Авитаминоз
— Мистер Хониккер. Взгляните на меня, пожалуйста.— пришелец расплылся в острозубый улыбке, смахивая с свитера племянника Хаксли какую-то, явно не попавшуюся тому на глаза, заразу. Мальчик дёрнулся, но признав в говорящем Беннетта, невозмутимо вернулся к работе. — Я могу и сам.— буркнул через плечо парень, больше для себя, нежели для собеседника. — Конечно, мистер Хониккер! Рука в перчатках мёртвой хваткой сжала расположившегося на плече Феликса паука, безжалостно расплющив посягнувшие на здоровье мальчишки создание. Это был совсем молодой Феликс Хониккер. Нет, физически они все молодые. Чуть младше Беннетта. Молодой был куб души. Это было просто понять, пришелец путался в коридорах дома, чаще других заглядывал в справочники, любезно предоставленные дядей, и слишком уж остро реагировал, теряя контроль в эксперименте. Неказистый, неловкий, ещё не научившийся прятать эмоции Феликс. Одним словом, явно не тот. Беннетту, наверно, стоило пренебрежительно фыркнуть на новоиспечённую преграду между ним и тем Феликсом. Стоило, но, как ни посмотри, не получалось. Каждый Феликс Хониккер всё ещё Феликс Хониккер, к которому мыло-зависимый так безосновательно сильно привязан. Он как-то спрашивал Хаксли, не было ли у его "племянников" прототипа, на что получил уклончивый ответ, перешедший в лекцию о пагубном воздействии мыла на организм. А досадно.
***
— Реагенты на стол и убирайся.— в полумраке виднелась лишь, перекрывающая лучи настольной лампы, спина говорящего. Этого Феликса он запомнил хорошо. Выбравшего садизм как защитный механизм, испытывающего к сероглазому блондину неприязнь практически на инстинктивном уровне. Беннетт сам в этом виноват. Привести в защиту факт того, что категоричное "избавься от агрессивного объекта" было прямым приказом, он не решался. Сказать, что после этого инцидента душащее отвращение к своей личности не достигло своего апогея — соврать. После, случайно им обнаруженная привычка: часами стоять возле раковины, судорожно стирая фантомную кровь, тому подтверждение. Избавляться мыло-зависимый от неё не спешил. Эгоистично нарёк этот ритуал расплатой за свои грехи, посмеиваясь, мол, убил колдуна и перед смертью тот его проклял. От этих шуток не смешно было даже самому Беннетту.
