Взгляд дракона

Он сидел в саду, не замечая, как влажная скамья простужает спину, и как туман поднимается от земли, обволакивая мир, делая его неотличимым от сна. Где-то в этом тумане – память. Ветер усилился, закружив вокруг него горсть рыжих листьев. Один из них прилип к рукаву, как старое воспоминание, которое не хочет отпускать.      Привычный ему дом никогда не был наполнен звуками счастливого детства. В нем было многое, светские приемы, пьянки с Забини, жестокие убийства. Но он всегда был полон. А сейчас стало непривычно пусто. Тишина, гнетущая, давящая, будто все вокруг высосано дементорами до капли. И ты остаешься в этой тишине – один. И не знаешь, что с этим делать. Как слепой котенок, которого просто оставили умирать под дождем. Послышался шорох, но оборачиваться не было сил. На скамью рядом плюхнулось что-то бесформенное, с копной пропахших яблоками волос. Грейнджер молча протянула руку к его собственной, накрыла теплой ладошкой, даже не повернувшись. Осторожно, как касаются раны, которую нельзя перевязать. Он слышал её дыхание. Чувствовал запах её волос. И вдруг – всё в нём затихло. Не защёлкнулось, не обострилось, не рвануло. Просто стихло. Как будто до этого кто-то гремел железом – а сейчас... впервые молчал.      И тишина вдруг перестала быть такой устрашающей, гнетущей, высасывающей. Драко повернул голову и вгляделся в лицо Гермионы. Покрасневший нос, слегка заплаканные глаза, смотрящие вглубь сада, и удивительное умиротворение. Свет. Без желания управлять, убежать или обвинять. Просто – свет. – Ты простудишься, – вырвала его Грейнджер из мыслей. – Он всегда знал, что всё закончится плохо, – вдруг сказал Драко. Голос глухой, безжизненный. – Говорил, что кровь всё решает. Что история –за нами. А теперь он – просто оболочка, Грейнджер. Мясо с красивой родословной. Грейнджер молчала. – Я… не прощу его. За многое. – Он не смотрел на неё. – Но он всё равно был моим отцом. И сейчас… сейчас мне кажется, что я не знаю, кто я без него. – Ты не обязан быть тем, кем он хотел тебя видеть, – мягко сказала она. – И не обязан прощать, чтобы скучать. Это не одно и то же. Он поднял глаза. В них было что-то невыносимо взрослое, усталое – как будто за этот день он прожил двадцать лет. Впервые за долгое время он смотрел на неё “не как на символ”, не как на идею, против которой его учили сражаться. А просто – как на человека, который рядом, и не отворачивается. И они просто сидели, пока дождь продолжал стучать по крышам, как будто пытался напомнить: всё, что можно сказать – уже сказано. Осталось только «быть». Она знала – это не её боль. Но она «была рядом». И сейчас он не Малфой. Не бывший враг. Не наследник рода, поднимавшего знамёна ненависти. Сейчас он просто человек, который потерял отца. Который не знал, оплакивает ли он человека… или то, кем он мечтал, чтобы тот был. ***** Гермиона устроилась на диване с очередным отчетом, подогнув ноги под себя и небрежно заколов волосы карандашом. В комнате потрескивал камин, отбрасывая мягкий свет на полки с книгами и тени на её лицо. Драко вошёл без стука, как обычно. В руках – бокал. Явно не первый за вечер. Он остановился у стены, глядя на неё из-под тяжёлых ресниц. – Ты когда-нибудь выключаешь этот Министерский режим? Или даже ночью тебе снится бюрократия? – все те же насмешки. – Не всем хватает времени на квиддич и праздное хождение по дому. Кто-то должен ещё следить за твоим послужным списком. – не отрываясь от бумаги ответила Гермиона. Драко (кивает, подходит ближе): – Конечно. Какой ужас, если я вдруг снова стану угрозой обществу. – кивает Малфой и подходит ближе. – Представляешь? Ещё один «раздражающе красивый бывший Пожиратель» на свободе. Гермиона закатывает глаза, но уголки её губ подрагивают. – Ох, хватит. Никто не считает тебя «раздражающе красивым». Только ты сам. Он встаёт напротив, опираясь на спинку её кресла. Молчит. – Почему ты вообще здесь? – после паузы произносит Драко. – Потому что Министерство считает тебя недостаточно надёжным, чтобы оставить без наблюдения. – Гермиона смотрит ему прямо в глаза. – Ты сам это знаешь. – А ты? Ты что думаешь? Она медлит. – Я думаю… что ты не тот, кем был. Но ты делаешь всё, чтобы им казаться. – тихо, без осуждения. Он смеётся, хрипло. – А если это проще? Быть сволочью? Тогда хотя бы никто не ждёт, что ты будешь… настоящим. Он резко отходит к камину, делает глоток из бокала, ставит его с глухим звуком. Долго смотрит в огонь. Потом, не оборачиваясь: – Знаешь, что самое отвратительное в тебе? Она поднимает голову, прищурившись. – Просвети. Он поворачивается к ней, в глазах – гнев и что-то почти беззащитное. – То, что ты видишь во мне… человека. Не преступника. Не Пожирателя. Не испорченного Малфоя. Просто... меня. И я не знаю, как с этим, чёрт побери, жить. – Он делает шаг вперёд – и почти сразу сдерживается. Смотрит на неё, будто хочет сказать что-то ещё… но не может. – Может, просто попробуешь? – мягко отвечает ему Гермиона. Он сжимает челюсть, отворачивается, берет бокал обратно. – Если я скажу то, что вертится у меня на языке... ты останешься? Или убежишь? – Скажи – и увидим. Он смотрит на неё – взгляд острый, будто в последний раз. И вдруг бросает: – Забудь. Ты слишком умная, чтобы так глупо ошибаться. Он резко разворачивается и уходит в коридор, дверь громко хлопает за его спиной. Гермиона остаётся одна, с пледом и документами, но и с сердцем, которое теперь колотится так, будто услышало всё, что он так и не сказал.