457

***

      Вегас смачивал руками сухие пряди, изредка улыбался ему.       — Насколько коротко мне стричь? Чуть ниже глаз сойдет? — спросил Вегас, намечая для себя траекторию дальнейших движений. — Или тебе лишь немного подстричь?       — Раньше у меня была стрижка корейская, популярная, — Пит смотрел прямо на чужие плечи, добавил: — Не помню, как называется…       — Кажется, я понимаю, про какую стрижку идет речь, но не обещаю, что смогу ее повторить точь-в-точь…       — Всегда есть вариант налысо…       — Ну уж нет, я постараюсь! — впервые начал спорить с ним Вегас, придвигаясь ближе и робко подстригая первую прядь. — Я уже пытался стричь своего младшего брата в детстве…       — И как вышло?       У Вегаса нет отношений, взрослый кот по имени «Грэй» и тяжелая история выбора профессии. Мать страдала биполярным расстройством, постоянно убегала из дома в эпизоды мании и выпивала. С самого детства Вегас присматривал за своим младшим братом, рано начал работать. Раздавал листовки, работал в общепите, учился на высший балл, но все равно не получал особой поддержки отца.       И летом, когда ему исполнялось двадцать лет, матери не стало. Она покончила с собой, спрыгнув с крыши многоэтажки.       Отец дома после ее смерти не появлялся. Оставил заботу о младшем брате на старшего.       Вегас имеет высшее медицинское, психотерапевтическое образование, работает третий год и, по его словам, ни капли не жалеет.       — Ну… как тебе сказать, Пит… — Вегас мягко улыбнулся, отстригая вторую прядь. — Немного косо, но прилично…       — Кепку носил?       — Да… — отвел взгляд тот. — Но не переживай, я не лыком шит и смогу правильно подстричь.       Его, в принципе, не заботило, какая стрижка его ожидала по итогу. В любом случае отросшее, лохматое каре, будет хуже, чем криво подстриженная челка, поэтому он просто доверился Вегасу.       Чужие кончики пальцев иногда прикасались ко лбу, и Пит старался не дергаться, или, по крайней мере, хотя бы не краснеть от вновь лезущих в сознание мыслей.       Сегодня утром Вегас впервые принес ему разломанную четвертинку таблетки, объяснив это тем, что к антидепрессантам нужно привыкать постепенно.       Они прошли еще несколько анализов, тот рассказал про побочные эффекты, время приема, длительность и кучу-кучу разной информации, которую Пит, если честно, до сих пор спрашивал.       Неосознанно Пита пугало начало новой жизни, где он был вынужден соблюдать прием таблеток. Честно говоря, ему куда легче оборвать все, нежели бороться… Но он обещал. В первую очередь, Поршу. Во вторую — самому себе. Поэтому терпеливо выпил, представляя, какие именно из побочных эффектов проявятся у него.       Пока что он ничего необычного не ощущал и предположил: эффект проявится не сразу.       Во всяком случае, если это хоть как-то ему поможет, то он готов пойти на любые жертвы. Особенно если от этого зависит еще то, с какой частотой улыбается ему Вегас…       Во время стрижки они молчали. На тумбочке ванны лежал телефон, где мужчина включил классическую музыку, видимо, для специально него и больше ничего кроме нее и чужого дыхания Пит не слышал. Вегас время от времени поджимал губы, изредка хмурился и расчесывал по нескольку раз одну и ту же прядь.       — Ты…       — Со всем уважением, Пит, но я сейчас умру если не подстригу ровно, — перебил тихо Вегас, впервые сделав рваный выдох. Мужчина внимательно прищурился, мерял расстояние и действовал с осторожностью: — Это дело принципа…       — Кепки тоже пользуются спросом, — только и отозвался Пит, за что получил укоризненный взгляд. — Ладно, я молчу.       Прошло четыре дня с момента их сближения. Вегас раскрылся с новой стороны для него за это время. Часто делился мнением, читал книжки при нем и не стеснялся шутить.       Чем больше Вегас говорил, тем сильнее он испытывал желание беседовать ночами напролет, после чужого «спокойной ночи» и закрытой до самого утра двери. Вегас иногда прикасался к его рукам, приобнимал за успехи, а Пит испытывал желание придвинуться ближе, вплотную.       Вегас корпел, явно погибал от непослушности то ли ножниц, то ли его волос, но вскоре, горе пополам, облегченно выдохнул:       — Ну наконец-то оно ровное…       — Я сейчас, наверное, выгляжу как девушка, — подумалось Питу, когда он представил свое недавнее каре и теперь еще и челку. — Никогда бы не мог подумать, что мне будут начинать стрижку с челки.       — Ах, ты разбиваешь мне сердце… — признался Вегас, понимая, что ему еще стричь и стричь. — Сейчас мы примем серьезные меры… Я включаю YouTube.       — И как нам это поможет? — недоуменно выгнул бровь Пит, наблюдая зависшим в телефоне мужчиной. — Что ты ищешь?       — Прическу, которую ты сказал. Даже если это не та, то она мне нравится.       Пит перестал задавать всякие вопросы, просто позволяя делать со своими волосами все, что только вздумается. Вегас с серьезным лицом изучал принцип стрижки и позже потянулся за ножницами. С некоторой неуверенностью, но все же принялся стричь волосы на затылке. Разделил расческой на разные пряди и, в целом, вновь сосредоточился на процессе. Ему искренне непонятно чужое рвение сделать ему хорошую прическу. Питу давно на свою внешность наплевать, навряд ли его лицо сможет хоть что-то скрасить, и все составленные в мыслях прогнозы — неутешительные.       Полтора часа пыхтения Вегаса над ухом, короткие разговоры и закончившийся плейлист с музыкой. Тот тяжело выдохнул, отложил ножницы и расческу. Убрал ткань с его плеч и стряхнул все на пол.       — Не устал?       — Я просто сидел, — Пит немного удивился, что Вегас все равно думал о его комфорте: — Ну, спина болит и все… А ты?.. Ты как?       — Хух, а я доволен, — Вегас обошел стул, наклонился над ним и задумчиво осмотрел вид спереди. — Выглядит хорошо, думаю… По крайней мере, мне нравится…       Пит вжался в стул лопатками, стараясь не показывать, как же приятно было слышать эти слова. Ведь Вегас до сих пор смотрел на него. Устало улыбался и, бегло пощупав несколько передних прядей волос и не отводя взгляда, сообщил ему:       — Мягкие…       — Что? — у Пита мгновенно пересохло в горле.       — У тебя мягкие волосы.       На этой ноте Вегас медленно отстранился и потянулся руками вверх, чтобы хоть как-то размять затекшие мышцы.       Он не знал, как именно подействовали на него эти слова.       Этим же вечером Пит добавил еще два пункта в список своих достоинств: сказанное несколько дней качество характера «искренность» и вторую, вгоняющую его в густую краску — «мягкие волосы». Два дня назад Вегас показывал ему, по его словам, «милые родинки на лице» и «аккуратный нос». Он оценивал все собранные девять пунктов, понимая, что для его цели остался всего один…       Оставил блокнот на столе раскрытым и лег спать, чтобы позже Вегас заметил его успехи: (Список моих эм… классных черт… да): 1. красивые глаза 2. рефлексия 3. жилистые руки 4. хороший контроль эмоций 5. внимательность к мелочам 6. милые родинки 7. аккуратный нос 8. искренность 9. мягкие волосы

*

      Второй день приема антидепрессантов. Пит привыкает к своей новой прическе, почти каждую минуту ловя на себе взгляд Вегаса. Оценивающий скорее не его, а проделанную работу. Несмотря на то, что тот высказал свое мнение «мне нравится», Пит хотел еще.       Еще прикосновений, еще разговоров.       И, увидев сегодня свое лицо и стрижку полностью, он отмечает для себя, что больше его не пугает свое отражение. Тон лица такой же бледный, но его прическа правда походила на прошлую: когда-то привлекательную и ухоженную.       Шрам на лбу заметно выделяется на общем фоне, но Пит старается повторять себе: «я симпатичный», «у меня красивые глаза», «аккуратный ровный нос», «милые родинки».       Постепенно, хоть и с трудом, внимание переходит на все те черты, которые он называл. Вегас стоит рядом с ним, оглядывает лицо Пита и пальцем прикасается к белому шраму. Смотрит, как и он в зеркало, проводит линию по длине и говорит:       — А это твоя особенность.       — Скорее уродливость…       — Он, на самом деле, не так заметен, как ты думаешь, — Вегас поворачивается к нему, убирает со лба челку: — Я даже не замечаю его, когда смотрю на тебя.       — Тогда куда ты смотришь?       Тот застывает, смотрит на него мучительно долго, и Пит, кажется, лишь на мгновение, ловит беглый взгляд на своих губах. Настолько неуловимый, что Пит промаргивается. Думает, что привиделось:       — Все так же в глаза.       Резко в виски приходится несколько глухих ударов, Пит отходит от Вегаса, ладонью опираясь на стол. Его ведет нещадно куда-то в сторону, ноги постепенно слабеют.       — Голова болит? — сразу же понимает Вегас. — Видимо, первый побочный эффект…       — И когда все пройдет?       — Должна произойти адаптация к препарату, обычно примерно две недели, но у каждого пациента все индивидуально… — объясняет Вегас, вытянув к нему руки, будучи готовым в любой момент помочь. — Давай я помогу дойти до палаты.       Пит молча протягивает дрожащую руку. К горлу подкатывает неприятное чувство тошноты, но он старается не обращать на все это внимания.       «Ради Порша я готов терпеть…» — проносится в мыслях, когда они уже доходят до палаты.       Вегас помогает лечь, накрывает одеялом и наблюдает за ним так, будто бы уже видел подобные состояния. В этом спокойном и готовом ко всему взгляде Пит понимает: тот все еще его психиатр.       Знающий свое дело и точно осознающий, что и в какой момент будет происходить с ним дальше. Да вот только у него самого тревога на этой почве. Потому что он снова, черт возьми, все забывает.       — Тошнота, головная боль, сухость во рту, бессонница или сонливость, тремор, усталость и учащенное сердцебиение. — повторяет специально для него Вегас. — Это основные побочные эффекты. Вскоре станет легче, но иногда они будут проявляться.       — И что мне делать? — сжимается неосознанно Пит, лежа на боку. — Честно говоря, мне уже хочется бросить их принимать…       — К сожалению, только терпеть, — Вегасу и самому, должно быть, не хочется говорить эти слова, — может хочешь чего-нибудь? Воды или…       — Руку.       — М?       Пит зажмуривает глаза от колющих болей в голове, протягивает ослабевшую руку. Говорить о таком вслух не хотелось, но Вегас и так вскоре понимает его. Придвигает стул ближе и осторожно прикасается к ней. Пит сжимает ладонь Вегаса, лбом упираясь в бледные костяшки. Считает.       Один, два, три — давит — когда колит нещадно, сжимается. Четыре, пять — смыкает зубы и старается отвлечься.       — O Freunde, nicht diese Töne, — Вегас тихо поет симфонию, даже не надеясь, что он услышит.       — Sondern laßt uns angenehmere anstimmen, und freudenvollere. Freude, schöner Götterfunken… — продолжает петь Пит, в надежде если не убрать боль, то хотя бы отвлечься.       — Tochter aus Elysium… Wir betreten feuertrunken…       Они поют вдвоем.       Ненавязчиво и негромко, но достаточно проникновенно, чтобы Пит на некоторые мгновения забылся. Тот факт, что Вегас запомнил последнюю строку, лечил его похлеще всяких лекарств.       Повтор строк, судорожное дыхание. Он понятия не имеет сколько времени прошло, прежде чем его головная боль стихла. Их ладони нагреваются, потеют, но это не заботило его.       Куда больше будоражит чужая внимательность, осторожность и теплота касаний. Вегас наверняка помнит, какие именно пункты он выбрал в тесте, поэтому ведет себя так.       Он же боится даже представить чужое лицо, когда Вегас прочитал его ответы про самоубийство и сексуальное желание. Была ли это горечь, сострадание или, что еще хуже, — жалость, Пит не знает. И признаться честно, до сих пор не хочет знать.       Легче оставаться в неведении, прижимая к себе руку Вегаса, нежели знать, что за всей этой добротой — скрывается разочарование. Обжигающее, вспарывающее душу. Вегас рисует на ней белыми красками свои отметины, перекрашивает заросшие тьмой пятна.       И Пита одновременно и привлекает, и отталкивает этот свет.       С одной стороны, он ищет смысл жить, а с другой — прекрасно осознает: путь изменения трудоемкий, временами неприятный, процесс, а сил у него нет. Причем вообще никаких.       — В чем смысл жизни? — спрашивает Пит, устремляя взгляд в одну точку: — Для тебя.       — Интересный вопрос… — Вегас выпрямляется и, слегка улыбнувшись, продолжает: — У меня их несколько. Макао, саморазвитие и жизнь в гармонии с собой, думаю. На самом деле я понимаю, что смысла жизни в целом нет, но для меня все же он есть.       — То есть, ты тоже считаешь, что все бессмысленно? — Пит приподнимает голову на подушке, удивляется ответу.       — Я воспринимаю это как факт. Дальше он вселяет в людях либо чувство тревоги, либо смирения. Я выбрал второе и просто живу так, как нравится.       — И как тебе нравится?       — Помогать людям, лечить их травмы, — Вегас чуть наклоняется, — мне приятно видеть, как человеку становиться лучше…       — Ты уже лечил депрессию?       — Да, и не раз. Иногда приезжаю на дом и провожу терапию, но это лишь иногда. В этом месяце было только шесть раз.       — И… — Пит сомневается, спрашивать ли о таком Вегаса, но все же собрав силы, решается: — Ты тоже так заботишься о других? Ну… пациентах…       Попытка не ревновать с крахом проваливается. Пит ощущает легкий жар на щеках и прячет половину лица в подушку. Зря он вообще начинает эту тему. Ясное дело, что для Вегаса он совсем не…       — Разумеется, успокаивать физически в мою компетенцию не входит. — Вегас бегло оглядывает их сплетенные руки. — Могу приобнять, но не более. И то в очень редких случаях.       Пит отводит взгляд. Боль в висках постепенно стихает, но на вопрос Вегас, по его мнению, так и не ответил. Поэтому он задает еще один:       — И в какой случай вхожу я?       Тот молчит. Долго и убивающе. С вежливой улыбкой интересуется:       — Почему тебе интересно это?       «Потому что ты мне нравишься…»       — Если не хочешь, можешь не отвечать, — вместо собственных мыслей произносит Пит, — это не мое дело…       — Ты симпатичен мне как человек, поэтому я делаю это, — Вегас сжимает его ладонь сильнее и улыбается: — Но сделай вид, что не слышал этого. Иначе мы не сможем от смущения смотреть друг другу в глаза.       Пит уже.       Уже не в состоянии поднять взгляд и посмотреть на Вегаса.       Зарывается носом в подушку и бурчит:       — Хорошо…       Он нравится Вегасу. Как человек, как личность, как парень, с которым можно поговорить о всяком и быть самим собой. Пит сгорает в необъяснимом чувстве, прошибающим насквозь грудь, старается не показывать малиновые щеки. Тот помогает ему, потому что сам не против.       Потому что и сам желает прикасаться к нему.       Этот факт режет без ножа. Заставляет вжаться в кровать и сбито выдохнуть.       — Чего спрятался? Голова все еще болит?       Пит уходит с головой под одеяло, чтобы уйти от нахлынувших чувств, утонуть вновь в привычной тьме.       — Нет, просто я хочу побыть один. — врет он, пытаясь выровнять дыхание.       — Как скажешь, может… Может сходим на арт-терапию послезавтра?       — Хорошо.       Выходит второе, полузадушенное. И когда чужая ладонь отрывается от его, он сходит с ума от резко накрывшего с головой чувства одиночества.       Вегас говорит что-то напоследок, а он настолько погряз в собственных размышлениях, что даже не может выдавить из себя что-то связное. Шепчет в одеяло — «пока…», и сжимается в клубок. На веки нападает сонливость — сквозь рой мыслей затуманивает сознание. И в них лишь одно, неоднократно повторяющееся имя.       Вегас.

*

      Вегас не соврал. Они в самом деле выбираются впервые за эти недели из палаты, идут вдоль коридора.       Где-то вдалеке раздаются истошные крики, но они настолько далеко, что Пит и вовсе предпочитает думать, что их нет. Четвертый этаж в целом более спокойный, нежели его прошлый, поэтому эти звуки, скорее всего, раздаются с пятого. Или третьего. Тут уж трудно разобрать.       На третьем проводилось в основном лечение невменяемых лиц, которые находились под строгим наблюдением и лишь иногда выходили из палат. На пятый, как объяснил ему Вегас, — чаще всего попадали люди с истерическим расстройством, пограничным и биполярным. А на его, четвертом, с тревожным, депрессивным и лишь иногда выходящим за рамки классики — полиморфным.       Пит успевает испугать одну девушку, выходящую из своей палаты. Ее глаза выглядели стеклянными, будто — вот-вот — и она разрыдается.       — Я… его здесь раньше не видела… — тихо и напугано отзывается она, обращаясь к Вегасу.       — Все в порядке, он не навредит вам, — заверяет тот, улыбается: — Можете идти дальше…       Та неуверенно выходит из палаты, зачем-то прикрывая свою спину и обходя его передом. Пит просто смотрит на нее несколько растерянно, подумывает, чем же именно он успел ее напугать. Когда та скрывается, Вегас прикрывает за испуганной пациенткой двери, коротко объясняет:       — На нее посреди ночи напали с ножом, поэтому она так себя ведет. Дело не в тебе.       — Ясно… — он сглатывает вязкую слюну, все еще ощущая ком в горле. — Ты занимаешься и ее лечением?       — Как я и говорил раньше, у меня на данный момент только ты, и это не поменяется. Только амбулаторное лечение. Эту девушку лечит хорошо знакомый мне господин Корн. Как-нибудь я вас познакомлю.       Пит ничего не отвечает на это, испытывая волнение от того, что Вегас правда ему не врет и не берется за новых пациентов.       Выезды на дом не считаются.       Потому что это означает, что остальные видят мужчину лишь изредка, а не каждый день и каждый час. В груди разливается непонятное чувство. Мысли генерируют совершенно неуместное и сентиментальное — «…так значит я единственный».       Питу хочется влепить себе пощечину.       — Мы почти при…       — Отпустите меня! Твари! Я вам, сука, руки все искусаю!.. Мрази!       Пит застывает рядом с Вегасом, когда замечает брыкающегося в чужих руках парня. На вид, одного возраста, что и он, только черты лица в несколько раз острее. И здесь сложно понять, это от пронзительных безумных глаз исходит такая аура — или фиолетовая звездочка, нарисованная прямо посередине лба, привлекает такое сильное внимание.       Руки незнакомца тоже разрисованы вдоль и поперек. Зеленый, оранжевый и синий — и еще куча других цветов. Тонкие линии — фломастеры, толстые — засохший акрил.       — Держи его крепче, иначе правда укусит, — рекомендует охранник другому, совершенно спокойно усиливая хватку.       Вегас, конечно же, не остается в стороне. Подходит, отстраняясь от Пита на два больших шага, и оглядывает агрессивно настроенного парнишку.       — Что здесь происходит?       — Он подрался с другим пациентом за карандаш, позже совсем сошел с ума и начал снимать с себя сорочку. Мы, конечно, его приодели, но нужно присмотреть за ним, пока господин Корн не вернется.       — Ложь! Все просто там завидовали мне! Я лучше всех рисую! — не перестает препираться пациент, дергая своими руками из стороны в сторону. — Этот придурок сам заслужил расплаты! Ах… Никто не понимает, насколько я прекрасен!       — Вот видите, он не в себе.       — Отпустите его, — спокойно отзывается Вегас, и Пит впервые слышит в чужом голосе оттенки властности.       — Но…       — Я присмотрю за ним, скажите Корну, чтобы не спешил. У него сегодня несколько выездов, поэтому не стоит его тревожить лишний раз.       Парень горделиво задирает подбородок, когда мужчины ослабляют хватку. Пит молча наблюдает за ситуацией и понимает, что Вегас даже здесь вызывает уважение.       — Благодарю, красавчик из романов! — поклоняется пациент, хватаясь обеими руками за подол сорочки и чуть-чуть приподнимая его. — Так и нужно с плебеями себя вести! Совсем уже распоясались!       — Пойдемте творить, мистер звездочка, — улыбается Вегас, подстраиваясь под пациента, — их накажут, а мы снова развлечемся. Идет?       Они дают друг другу «пять», как будто знакомы уже много лет, а Пит остается топтаться на месте. Удивительно, как же легко Вегас находит общий язык абсолютно с любым человеком…       — Можете идти, — обращается к сотрудникам Вегас, — я сам разберусь со всем.       — Если что вы знаете, где нас искать, — кивает мужчина, нисколько не обидевшись, и они уходят.       «Звездочка» смотрит на Пита. В упор. И делает несколько шагов в его сторону. Оглядывает оценивающим взглядом и выдает:       — Ты красивый, но я красивее, понял?! Представься, иначе укушу!       «Что за угрозы всех кусать?..» — думается Питу, но он все же не может забыть чужое «ты красивый» в свой адрес. Отчего-то его ладони потеют, а мысли до сих пор вертятся вокруг сравнения, что этот парень и Танкхун — похожи. Только черная макушка — рыжая, жесты более размашистые, а глаза — прямо точь-в-точь — как у Него.       — Пит…       — Раз знакомству, Пит! Присоединяйся к моему клану, и мы будем кусать людей!       — Думаю… — ему непривычно разговаривать с таким необычным человеком. — Думаю, я не так умел в этом… В кусании…       — О! Я тебя научу! — похлопывает его по плечу «звездочка» и добавляет: — Меня зовут Тэкхун! Приятно познакомиться! Я здесь самый крутой, запомни!

      …Тэкхун

*

      — У тебя есть брат близнец? — интересовался Пит, рассматривая детскую фотку, где изображены два похожих на друг друга мальчика. Один — надет в голубо-розовую футболку со звездой в центре, второй — в ярко-красную рубашку.       — Скорее двойняшки, но не суть. — Танкхун играл в симс на компьютере, отреченно произнес: — Не хочу о нем говорить.       — Почему?       Пит поставил рамку на тумбочку, сел рядом с Танхуном и пытался прочитать эмоции на чужом лице. Тот все так же ровно ответил:       — Под алкоголем у него слетела крыша, и мы подрались. Отец и раньше замечал, что с ним что-то не так, поэтому сейчас он проходит лечение. В психбольнице. Истерическое расстройство, или как там оно называется… В общем, все равно…

*

      «Все равно…» — с горечь вспоминает Пит, понимая, что именно такое же словосочетание можно сделать и в отношении его. Танкхун никогда не любил никого, кроме себя. Это он осознает лишь сейчас, протягивая руку Тэкхуну, который радостно сжимает ее в рукопожатии.       — Я запомню… — обещает Пит.       Тэкхун вприпрыжку разворачивается и идет в сторону арт-комнаты, из которой минутами ранее его грубо вывели. Ладонь Вегаса ложится на его поясницу, звездочка торжественно распахивает перед ними двери. Питу стыдно, ему на миг, совсем короткий и ничего не значащий, думается, что все это смахивает на корявую церемонию бракосочетания. Их с Вегасом. Щеки розовеют, но он проходит, будучи уверенным, что больше мозг не будет показывать ему подобного рода ассоциации.       — О, а вот и тот хмырь, которого я ударил! — указывает, как маленькое дитя, на сидящего вдалеке парня Тэкхун.       Тот поднимает голову, сканирует взглядом.       Пита прошибает. Током, холодным потом выкручивает внутренности. Каждая клеточка его тела кричит раздирающее глотку — «беги!» — а ноги застывают на месте. Ватными становятся. Сидящий внутри ком эмоций ухает куда-то вниз: в район желудка, скручивает. Этот резкий взгляд, обесценивающий и властный. Эта отвратительно плотоядная улыбка и застывшее горьким на языке прозвище.       Цуру.