Omovember 2022

      У нас с Лерой впереди были целых две недели отпуска. Море, солнце, свежий воздух, прогулки в горах, может даже заночуем под открытым небом как-нибудь. Всё представлялось просто прекрасным. И главное — Лера. У нас, в маленьком городке, все друг друга знали, а Лера не хотела, чтобы о нас поползли слухи. Что поделать, традиционные ценности, с лёгкой руки власть имущих, оказались важнее чувств людей. Вот и приходилось скрываться, так что видеться часто не получалось. Но сейчас впереди были целых две недели, которые мы проведём вместе. Только я и она, и никаких забот. Я собиралась насладиться каждой минутой этого отпуска.       На транспорте мы решили немного сэкономить: не тратиться на самолёт или даже поезд, а потрястись пару дней в автобусе. Так мы смогли бы сохранить денег на что-нибудь куда более интересное. Автобус мы, правда, выбрали не самый дешёвый, зато со всеми удобствами: кондиционер, зарядки для мобильников, мягкие кресла группками по четыре штуки с откидным столиком между ними, завтраки, туалет. Последний, правда, как оказалось, не работал, но водитель обещал делать санитарные остановки каждые четыре часа.       Первые пол дня пути прошли спокойно. Большой удачей было то, что на наш рейс почти не раскупили билеты. Кроме нас, забравшихся в самый конец салона, были ещё мама с сыном лет восьми, занявшие передние места рядом с лобовым стеклом, и шумная компания из четверых парней, засевшая где-то посередине. Никто друг другу не мешал, и все были предоставлены сами себе. Разве что от парней иногда доносились взрывы хохота, но меня это совсем не тревожило.       До вечера мы с Леркой успели обсудить все скопившиеся за последнюю неделю новости, перекусить припасёнными из дома сэндвичами, решить, чем займёмся в первую очередь, размять ноги на одной из санитарных остановок и ещё поговорить о тысяче всяких мелочей, которые в тот момент казались важными. Мы были готовы болтать так вечно, но подоспела ночь и пришла пора спать. Лера уснула как-то даже слишком быстро, что меня немного расстроило: хотелось продолжать увлекательную беседу.       Но позже стало понятно, что дело не в ней, а в том, что я сама не могла заснуть. Может от непривычной тряски автобуса, может от переполнявших меня радостных эмоций, а может от того и другого сразу, но сон ко мне совершенно не шёл. То есть, наверное, пару часов поспать всё же удалось, но бо́льшую часть ночи я отлично помню. Какое-то время просто наблюдала за своей любимой, потом немного листала ленту соцсети, потом снова любовалась Лерой… В общем, о бессонной ночи я совсем не жалела.       На остановке около восьми утра я тихонько пробралась к выходу и зашла в туалет. Думала разбудить и Леру, но не смогла. Она слишком милая, когда спит! Как можно будить это рыжеволосое солнышко, особенно когда на её и без того почти детском личике появляется совершенно невинная улыбка, а из чуть приоткрытого уголка губ стекает тоненькая ниточка слюны. Не было никаких шансов, что я смогу её разбудить. Прада, вскоре после того, как мы отъехали от остановки, Лера проснулась сама.       — Привет, милая, — сладко потянувшись, она чмокнула меня в щёчку, заставив мурашки пробежать по спине. — Как спалось?       Я не стала расстраивать её подробностями своей бессонной ночи и, вернув поцелуй, задала тот же вопрос.       — О, просто отлично. Снилось, что мы уже добрались и вовсю развлекаемся, — Лера звонко хихикнула. — Я всё расскажу, только выпусти меня сначала, в туалет и обратно, — она сидела у окна, а я у прохода.       — Не выпущу, — пошутила я, прежде чем напомнить: — Туалет не работает, надо остановки ждать.       — Ай точно, — заметно погрустнела Лера. — А давно остановка была, не знаешь?       — Да вот минут пятнадцать назад, — губы сами собой расплылись в виноватой улыбке. — Прости, я правда хотела тебя разбудить, но ты та-ак сладко спала, — в памяти всплыл образ спящей Леры, и я, не удержавшись, коротко чмокнула её прямо в губы. Она на удивление долго не отстранялась, так что я даже успела подумать, не стоит ли углубить поцелуй. Но Лера, видимо, думала совсем не о нашем поцелуе, а о проблеме куда более насущной. Отстранившись, она продолжила сокрушаться:       — Ну вот и что мне теперь делать? Сладенькая я, видите ли. А если я тут обсикаюсь по твоей вине, тоже сладенькой буду? — шутливо обижалась Лера. Представив картину, как она сначала по-детски зажимает ладошки меду стройных ножек, а потом по её светло-голубым джинсам начинают стекать тоненькие струйки тёмной влаги, я, надо признать, была очарована. То есть конечно, мне было жаль любимую, и точно не хотелось заставлять её переживать такой позор, но… Этот инцидент просто идеально ей подходил, дополняя образ миниатюрной, наивной девочки, всё ещё так походящей на ребёнка даже в свои 20 лет. Вслух я, конечно, не стала этого говорить.       — А сильно хочется? — я попробовала уточнить масштаб проблемы.       — Да не то чтобы, — она ненадолго задумалась, — но четыре часа терпеть не хотелось бы.       — Может тебе ещё поспать? Глядишь уже и приедем. Обещаю точно-точно тебя разбудить на следующей остановке, — я старалась загладить свою вину.       — Думаю, так и поступлю, — согласилась Лера. — Но сначала неплохо бы позавтракать.       На завтрак в автобусе каждому раздали по булочке с маком, паре немного подгоревших тостов с ломтиками подсушенного сыра и картонной коробочке яблочного сока. И ещё по пол-литровой бутылочке минералки. Лично у меня сыр не вызвал доверия, так что я ограничилась только булочкой и соком. Лера, наоборот, принялась уплетать тосты, отложив булочку на потом.       Несколько хлебных крошек остались у любимой на подбородке. При виде этой картины, мне захотелось немного пошалить. Я облизнула указательный палец и аккуратно провела по нежной коже Леры, собирая остатки хлеба. Затем мой палец оказался у неё во рту, где язычок мягко слизнул прилипшие крошки. Я сделал ещё несколько дразнящих поступательных движений пальчиком, но остановилась, разочарованно шепча:       — Ну почему мы ещё не добрались? Больше ни за что на транспорте не экономим, это невыносимо!       — И не говори! Даже туалета нет, — она шутливо надулась, изображая вселенскую тоску.       После завтрака Лера действительно решила устроиться поудобнее и ещё поспать. В отместку за то, что не разбудила её вовремя, Лера использовала меня, как подушку. Я, конечно, была совсем не против: чувствовать шелковистые пряди её волос на своём плече и мягкое, размеренное дыхание на груди было неимоверно приятно. Первые минут десять я так и сидела, приобняв свою девушку и просто наслаждаясь теплом её тела. Потом, отхлебнув немного минералки, включила расслабляющую музыку и, вполглаза наблюдая за происходящим вокруг, принялась в такт мелодии мягко поглаживать плечо Леры.       Так мы просидели где-то около часа. К этому времени дыхание Леры стало чаще и тяжелее, а в какой-то момент я уловила несколько неразборчивых не то стонов, не то вздохов. На душе скреблись кошки, ведь это из-за моей неосторожной слабости моей любимой приходилось страдать. И даже во сне, похоже, ей не удавалось спрятаться от желания посикать. Вскоре Лера проснулась и с надеждой на скорое облегчение поинтересовалась, долго ли ещё до остановки.       — Ещё часа два, — я грустно помотала головой. — Поспи ещё, ты рано проснулась.       — Два? — шокировано переспросила Лера. — Бли-ин, да это просто невозможно. Не, дальше спать совсем не вариант, — она нервно поёрзала в кресле, плотно сводя колени. — Я во сне вижу, как туалет ищу, это совсем не помогает.       — Какой кошмар, — я действительно ужаснулась от осознания серьёзности положения. Хотелось хоть чем-то поддержать любимую, но подходящих слов почему-то не находилось.       — Слушай, Сонь, — жалобно пропищала Лера, — выпусти меня, пойду водителя попрошу лишнюю остановку сделать.       — Можешь попробовать, — согласилась я, пропуская её к проходу, — но если честно, то сомневаюсь, что сработает.       Я не стала огорчать её рассказом о том, что видела этой ночью. А ночью, вернее – ранним утром, часов в пять, приспичило мальчишке, который ехал с мамой впереди автобуса. Мама просила остановить, но автобус продолжил движение, не сбавляя хода. В итоге мамаша договорилась только о том, чтобы им с сыном включили свет у второй двери автобуса, где ещё вход в сломанный туалет. Там она подставила сыну бутылочку, и тот сделал свои дела. А я стала невольным свидетелем этой картины из-за своей бессонницы и как раз из-за света: без него было бы ещё слишком темно, чтобы что-то понять.       Поскольку автобус не остановили даже для восьмилетнего пацана, я была уверенна, что Лера вернётся ни с чем. Хотела бы я ошибиться, но в итоге так всё и вышло.       — Вот же козёл, почему нельзя сделать исключение для бедной меня, — ворчала Лера, устраиваясь в кресле. Она несколько раз поменяла положение, а потом напряжённо замерла, закинув ногу на ногу и пристально уставившись в одну точку. Так мы проехали ещё минут двадцать, каждая погружённые в свои мысли.       Лера, вероятно, думала о своём мочевом пузыре и вариантах выбраться из сложившейся ситуации. Или просто изо всех сил терпела — не знаю, на что хватало её сил. Я же с беспокойством наблюдала за всё ухудшающимся состоянием любимой, силясь придумать для неё хоть что-то. Вначале она так и сидела, совсем неподвижно. Казалось, она даже не дышала. Потом начала подёргивать ступнёй. Где-то в тот же момент я услышала и её дыхание, которое становилось всё громче и отрывистее, со временем всё больше походя на стоны отчаяния. Ещё немного погодя ей пришлось сдвинуться к краю сидения и начать раскачиваться взад-вперёд в попытке, видимо, немного облегчить своё состояние.       Я хотела бы найти хоть какое-то решение для Леры, но ничего не шло в голову. От нарастающего волнения во рту пересохло, и я потянулась за стоящей на столике минералкой. Взглянув на пластиковую бутылочку, я мысленно позавидовала парням, которые могли бы в такой ситуации её использовать. Для нас – девочек – это было бы крайне проблематично. Будь у этой бутылки широкое горлышко, было бы хоть немного проще, но с таким узким Лере было бы просто нереально в неё попасть. Ещё чуть-чуть покрутив в руках минералку, я хотела было отставить её обратно на стол, но тут мне пришло в голову, что Лере было бы проще попасть в бутылочку, если бы я ей с этим помогла.       Вырисовывающаяся у меня в голове картина выглядела крайне странно. План по спасению любимой смотрелся ненадёжно, но это, по крайней мере, было хоть что-то. То есть можно было ничего не делать и надеяться, что Лера дотерпит до остановки, но, глядя на её нервное ёрзанье по сидению, я не могла поверить, что ей хватит сил. А в таком случае любые попытки действовать казались лучше простого бездействия.       — Ты как, держишься? — я не решилась сразу же вывалить на неё свой план.       — Пока да, — она ответила не сразу, — но не знаю, сколько ещё так продержусь.       — У меня есть одна идея, но она тебе не понравится. Скажи, как будет совсем невтерпёж, я постараюсь тебя спасти, солнышко, — улыбнувшись, я чмокнула Леру в кончик носа, стараясь немного отвлечь. — А пока, — накрыла её ладонь своей в знак поддержки, — крепись! Ты у меня сильная, я верю – ты справишься.       Последнее, конечно, было не совсем правдой, но хотелось надеяться, что немного уверенности в своих силах всё же поможет Лере дождаться остановки. Но – конечно же! – этого не могло хватить. Уже совсем скоро Лера отняла у меня свою руку, чтобы зажать ту между ног. Ещё через пару минут непрекращающихся ёрзаний и раскачиваний она признала поражение в битве со своим телом:       — Ой с-с-с-с-с, — неразборчиво что-то прошипела Лера, прежде чем попросить: — Не знаю, что ты там придумала, но я уже на всё согласна, только спаси!       Дважды повторять ей не пришлось. Залпом осушив остатки жидкости в бутылке и убрав столик к окну, в одно мгновение я оказалась на коленях перед своей любимой.       — Подожди, ты же не хочешь… — начала было возмущаться Лера при виде бутылочки у меня в руках, но я тут же прервала её:       — Ш-ш-ш, тише. Доверься мне, — я мягко притянула её за плотно сжатые колени поближе к краю сидения. — Мы с тобой вместе, а значит со всем справимся, верно, солнышко?       Мои слова смогли немного успокоить Леру, и она подчинилась моим действиям. Сама я, правда, не слишком была уверенна в правильности всего происходящего, но ради любимой мне следовало быть сильной. Поэтому, уверенными движениями, стараясь не причинить Лере ещё больше неудобств, я принялась расстёгивать на ней джинсы. Один раз, правда, пришлось немного надавить на её переполненный животик, который оказался необычно твёрдым. В ответ на своё давление услышала недовольное «с-с-с» от Леры. Тут же захотелось извиниться и расцеловать любимую. Я уже потянулась губами к коленке, чтобы чмокнуть её, когда Лера меня поторопила. Точно, на извинения времени не было.       Закончив с застёжками, я попросила Леру на секунду привстать и рывком спустила с неё джинсы вместе с трусами. Лишь на мгновение я позволила себе отвести взгляд к белью своей девушки. На белых трусиках с аккуратными кружевами расплылось довольно крупное желтоватое пятно. Тут же моё внимание вернулось к Лере, и мы с ней приступили к, пожалуй, самому сложному.       — Сейчас тебе надо будет раздвинуть ножки, но ещё не начинать, — я командовала, избегая слова «сикать», чтобы лишний раз не провоцировать любимую. — Мне нужно несколько секунд, чтобы всё подготовить. Справишься?       Лера не ответила, но принялась медленно разводить колени. Мне открылся вид на её — такую знакомую — киску. Было сложно не поддаться моменту и не засмотреться на представшую передо мной красоту: светлый гладковыбритый лобок с тёмной точечкой родинки чуть левее складочек-губ, очерчивающих узкую щёлку. Последние немного блестели от влаги, и мне пришлось напоминать себе, что это не та же влага, что обычно. Чуть выше непривычной выпуклостью выдавался вперёд мочевой пузырь. Он и напомнил мне, что не стоит просто глазеть, а нужно действовать.       Мне пришлось немного раздвинуть её губки, чтобы заглянуть внутрь. Конечно, раньше я много раз всё там видела, но до этого никогда не обращала внимания на верхнюю дырочку Леры. Сейчас же нужно было точно расположить бутылочку, и делать это по памяти казалось слишком рискованным. Вместе с этим я продолжала приговаривать что-то успокаивающее, стараясь подбодрить любимую. Правда, думаю, никто из нас никогда не вспомнит, что именно я тогда говорила. Разглядев влажное отверстие, я подставила под него бутылочку и дала Лере сигнал расслабиться.       Первая струйка, вырвавшаяся из настрадавшегося мочевого пузыря, конечно же промазала, угодив мне на руки. Мгновением позже я подправила ёмкость, подставляя её точно под поток золотистой жидкости. От дна бутылочки тут же разнёсся громкий журчащий звук, а от Леры — томный стон облегчения. Её струйка немного дёргалась, то усиливаясь, то почти затихая; из-за этого мне приходилось всё время корректировать наклон и положение бутылочки, что точно не смогла бы сделать сама Лера. Для меня же это было не сложно, хотя несколько раз я всё-таки опоздала, и ещё несколько капелек мочи попали мне на руки. Это не большая проблема: особой брезгливости во мне никогда не было, а тут ещё и близость любимой сыграла мне на руку. Её запах не был таким, как обычно: в нём чувствовалось больше ноток горечи, но от этого моё возбуждение только усиливалось. Вскоре, правда, я столкнулась с реальной проблемой: золотистая жидкость уже заполнила две трети бутылочки, а её поток и не думал заканчиваться. Я поспешила предупредить Леру:       — У нас почти закончилось место, — я старалась говорить, будто ничего необычного не происходит, чтобы не смущать дорогого мне человека лишний раз. — Сможешь остановиться по команде?       Вначале ответом мне послужила лишь тишина. То есть, конечно, звук льющейся жидкости никуда не делся, но это было совсем не то, чего я ждала. Чуть громче окликнув Леру, я получила едва различимое «Постараюсь». Такая неуверенность совсем не обнадёживала. Спешный перебор вариантов почти ничего не дал: у нас просто не было других свободных ёмкостей, а такая же бутылка минералки из комплекта Леры была нетронута. Если бы даже я могла её достать и как-то одной рукой открыть, выпить всё её содержимое за раз я бы просто не успела. Поэтому мне оставалось только надеяться, что Лере хватит сил остановиться. Иначе все мои старания оказались бы напрасными.       Я постаралась дать Лере спокойно сикать как можно дольше, не останавливая её до самого конца. Только когда её моча достигла сужения бутылочного горлышка, мне пришлось попросить её остановиться. Тут же поток вырывавшейся из Леры жидкости прервался, но сразу же забил с новой силой, ударив почти что мне в лицо. В этот момент я, понимая, что моей любимой не справиться, снова принялась перебирать варианты пустых ёмкостей. Неожиданно меня осенило решение, которое точно должно было сработать. Мне достаточно было поймать её струйку своим ртом. Хоть я и не особо брезгливая, такой план заставил меня поморщиться. Но, понимая, что сейчас только так могу помочь своей любимой девушке, я всё же решилась и уже открыла рот, когда... всё кончилось.       После моей команды остановиться прошло всего пару секунд. В тот момент Лере удалось остановиться лишь на мгновение, но сейчас, похоже, поток полностью иссяк. Я оглядела последствия случившегося: полная бутылочка «яблочного сока», немного мокрая снаружи; мои руки, залитые мочой до локтей; небольшая лужица на полу; и только пара новых капель на одежде Леры. Не самый плохой исход.       — Умничка, — похвалила я подругу, — вот мы и справились. Полегчало? — закрутив крышку и всё ещё не получив ответа, наконец подняла взгляд к лицу Леры. И именно в этот момент я поняла, что до жути хочу её прямо здесь и сейчас.       Её лицо выражало высшую степень блаженства: закрытые глаза, умиротворённая улыбка и расслабленная поза с направленным к потолку взглядом не оставляли никаких сомнений в её чувствах. Эти её эмоции отдались горьким уколом в моём сердце: ещё ни разу мне не удавалось увидеть Леру в таком состоянии, а ведь я множество раз делала ей «приятное» и думала, что неплохо справляюсь!       Эта обидная мысль стала последней каплей, и я, даже не потрудившись оглянуться – не привлекли ли мы внимание других пассажиров – жадно прильнула к беззащитной киске подруги. На языке тут же появилась непривычная горечь от остатков её мочи, но меня это не остановило. Наоборот, мне даже понравилось: обычно вкус моей девушки был приятным и даже сладким, но сейчас я поняла, что он был ещё и чересчур... Скучным? Эти же горькие нотки придали ей особого шарма, который только больше раззадоривал. Про себя я отметила, что хочу как-нибудь повторить в менее экстремальных условиях, но, конечно, эта мысль не задержалась в сознании надолго.       Лера, видимо, опешив от такой наглости, не сразу отреагировала на мои действия. Мой язычок успел описать несколько дразнящих кругов вокруг её клитора, когда она попыталась оттолкнуть меня, громко шепча:       — Сонь, прекрати! Ну люди же вокруг, хватит. Не надо... — я мягко обхватила губами горошину клитора подруги, прежде чем поддаться её отталкивающему движению. Это всегда безотказно действовало на Леру, и я бессовестно этим пользовалась. Стоило мне легонько потянуть её клитор, как отталкивающее движение сменилось мягким поглаживанием моих волос, а просьбы остановиться заглушила вместе с невольным стоном левая рука, плотно прижатая к её рту: — Ну потерпи до... Ах! Нет...       Она продолжала шептать что-то про то, что автобус – не место для таких занятий, что мне следует остановиться или что-то ещё в том же духе. Не знаю, что именно Лера говорила – я её не слушала. Её тело кричало совсем о другом, так что её робкий шёпот мне был вовсе не интересен. Правая рука, сначала пытавшаяся оттолкнуть меня, теперь переместилась к Лериной груди; дыхание участилось, а стоны – пусть и приглушённые – стали перебивать её речь всё чаще и чаще; и конечно поток соков из её вагины не оставлял никаких сомнений в том, что ей нравится всё происходящее.       Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что мы всё же сделаем лужу в автобусе, только уже другой жидкостью; но даже она не смогла меня остановить. Я продолжала активно дразнить подругу язычком, то очерчивая границы её самых нежных мест, то беззастенчиво в них вторгаясь. Я старалась не задерживаться на чём-то одном, перемещая ласки от клитора ниже, к вагине, затем углубляясь внутрь неё и жадно всасывая каждую капельку соков, а потом снова возвращаясь наверх.       Моё бельё к этому времени уже можно было выжимать, а левая рука – и когда только успела? – оказалась зажатой между ног. Я совершенно беззастенчиво насаживалась на два собственных пальчика, то погружая их на всю – непростительно маленькую! – длину, то почти с них соскальзывая. Амплитуда моих движений быстро увеличивалась, а с ней и скорость движения язычка по телу Леры.       На поддразнивания подруги перестало хватать времени, так что теперь я лишь изредка отвлекалась от её клитора. Моё лицо, подогреваемое жаром тела любимой, горело даже сильнее промежности, а из лёгких куда-то испарился весь воздух; хотелось одновременно и растянуть этот момент на целую вечность, и на мгновение оторваться, чтобы во весь голос закричать от переполнившего меня счастья.       Конечно, долго так продолжаться не могло: совсем скоро я достигла пика наслаждения и испытала, пожалуй, самый яркий в жизни оргазм. Лишь чудом какой-то краешек моего сознания ухватился за мысль, что мы ещё в автобусе, и не позволил мне выдать наши непристойные занятия протяжным стоном. Правда, чтобы сдержаться, мне пришлось крепко сжать губками первое, что попалось – а это оказался и без того разгорячённый клитор Леры.       Это моё неожиданно грубое движение стало последней каплей уже для моей подруги. Её колено под моей рукой задрожало, так что я потеряла точку опоры и громко плюхнулась попой на пол, ударившись о край противоположного сиденья. Чтобы не заорать от смеси всех этих эмоций – эйфории от невиданного оргазма, страха быть раскрытой и простой физической боли – пришлось до крови прокусить губу. Но Лере в этом плане пришлось ещё тяжелее: она вообще, несмотря на свою природную стеснительность, в постели никогда не могла сдерживать громких стонов, отчего всегда ужасно смущалась, а меня это только больше заводило.       Сейчас же, уверенна, она тоже испытывала ощущения совершенно иного, чем когда-либо прежде, уровня, так что сдержаться было ещё сложнее. И она не сдерживалась: я отчётливо слышала её стоны, иногда переходящие в почти истерические всхлипывания, а из её вагины прямо мне в лицо ударила тугая струйка её соков. К счастью, Лере хватило сил плотно прижать обе ладони ко рту, так что слышать её могла только я.       Следующие несколько минут мы так и просидели, приходя в себя: я прямо на полу, опираясь ушибленной спиной о край сиденья позади, а она – широко разведя оголённые коленочки и расслабленно запрокинув голову к потолку, но не отпуская рук ото рта. Восстановив дыхание, первым делом я оглядела последствия произошедшего.       Лера, в целом, была в порядке. Её трусикам, конечно, знатно досталось – сначала от протечек мочи, потом от водопада соков, но в остальном она легко отделалась: на джинсы почти ничего не попало. Мне же досталось значительно больше: огромное мокрое пятно сделало белую футболку по-настоящему прозрачной, так что теперь любой мог лицезреть мою грудь во всей красе. Да, лифчика я в дорогу предусмотрительно не надела – пусть тело дышит! – и теперь оставалось только злиться на себя за такую глупость. Ещё из последствий была заметная лужа на полу между нами, и в самом её центре, как вишенка на торте, красовалась полная бутылочка золотистой мочи Леры.       Оценив масштабы трагедии, я попыталась встать, но ноги ещё отказывались слушаться. Пришлось, так и оставаясь на полу, с замирающим сердцем обернуться к проходу и прислушаться. Несколько долгих секунд вслушивалась в мерный гул двигателя и не находила себе места, боясь, что о наших шалостях кто-то узнал. Наконец, издали послышался раскат дружного хохота группы ребят, занявших середину автобуса, и я смогла облегчённо выдохнуть: не спалили!       Расслабившись, я ещё несколько минут посидела, дождалась, когда и Лера придёт в себя, и мы вместе принялись за уборку. Конечно, она попыталась отругать меня за «такое!», но я легко остудила её пыл:       —Лерочка, ты можешь, смотря мне в глаза, — я приблизилась к её лицу и заглянула в ещё расширенные зрачки, — сказать, что тебе не понравилось? — подождала пару секунд и, увидев лишь смятение на лице подруги, закончила: — Нет? Ну вот и славно! На обратном пути обязательно повторим! — и, чтобы избежать новых протестов, я жадно впилась в её губы, заканчивая разговор страстным, глубоким поцелуем.       Этого хватило, чтобы Лера успокоилась. С уборкой тоже справились относительно быстро: сначала Лера брезгливо стянула промокшие трусики, оставшись в одних только джинсах на голое тело; ими же мы попытались оттереть лужу с пола, но это не сработало; тогда я вспомнила о пачке салфеток в своей сумочке, и дело пошло быстрее. Хуже всего дело обстояло с моей футболкой: сменная одежда вся была в багаже, так что переодеться было совершенно не во что.       Пришлось мне закутаться в плед, который тут в автобусе выдавали – как же в нём жарко! – и ждать, пока всё само высохнет. Надеюсь, их тут между рейсами стирают. На следующей остановке Лера вынесла кучу образовавшегося мусора, окончательно уничтожив следы нашего преступления. Я хотела было сохранить – не то на память, не то чтоб подразнить потом подругу – бутылочку, с которой всё началось, но Лера оказалась проворнее, а преследовать её, прикрываясь при этом пледом, я не могла.       Вдвойне обидно было ещё и потому, что к этому моменту мне самой уже немного хотелось сикать. К счастью, до следующей остановки футболка на мне высохла, и я без происшествий смогла облегчиться. Только после этого я наконец смогла расслабиться и переосмыслить всё случившееся.       Теперь произошедшее казалось каким-то совершенно нереальным, и мне с трудом верилось, что это именно я решилась на все эти авантюры. Даже самая первая – попытка помочь любимой посикать – уже казалась невероятной, а уж то, что произошло потом... Но это точно было реальностью, и я была этому несказанно рада, ведь ещё ни разу мне – нам обеим! – не удавалось испытать столько ярких эмоций. И главное, что меня радовало больше всего остального – у нас с Лерой впереди были ещё целых две недели отпуска.