Мы обязательно всё вспомним...

      Всхлипывая, она тёрла глаза, стирая пелену навеянного воспоминанием ужаса. Что это было? Что значило? В голове не единой мысли, кроме: «Только не снова, только не снова». Постепенно эта пустота начала переходить в некий гнев, закипающий медленно, согревая до этого окоченевшие конечности. Собрать бы всё напряжение да скинуть с этого утёса. Сжала кулаки, ногти впивались в ладони, сохраняя её самообладание. Революционерка смотрела на утёс горько и в то же время зло. Прошло, казалось, минут сорок, но рациональной частью она понимала, что это точно не так. И прямо сейчас, когда ей до чёртиков хотелось бы поговорить со своими друзьями — их нет. Не зная, как высвободить накопившуюся агрессию, она собирала камешки с мокрой земли, кидая их туда, за обрыв, далеко и изо всех сил. Грязные перчатки мало волновали девушку, как и то, что её в любой момент мог увидеть кто угодно, переходящий из главного штаба к казармам, так укромно спрятавшимся среди каменного массива Балтиго. Уроки с Хаком сегодня уже закончились, а значит после спарринга с ним сегодня не поговорить.

***

      Возвращаясь к казармам, она обнаружила новое здание. А гигант-то времени не терял. Берцы по-прежнему немного вязли в последождевой грязи, хлюпая в такт шагам Рины. Если бы её кто-то искал или ждал, то найти её не составило бы труда, да и девушка не пыталась спрятаться от кого-то. В коридорах видны грязевые следы. Видимо, кому-то завтра придётся знатно постараться отмыть всё это после наплыва такого количества товарищей. Однако дальняя часть коридора была чистой. Одинокие шаги прошли сначала мимо комнаты Коалы, а после остановились у комнаты Сабо. Комнаты не запирались, поэтому она спокойно преодолела порог, оказываясь посреди душного помещения, в котором уже которую неделю никто не проветривал. Рина прошла к окну, отворила немного заржавевшие ставни. Прохладный влажный вечерний воздух начал задувать в комнату. Она сняла перчатки и подошла к столу. Девушка и так знала, что Сабо очень трудолюбив, аккуратен, но не думала, что данные качества распространяются на его бытовые привычки. В вазе на полу свитками скручены карты, а над столом висят полки, на которых в два ряда сложены книги. История, коллекция бортовых журналов, энциклопедии — коллекция книг, которая многое говорит о владельце комнаты, — разносторонняя личность, не иначе. На углу стола лежат аккуратно сложенные листы, прижатые какой-то книгой в кожаном переплёте. На другом углу стола — перо, чернила и подставка (которая, вероятно, служила местом для его личного ден-ден муши).       Она понимала, что находиться в этой комнате у неё не было права, но тоска, которая охватила её после бурных чувств, заволокла всё её существо. Ранее не было ни повода, да и совесть не подводила — Рина не могла себе позволить нарушить личные границы друзей даже в их отсутствие. Однако и не воспользоваться моментом было нечестно уже по отношению к её заинтересованной стороне. Она пошла на сделку с совестью и бесстрашно подошла к шкафу, оставив грязные перчатки аккуратно сложенными на столе. Она догадывалась, что все революционеры не шибко отличались своей модной натурой, так что действующий начальник штаба подтвердил её догадки. В шкафу висели одинаковые на вид рубашки, «живым пятном» была лишь красная рубашка с завязанным заранее белым галстуком, а также бирюзовый плащ. Ничего не скажешь, экстравагантный наряд. Стало интересно, как же Сабо выглядел бы в таком нетипичном для неё виде. На верхней полке красовалась пара шляп-цилиндров с его фирменными очками, отличающимися лишь цветом ремешка. Она решила, что раз пакостничать, то до конца. Девушка встала на цыпочки, доставая ближайший цилиндр. Аккуратно его положила себе на голову, взглянув на себя в зеркале, висящем на внутренней стороне дверцы шкафа. С удивлением отметила, что подобные интересные шляпы ей точно не идут. Но снимать её она не спешила. Её русые волосы, которые лишь на тон темнее, чем его, не были волнистыми, её глаза не были такого же глубокого голубого цвета, она не обладала высоким ростом, не носила странные очки… Многое отличалось. Прошлое у них тоже, очевидно, было разным, хоть они оба ничего не помнили. Просыпается ли он в ночи от страшных воспоминаний прошлого, которые внезапно появляются в сознании? Волнуется ли он о потерянном прошлом, как и она? Такой человек, как он, который буквально был олицетворением свободы, будто бы и не мог сожалеть о прошлом, постоянно двигаясь вперёд. Но такой ли он на самом деле? Совпадает ли её первое впечатление и мнение их товарищей о нём с настоящим Сабо? Она в последний раз взглянула на себя в этой шляпе.       В комнате стало прохладно. Закрыла окно, забрала перчатки. Вышла. Рина подумала, что, раз на то пошло, нечестно комнату подруги оставлять без внимания. Снова войдя без проблем, она очутилась в новой, но такой же душной комнате. Вновь открыла окна. Оглядывая жилище Коалы уже в свете сумерек, отсутствие нормального света не помешало девушке заключить: «Опрятностью тут и не пахнет». Казалось бы, смотря со стороны на двоих неразлучных друзей, юноша казался бóльшим разгильдяем, чем Коала, но в реальности, заглядывая в их личное пространство, она убеждалась в обратном. Видно, она собиралась в спешке, или в целом не была заинтересована в уборке. Кровать выглядела так, словно из неё пару минут назад кто-то вылез. Рина вспомнила, как на утреннем обходе вместе с Хакком, он ругал детей за недисциплинированность, за несложенные вещи и незаправленную кровать. Рина хихикнула, представив малышку-Коалу, получающую нагоняй от Хакка. Однако книг у неё было больше, да и их ассортимент был ощутимо обширнее, чем в комнате Сабо. Однако её вещи она трогать не стала, не желая портить атмосферу творческого беспорядка, обитающего здесь. Закрыв окно, она покинула комнату.

***

      В своём уютном убежище она уже успела обжиться и привыкнуть к «чужой» комнате, которую теперь, очевидно, следовало звать своей. Здесь прохладно, как она любит. Тут много чужих книг, которые она потихоньку изучала. Сейчас она должна начать читать новую, дочитав бортовой журнал какого-то моряка, побывавшего в удивительном месте — Вотер-севен, который славится своей красотой и судостроением. На очереди была какая-то историческая книга. Девушка взяла её с полки, приподнявшись со стула, оттуда выпал старый листок бумаги. Состаренная коричневая бумага, которую положили в книжку, чтобы та не помялась, или чтоб ее нашли. Сегодня был, так называемый, «день авантюр», так что она без стеснения подняла листок, уже начиная его читать. «Драгон-сан, ребята, вы, вероятно, уже догадались, но я ухожу из организации. Не ждите особых извинений. Я выбрал другой путь, он быстрее приведёт меня к нашей цели. Вы знаете, я не побрезгую любыми способами, чтобы их уничтожить. Я не верю в мирное решение конфликта. Я не верю, что она сможет придумать благоприятный исход, как того не смог сделать и я. Не ждите от людей того, чего сами не сможете сделать. Вы знаете, что если наши с вами цели изменятся и станут взаимоисключающими, то я не остановлюсь, даже если на моём пути станете вы. Не забывайте, кто я такой. Не забывайте, что я для вас сделал, что я могу сделать. Революционная армия сама отказалась от моих идей, инициатив и помощи, так что вам придётся выкручиваться из ситуаций самостоятельно. Пока вы не мешаете мне, я вам не помеха, пока она не станет против меня, я вам не помеха. Вы всё знаете, как и знаете, чего добиваюсь я. До встречи? Ваш искренний бывший товарищ Витторио»       Странное послание, странные обращения и повторения. Это письмо точно предназначалось Драгон-сану или Сабо. Сам слог письма казался подозрительным, сама риторика и упоминание некого человека казалась странной. Очевидно, что это какой-то бывший боевой товарищ, не менее очевидно, что он ушёл и преследует те же цели, что и Революционная армия.       В дверь постучали. Она резко спрятали лист в книгу, будто читала что-то совершенно запретное. За дверью оказался высокий минк-бык. Для Ушиано потолки были немного низковаты, он бился рогами о потолок, но всё же вошёл, сразу без разрешения сев на заправленную кровать. Рина не злилась, её, скорее, удивляло, что Ушиано смог пройти в конец коридора, не задев люстры. Или всё же задев… — Знаю, что немного грубо вот так входить в твою комнату, ведь мы ещё даже не познакомились. Гьямбо ввёл меня в курс дела, — минк заозирался, осматривая маленькую комнатушку, поёжившись от прохлады в комнате. — Ты Ушиано. Приятно познакомиться? — она звучала весьма неуверенно с новым знакомым. — О, как славно! Я, собственно, чего зашёл… Хочу вот извиниться за своего капитана. Он весьма чудной человек. Ну и размеры его пугают. — Твои размеры пугают не меньше, — с нервной улыбкой проговорила Рина. — Мне не стоило убегать, получилось не очень вежливо, мне тоже потом стоит перед ним извиниться. Я просто испугалась его размеров. Не каждый день встретишь человека, который выше тебя раз так в пять. К такому сразу тяжело привыкнуть. — И то верно, — Ушиано не знал, что сказать на такой честный ответ.       Он встал, ещё раз извинился и вышел из комнаты. На пороге он развернул голову, задев косяк двери рогами, и спросил: — Сабо и Коала… — Они скоро вернутся, возвращаются с задания, — не дала ему закончить Рина. Он кивнул и закрыл дверь.       Революционерка снова открыла книгу с листком. Он не давал ей покоя, как и имя, как и то, что она могла теперь и не узнать этого странного человека, чья книга теперь стоит в её комнате. — Витторио… — тихо произнесла Рина.