Гиповитаминоз
— Когда ты это прекратишь?— "Я не тот Феликс" отразилось в наигранно безразличных глазах учёного. Пришелец не хотел знать, откуда в голове эта чёткая уверенность, что Феликсов несколько. Не хотел спросить себя, откуда в памяти взялась информация о том, что Беннетт ищет какого-то конкретного. — Как только вы возьмёте жилет.— "не хочется вас разочаровывать, но…" Это был тот Феликс. Феликс, на чьём кубе души перочинным ножом нацарапано категоричное: "Я недостоин любви". Феликс, который срывающимся в плачь дрожащим голосом раз за разом повторял судорожное "почему я?". Просто так. Его Феликс ненавидел это "просто так". Терпеть не мог, но знал что так и есть. Знал, потому что не нашёл ни одного мотива для этой иррационально глубокой привязанности к такому как он. Знал, но продолжал пытать блондина однотипными допросами. Но в ответ, сколько бы не старался, получал одну только солянку из эпитетов, не имеющих ни конструкции, ни смысловой нагрузки. Ему бы хоть один чёткий, имеющий границы факт. Черту, которой он мог бы осознанно придерживаться. Феликс не хотел знать, как смешно он хмурит брови, когда теряет строку, на которой остановился. Он нуждался в понимании того, что он такого сделал, чтобы из всех обречённых существ в этом цикле смерти и перерождений выбрали именно его. Как этот мыльный наркоман, местами неспособный отличать друг от друга коллег, так безоговорочно верно выискивает среди тысячи идентичных Феликсов Хониккеров именно того, которого так бессознательно обожает. — Хватит. Он мне не нужен.— мурашки, разбежавшиеся по плечам, отчаянно протестовали. — Но вы замёрзните, мистер Хониккер.— его Феликсу не обязательно знать какие все эти "неудачные эксперименты" разные. Не обязательно знать, откуда Беннетту известно, что учёному холодно в лаборатории. - Если не хотите надеть жилет… Мне лучше греть вас самому? Пара серых глаз внимательно всматривалась в силуэт собеседника. И вот оно. Неосознанно всплывшее из глубин подсознания "да", испуг, вступившее в диссонанс с первым голосом "ещё что удумал" и, завершающее этот парад хронического отрицания, отвращение к самому себе. И всё за секунд так шесть, рекорд, Феликс Хониккер, рекорд. — Давай сюда.— протянул на выдохе учёный, придавая своей реплике как можно большее снисхождение. Неприятный осадок собственных мыслей ещё не до конца выветрился. Взгляд упёрся в давно прочитанные отчёты. — довольны, мистер Беннетт? — Да. Теперь да.— остановить потянувшуюся к собеседнику руку стоило ему нечеловеческих усилий. Как хорошо, что В-12 и не был человеком.
***
— Больно, мистер Хониккер! - пришелец скорчил жалобную гримасу, изображая вселенские страдания. — Предпочтешь, чтобы я её ампутировал?— неудачная попытка скрыть от оппонента то, как предательски дёрнулись его руки. — Ну мистер Хониккер… — Терпи. А лучше кончай прибегать ко мне с, хрен знает откуда взявшимися, язвами недельной давности. — Она не выглядела как что-то опасное…— провыл подопечный, драматично вытирая, любезно предоставленным доктором, платком воображаемые слёзы. Ответом прозвучало лишь невнятное бурчание, сопровождающиеся лязгом падающих друг за другом в сумку инструментов. — Мистер Хониккер…— тихая пауза, с целью дождаться ответной реакции. — Если я пообещаю приходить сразу, вы посмотрите со мной завершающий эпизод "Мыльного треугольника"?— блондин меняет стратегию, переходя в наступление.— Его крутят всего раз в два года из-за низких рейтингов. И… — Это понятно, а я тебе зачем?— Феликс скептично относился к любым художественным произведениям. Всё, что не несло интеллектуальной ценности, автоматически записывалось в категорию "видеомусор". — Вдруг моё сердце не выдержит, а рядом не будет никого, кто сможет меня реанимировать! Я же тогда не увижу концовку.— и всё-таки Беннетту удалось подчерпнуть из "видеомусора" что-то полезное. Способность придавать себе вид побитой собаки, например. — Работать тебе не надо? — Флоренс обещала меня подменить!— ничего Флоренс не обещала. Завтра Беннетт встанет до начала смены и семь часов подряд будет таскать из угла в угол банки с личинкот знает чем. Феликс сдаётся. Он в последний раз проверяет надёжность затянутого на конечности бинта и откладывает остаток марли к остальным орудиям пыток. — Никак не пойму что у тебя в голове. Каша, мистер Хониккер, каша. Гниющая биомасса с сомнительным составом. К употреблению не рекомендуется. Коктейль из невнятного желания то ли вжать в себя стоящего перед ним "человека", то ли откусить от него кусок. Неясное желе, вынуждающие испытывать трепет от одного только вида рябиновых глаз. — Хе-хе, я тоже, мистер Хониккер.
***
— Что-то не так?— чёрт бы побрал эту присущую медику внимательность. — Вы всё-таки пришли!— нужно срочно перевести тему. И сесть. Дрожь в коленях слишком явная. "Лишь бы согнулись." — Если плохо себя чувствуешь — уйду. — Не волнуйтесь, мистер Хониккер! Я чувствую себя прекрасно. Суставы ломило, конечно, безбожно. А в остальном, В-12 чувствовал себя так хорошо, что аж страшно. Тем не менее факт, который, в отличие от усталости, Беннетта действительно волновал: ломка по Феликсу была в несколько раз противнее мыльной. Невыносимо хотелось запутаться в, несомненно, с большим трудом приведённых в божеский вид волосах. Блондин знает, самому доводилось укладывать. Стоит похвалить тонкую работу, пряди были прилизаны чуть ли не по линейке. Хотя, почему чуть. Никто не удивится, если так и есть. — Хорошо выглядите!— от довольного прищура синяки стали ещё более синими. Феликс молчал, но и в каждом молчании свой акцент. В этом явно слышалось "а ты нет". Обмен комплиментами прошёл успешно. Теперь можно и присесть.
***
Феликс не мог точно определить, что конкретно у него затекло. Потому что не чувствовал ни одну из конечностей. Последние нескольких часов состояли из поочерёдно сменяющих друг друга вопросов, следующих за ними следом сумбурных объяснений происходящего и, сопровождаемых бранью, пререканий к сюжету, как неотъемлемая часть этого парада бреда. От беспрерывного чувства дежавю стало тошно где-то на середине и совсем невыносимо мерзко на титрах. — Гадство.— Хониккер хрустит поясницей, растекаясь по застиранной обивке дивана.— ты дурак, Беннетт.— из роя мыслей так и не вышло выудить одну нужную. А что ему ещё сказать? Что уже не понимает смысл всего происходящего, что давно догадался, зачем это Беннетту, что ему надоело каждые два года смотреть один и тот же эпизод этого дурацкого сериала, что всё-таки хочет ещё разок услышать солянку из эпитетов не имеющих ни конструкции, ни смысловой нагрузки, что скучал, что ему страшно, что он больше не хочет чувствовать как тело холодеет, что— — Феликс.— парень дёрнулся, замер, в попытке переварить то, насколько ласково было произнесено его имя. Сидящее перед ним жёлтое пятно поплыло от искажений света, по щекам скатывается что-то горячее. Что бы это могло быть?
***
Лежать на рабочем костюме было совсем неудобно. Неудобство это удачно компенсировалось тихим бормотанием владельца, такой себе наощупь, одежды. Беннетт без конца тараторил что-то успокаивающее и, явно, вогнавшее бы учёного в краску, имей он возможность анализировать смысл сказанных слов. Да это и не важно. Одного звука его голоса вполне хватало. А в голове было пусто. Прекрасное ощущение, по которому Феликс скучал, наверное, больше всего. Он вытянул руки, покрепче хватаясь за неудобный рабочий костюм. На голову легла покрытая шрамами ладонь. Тот Феликс Хониккер возвращался каждые два года и всё знал. Всё, но не о просьбе, которую он, остывающий, раз за разом повторял, гипнотизируя мыло-зависимого пришельца вербеновым омутом всё сильнее и сильнее темнеющих глаз. "Найди меня."
