I died in my soul

Воды. Мне нужно воды. Открываю медленно глаза и щурюсь от ярких ламп, которые освещают небольшую комнату. Плохо и мутно помню содержимое вчерашнего дня. Жуткая слабость в организме. Чувствую, как много игл протыкают мою кожу. — Она очнулась! — слышу грубоватый мужской голос, который режет мне ушные перепонки. Из груди вырывается глухой стон и я чувствую, как мне становится хуже. Перед глазами совершенно всё плывет и я пытаюсь различить силуэты людей, находящихся в реанимации. Слышу неритмичные удары своего же сердца, которые становятся реже каждую мучительно-долгую секунду. В ушах раздается противный звон, от которого я готова умереть. На глазах появляется непроглядная пелена ужаса и я проваливаюсь в темноту, ощущая, как что-то противно-холодное намазывают на мою грудь. — Мы теряем пациентку! Пульс подает! — раздается писклявый крик медсестры и врач делает дефибрилляцию сердца, прикладывая специальный аппарат к груди умирающей, истошно крича при этом "Разряд!". Тело девушки резко взмывалось вверх при таких манипуляциях и падало вниз до тех пор, пока молоденькая медсестра не счастливо закричала "Пульс есть!". Седовласый мужчина утер пот специальной ваточкой и дальше приступил к операции по зашиванию девушки, благо, она сделала несильные разрезы, и специалисты смогли это зашить, а если бы нет, то для этой мученицы исход был бы отнюдь не утешающим. Но всё-таки после этой операции, суициднице понадобится хотя бы месяцок-другой отлежаться в больнице. Парень со смугловатой кожей и черными, как смоль волосами шел по коридору громадного здания, с отвращением в глазах слушая, как раздаются стоны со всех дверей комнат. Завернув в узкий темный коридор, он счастливо улыбнулся от того, что противные стоны наслаждения больше не доносились до его ушей. Увидев впереди дверь нужного ему кабинета, он зашагал быстрей, чтобы наконец-таки донести не самую лучшую информацию одному очень важному человеку. — Она выжила, — прорезал тишину грубый голос кареглазого в кабинете Стайлса и тот метнул злобный взгляд на него. Прошипев тихое "Чёрт", кудрявый развернулся к нему и стал смотреть прямо в глаза темноволосому. — Лучше бы она сдохла на койке в реанимации, — черство пробубнил Гарри, плеская себе дорогого коньяка в бокал, чтобы хоть как-то снять усталость. — От нее начнется столько проблем! По горло хватит! — Каких именно? Она не представляет нам угрозы, — хмыкнул парень и вальяжно прошел к бару с алкоголем Стайлса. — Не представляет!? У нее есть родители и они по-любому станут искать свою любимую доченьку! — воскликнул Стайлс и с громким стуком поставил бокал с недопитым коньяком на стол, но черноволосый оставался совершенно спокойным, никак не реагируя на взбушевавшегося друга. — Ее родители уехали в другую страну, как два года назад, — парень держал черную папку в руке и кинул на стол Стайлсу, а сам достал холодный виски и налил себе его в стакан, продолжая рассказывать информацию о девушке: — Она осталось на опекунстве сестре, которой совершенно нет дела до нее. Она наркоманка с восьмилетнем стажем. Кстати, ее зовут Луиза Чандлер и ей двадцать семь лет. Нет причин для беспокойства, — Гарри с подозрением посмотрел на парня и с томным вздохом откинулся на удобное кресло. — Пошли, расслабимся? Тебе сейчас это необходимо, я вижу, — с усмешкой проговорил кареглазый, наблюдая за мимикой Стайлса, когда он наливал очередную порцию коньяка себе в бокал. — Зейн, бра-а-ат, — протянул Гарри, уже недостаточно трезвый и ухмыльнувшись, продолжил: — В твоем распоряжении все шлюхи борделя, — Малик слащаво улыбнулся, поднимая свой зад с удобного кресла и, ставя виски со стаканом на барную стойку. Он развернулся по направлению к двери, уже собираясь покинуть темный кабинет друга, как его перебил голос Стайлса: — Позвони Найлу, чтобы этот ирландец съездил к этой суке в больницу и проверил ее. Я медленно приоткрыла глаза, пытаясь привыкнуть к дневному свету в моей больничной палате. До моих ушей доносился приглушенный звук пищащего аппарата и чье-то учащенное дыхание, рядом с моей кроватью. Повернув голову вправо, я почувствовала всем свои телом, как мне хреново. Во рту было ужасно сухо и я хотела холодной, освежающей воды. Когда мои зрачки привыкли немного к свету, я распахнула полностью глаза, всматриваясь в стену палаты. — Мда-а-а... хреновый у тебя видок, — послышался мелодичный голос какого-то парня, чуть затуманенный и приглушенный. Я вздрогнула и с трудом перевела взгляд на него, сидящего на белом стуле, внимательно изучающего мое тело, заостряя взгляд на лице и руке. Он был блондином с голубыми глазами и приятными чертами лица. — Меня Найл зовут, кстати, — протянул он и поправил вздернутое одеяло, из-под которого была видна часть моей ноги. Честно сказать, мне было совершенно все равно, кто он, как его зовут, а хотя нет... Мне было чисто похуй на этого паренька. — Принеси мне воды, — мой голос сорвался на последнем слове и я говорила довольно-таки с трудом, и заметной хрипотцой, — пожалуйста, — изо всех сил произнесла я и умоляюще посмотрела на него. Он покачал головой и потянулся за стаканом, который, по-всей видимости стоял на тумбочке рядом с койкой. Я привстала на локтях, а он, как заботливый папочка напоил меня прохладной водой из стакана.