Мы обязательно всё вспомним...

      А вместе с новоприбывшими командирами приехали и новые лица — их заместители. Тут же притопал большой и круглый Гьямбо. Он хоть и остался тут вместо того, чтобы поплыть на встречу к своему командиру, но всё равно ждал и его, и всех других своих товарищей-заместителей. Он и сидевший на корточках длинноногий парень, периодически поправлявший свои очки, сразу сцепили руки в рукопожатии, после чего у нового знакомого Рины в руках будто бы по волшебству в ладони оказалась колода карт. Она и не знала, что Гьямбо, с виду такой тихий и робкий, может так шутить и подкалывать других. То, что всё это время с отъезда она виделась с ним всего один раз, точно пустило ей пыль в глаза. Сейчас она видела другую его сторону, более активную и экстравертную. Они уселись на каменную скамью у входа по обе стороны, разыгрывая партию. Со стороны они походили на лучших друзей, но, судя по ожесточённому спору после партии в карты, они казались похожими на тех, кто готов глотки друг другу передрать. Похоже, кто-то на что-то спорил. Было интересно видеть новые черты уже знакомых людей. Но Рина вспомнила, что на деле-то приехало два командира, а это значит, что где-то должен быть и второй заместитель командира. Так и не скажешь, кто кого заменяет — вся Революционная армия слыла самым отборным и разнообразным сборищем людей. Удивительно, что настолько разномастные люди уживались в одной организации и умудрялись настолько эффективно и слаженно работать.       Девушка спустилась вниз к главному входу, где сидели двое странных давних друга. Гьямбо бранился, но уже остывал, начиная спор и новую партию в карты с короткостриженным парнем. — Вы не пойдёте в столовую? — Да он сейчас и без помощи поваров наестся картами, которыми он сейчас жульничает, — не поднимая взгляда от своих карт, ответил уже начинающий заводиться Гьямбо.       Его противник заинтересованно, но лениво поднял голову, изучая стоящую перед ним революционерку. Поправив свои крупные очки, он не очень заинтересованным взглядом долго смотрел на Рину, будто вспоминая, кто она вообще такая. После чего круглил глаза, очевидно, вспомнив, и открыл рот, чтобы что-то сказать. Но Гьямбо поднял глаза на удивлённого товарища и перебил его, не дав даже начать: — О, да, это Рина. Но есть новость, которая не выходила ещё за пределы центрального штаба. Она потеряла память. — Годик-другой поотсутствуешь в главном штабе, а тут уже вон какие новости. Что ж, в таком случае, мне нужно представиться снова. Я Джирон, заместитель командира северной армии под командованием командира Карасу. — Не очень-то ты похож на своего командира, — дружелюбно, но не без забавы заметила Рина.       Гьямбо залился смехом, перекатываясь, давясь: — Правильно, Рина, над ним шутить только так! А знала бы ты, как мы шутим над капитаном Карасу, он ведь совсем шуток не понимает и принимает все наши слова за чистую монету. Джирон постоянно этим пользуется, у нас потом эти байки как анекдоты расходятся по всей Революционной армии.       А во рту Джирона уже была карта, которую он старательно пережёвывал, пока ухахатывающийся Гьямбо не смотрел в его сторону. Рина и Джирон переговорчески переглянулись, улыбаясь. Гьямбо уже смахивал последнюю слезинку, когда внезапно остановился и повернулся с серьёзным лицом к Рине: — Ко всему прочему, с нами ещё и Ушиано, но его ты узнаешь сразу, не сомневаюсь. И скоро вернётся наш командир, Линд уже давно с тобой не виделся. Я-то худо-бедно привык к твоему беспамятству, а он… боюсь, для него это будет ударом под дых.       Атмосфера в комнате стала более напряжённой, но Рина не стала развивать ту тему. Ей с момента помощи Гьямбо с Ден-ден муши было неловко с ним говорить на тему командира южных войск Революционной армии. Тяжело было понять, что же она должна чувствовать по этому поводу и как ей с ним вести. Она откладывала этот мысленный разговор сама с собой уже который день, начиная волноваться как только мысль начинала течь в это русло. И под взором большого круглого человечка она снова взволнованно вернулась на тропу размышлений своего прошлого, которое напрочь не помнит. Она кивнула, дабы избежать такого неловкого разговора.       Выйдя на улицу, Рина только осознала насколько сейчас прохладно снаружи после дождя. Берцы хлюпали, пока она шла к обрыву. На углу штаба стоял большой бык-минк. Он что-то говорил в землю, которая неестественно двигалась перед ним. Крайне странное зрелище. Пока он активно жестикулировал, застёжки его шлема-авиатора звенели, ударяясь об его рога. «Похоже, последнего замкомандира я нашла», — подтвердила про себя Рина. Вдруг из-под земли выглянули глаза, а сама она, словно тесто, начала подниматься. Из образовавшейся дырки в земле выглядывал великан в зелёной шляпе. Теперь он наблюдал за ней, идущей быстрым шагом мимо них. Она услышала от того, кто, очевидно, был Ушиано: «Морли, Морли!». Внезапно крупная фигура со смехом выпрыгнула из земляной дыры, двигаясь на встречу к испуганной Рине. — РИНОЧКАААА! — кричал радостно обрадованный великан в мини-юбке.       Чем ближе Морли приближался к Рине, тем страшнее было представить, что этот великан будет делать с революционеркой дальше. Ушиано еле успел встать перед ним, останавливая большого капитана Революционной армии. Рина от страха замерла. Почему-то команды «беги» в голове не прозвучало, всё, что ей оставалось делать — стоять в ступоре и ждать исхода происходящего. В голове ни мысли, а от конечностей отлила кровь, было тяжело даже подумать о передвижении. Как бы дружелюбно не вёл себя капитан, он всё же был огромен — Рина не доходила ему даже до колена.       Ушиано мотал головой, останавливая такого перевозбуждённого Морли. Всё же тяжёлые шаги прекратились, он всё так же продолжал кричать её имя, плача от счастья, но не стал брать её на руки (во многом благодаря своему заместителю). Страх потихоньку стал отходить. Однако бояться чего-то большого, необъятного и неконтролируемого — разве это не нормально для обычных людей, не имеющих ни каких-то особенностей рода, ни дьявольского фрукта. Почему же она, зная, что этот человек ни в коем случае не причинит ей вреда, всё же не смогла выдавить из себя улыбку к другу из забытого прошлого? Почему она не смогла унять этот иррациональный страх, охвативший её полностью, заставляющий мысли скомкаться в голове в какой-то огромный ужасный клубок, а тело неметь, будто половина твоего тела искусственная? Страшно и не понятно.       Рина наконец-то почувствовала в себе смелость ходить. Теперь, когда на смену бездумному страху пришла мысль: «Что делать?», она нашла для себя лишь один выход — бежать. Бежать к обрыву, где было так приятно общаться со светловолосым парнем, где можно было буквально слышать гуляющий по пустоши ветер. Шаг за шагом, она ускоряла шаг, оставляя позади себя странные ощущения, страх. Тело резко почувствовало холод, не свежесть после дождя, а холод, пронзающий кончики пальцев, перетекающий к локтям, охватывающий горло и лёгкие, в которые нервными глотками поступал вечерний воздух. Хлюп-хлюп, она бежит к избавлению от этого странного чувства, которое она даже не в силах объяснить себе самой. Рина не оборачивалась, добегая до камня.       В глазах снова темнеет, но на этот раз она в силах держать себя на ногах. Она закрывает глаза руками, пытаясь привыкнуть к такой уже надоевшей за минуты бега боли в висках, отдававшей к глазницам. Снова воспоминания? Как тогда с Коалой? Рина снова видит огонь, она в его окружении. Той девочки рядом нет. Перед ней ноги, большие ноги, пинающие землю, горящий мусор. Вокруг бушует пламя, а ей становится холодно, она стоит, наблюдает за всем, с холодными конечностями. Выше взглянуть боится — уж лучше не знать, какое чудище обладает настолько большими и омерзительными ногами. Её пугали даже просто размеры этого…человека. Она оторвала взгляд от ног, повернула голову. Последнее, что девушка хотела увидеть — это обугленные трупы незнакомых ей людей, хотя даже если бы она их знала, то сейчас опознать их было бы просто невозможно. Она чувствовала, как слёзы, стекающие градом, щекотали её щеки, а в носу неприятно щипало. Этот запах — запах горелого мяса — она его теперь не забудет, он будто отпечатался на слизистой носа. Рина почувствовала, какими мокрыми стали её руки — она снова в реальности. Страх отпустил, но слёзы не прекращались. Она не стала их стирать, уж слишком бесполезным казалось это действие. Она открыла глаза и села на камень. Когда она убрала руки от лица, холодный ветер прошёлся по мокрой коже щёк, будто замораживая её скорбь и страх на лице.