя». Чонгук повторяет за ним, и уголки губ старшего ползут вверх, и Чон знает, что это никак не связано с отснятыми фото. И когда Тэхён зовёт его прилипчивым малышом в одну из ночей, когда они лежат вместе, свернувшись калачиком, а Чонгук лишь подтверждает это дальнейшими действиями, прижимая ухмыляющееся лицо Тэхёна к своей шее, бормоча едва разборчиво «заткнись» в макушку старшего, — они оба знают, что это лишь очередное признание в любви. И это только для них двоих.