Взгляд дракона

Утро перед казнью Люциуса Малфоя выдалось мрачным. Капли скупого дождя уныло отбивали прощальный марш о подоконник, ветер непривычно тихо касался макушек покрасневших деревьев. Было тошно. Драко не сомкнул глаз всю ночь и выглядел соответственно. Но, каким бы ни был дотошным отец, он простит. Хорошо, что матери не будет рядом в этот момент. Смотреть на то, как из человека, которого ты знаешь всю свою жизнь, который для тебя и есть эта самая жизнь, высасывают душу, превращая в мешок с костями – невыносимо. Драко оттягивал эти мысли как мог. Помогало все вокруг, помогал квиддич, изнурительные тренировки пускали в голову единственную мысль - выдохнуть. Даже Грейнджер помогала. Выветривала из головы все мрачные мысли будто взмахом палочки, заставляя глубже и глубже копаться в себе и своих чувствах. Траурная мантия, будто это и есть дементор, смотрела на него с дверцы шкафа, высасывая всю радость и лучи солнца из комнаты. Простая, без гербов и эмблем. Сегодня – не день гордости. Бледный свет пробирался сквозь тяжёлые шторы. В комнате было тихо. Слишком. Только звук – щёлканье пряжки ремня, которую Драко застёгивал медленно, как будто собирался не на официальную церемонию, а на собственные похороны. Он сел на край кровати, опустив локти на колени. Руки дрожали. Не от страха – от чего-то глубже. От пустоты. Он должен быть сильным. Для матери. Для себя. Но в груди – что-то гнило. Установить наказание в виде казни путём применения поцелуя дементора. – Слова не звучали как правосудие. Звучали как расплата за имя. За всё, что носилось как доспех. Он вспоминал отца – в юности, властного, холодного, но несокрушимого. Вспоминал, как тот держал его за руку в семь лет, когда впервые провёл по тёмному залу родовой библиотеки. Ты – Малфой. Мы не склоняем головы. Сегодня Драко склонит голову сам. Он медленно поднялся и подошёл к зеркалу. Его лицо было мертвенно-бледным. – Чёрт, – прошептал он. Как смотреть в глаза палачу, когда он заносит топор над знакомым лицом? Когда ты знаешь, что мог быть на месте отца? Когда знаешь, что любил его. И ненавидел. И снова любил. Сзади тихо скрипнула дверь. Грейнджер. Она вошла молча. Он не обернулся. Не мог. Она медленно подошла, и легонько коснулась его логтя. – Нам пора, но ты все еще можешь отказаться. – прошептала. Он закрыл глаза. – Я иду не как сын. Я иду как наследник. Малфой. Официальное лицо. Он отвёл взгляд, сжав кулаки. В груди было давящее чувство вины, страха и тоски. Как будто его детство наконец сгорело окончательно. И пепел – теперь на его руках. – Это – не твой путь, Драко. Это не твоё наследие. Он не ответил. Просто стоял. И тихо, впервые за много лет, заплакал. Не всхлипывая. Беззвучно. Только слёзы – одна за другой. Он не прятался. Не стыдился. Просто плакал – как человек, который теряет не преступника, не образ – а отца. Толпа собралась во внутреннем дворе Азкабана. Серые стены поднимались над ними, как глухие, равнодушные свидетели магической жестокости. В небе – ничего, кроме тяжёлых облаков. Ни солнца, ни ветра. Только холод. Драко стоял в первом ряду. Рядом – представители Визенгамота, авроры, пресса. Позади – Грейнджер. Он смотрел вперёд. На помост. Туда, где через мгновения выведут Люциуса Малфоя. Его отца. Голоса были глухими, как сквозь вату. Кто-то читал приговор. Кто-то ставил магические печати. Но Драко слышал только стук собственного сердца. Медленный. Тяжёлый. Как отсчёт. И вот – его вывели. Люциус был бледен, исхудавший. Но спина прямая. Волосы аккуратно зачёсаны. Взгляд твёрд. Он не смотрел на толпу. Только вперёд. Не искал сына. Это и было самое страшное. “Он не хотел, чтобы я видел его слабым. Он не хотел, чтобы я запомнил его человеком перед смертью” Драко не дышал. Всё в нём застыло. Он не чувствовал ни пальцев, ни лица. Ему казалось, что он стал мрамором, вырезанным под собственную боль. Авроры подошли ближе. Один зачитал формулу. Голос ровный, как у лектора в Хогвартсе: – Преступления, совершённые при участии Люциуса Малфоя, включая содействие Тёмному Лорду, заговор, убийства, похищения и распространение тёмных артефактов, признаны достаточными для высшей меры магического наказания. Казнь через поцелуй дементора. “Он не заслуживает казни. Он заслуживает суда. Тюрьмы. Старости. Но не этого” Но голос в голове Драко тут же возразил: “А сколько таких, как ты, он обрёк? Сколько матерей, отцов, детей?” Он стиснул зубы. Он не знал. Он не хотел знать. Люциус поднял голову. И впервые – посмотрел прямо на него. Глаза – серые, как ледяная вода. Он ничего не сказал. Но в этом взгляде было… всё. “Ты не мой выбор. Но ты – мой сын. Я надеюсь, ты выживешь в этом мире лучше, чем я” Драко почувствовал, как что-то внутри сломалось. Без звука.Без крика. – Приготовиться, – сказал один из Авроров. Он поднял палочку. Свет на её кончике мигнул. В воздухе запахло металлом и магией. Драко хотел отвернуться. Но не мог. Время остановилось. Он стоял неподвижно, как будто сам воздух вокруг сгущался и давил на грудь. С каждым шагом дементора свет вокруг становился тусклее, краски – бледнее, а тепло – иллюзией прошлого. Тварь скользила в воздухе, беззвучно и неотвратимо, как сама смерть. И вот она остановилась – всего в нескольких дюймах от лица Люциуса. Капюшон медленно начал приподниматься. Но ни один звук не сорвался с его губ. Воздух стал вязким, как холодный туман, и лёгкие отказались повиноваться. Из-под тени капюшона показалось безгубое, безжизненное отверстие – не рот, а чёрная воронка, затягивающая само существование. И в этот момент он почувствовал: что-то внутри него дрогнуло. Мысли, воспоминания, чувства – всё, что делало его человеком, стало ускользать, как вода сквозь пальцы. Звук исчез. Цвет исчез. Остался только холод – древний, голодный и вечный. В одно мгновение всё случилось. Без крика. Без вспышки. Без крови. Только лёгкое, почти незаметное движение – и Драко знал: его душа ушла. Наверное, она просто перестала быть. Он остался стоять – живой, но пустой. Глаза открыты. В них не было ни боли, ни страха. Ни-че-го. Все молчали. Драко стоял. Грудь сжалась, будто в неё вбили гвоздь. Он медленно, шаг за шагом, повернулся и пошёл прочь. Не упал. Не заплакал. Не разрыдался. ***** О чем думает человек перед смертью? Видит ли он образы прожитых лет, вспоминает ли что-то теплое и родное? Любимое лицо, приятный шелест ветра или смех ребенка? Что может быть в голове у человека за секунду до того, как он перестанет существовать? Драко встал и Гермиона вынырнула из потока собственных мыслей. Он был бледен, выглядел так, как будто это его сейчас поцеловал дементор. Медленно, будто его заморозили Глациусом, он побрел с трибун эшафота, навсегда потеряв отца. Монстра, чудовище, но отца. Гермиона прошмыгнула мимо авроров и пошла за ним. Он аппарировал первым и у нее даже не появилась мысль отчитать его за это. Оказавшись в своей спальне Малфой Менора, она позвала Топси. – Юная мисс? – вопросительно взглянула на нее эльфийка. – Мистер Малфой у себя? – Он в саду, мисс. – Спасибо. – эльф исчезла с характерным хлопком и Гермиона подошла к окну.