Взгляд дракона

      Больничное крыло Святого Мунго было тихим, как будто затаившим дыхание. Мягкий свет пробивался сквозь высокие окна, отражаясь от полированных стен и белоснежного белья. Гермиона шла по коридору быстро, но старалась сохранять хладнокровие, сжимая в руке палочку.       Патронус Джинни – сверкающая серебряная лошадь – появился прямо посреди библиотеки Хогвартса за двадцать минут до этого, и её голос звучал встревоженно:       «Гермиона. Это срочно. Пожалуйста, приходи в Мунго. Речь идёт о детях. Джеймс и Скорпиус.»       Гермиона вбежала в отделение, где уже собрались Джинни, Гарри и Драко. Алисия стояла у кроватей, с напряжённым выражением лица. У стены мерцал магический экран, показывающий колебания заклятий в телах мальчиков.       – Ты здесь, – сказала Джинни, заметив Гермиону, ее голос дрогнул.       – Что случилось? – Гермиона не сводила глаз с двух кроватей.       На одной лежал Джеймс – глаза открыты, он моргнул, повернув голову. Живой, пришел в себя. Джинни держала его за руку, украдкой вытирая бегущие слезы.       На другой – Скорпиус. Неподвижен, бледен, с едва заметным дыханием.       Её глаза остановились на фигуре Драко, сидящего у кровати Скорпиуса. Он склонился вперёд, локти на коленях, держал маленькую, безжизненную руку сына в своей – так бережно, будто боялся сломать.       Он что-то шептал. Его губы двигались почти беззвучно, и только приглушённый шелест слов долетал до Гермионы, не позволяя разобрать ни одного. Но она знала – это были не просто слова. Это были молитвы. Обещания. Умоляющие признания, которые он не решился бы произнести вслух ни перед кем, кроме этого мальчика.       Её сердце сжалось от боли, чужой и своей одновременно.       Гермиона не могла отвести взгляд – в этом моменте было всё: любовь, потеря, страх. В том, как его плечи были ссутулены, как побелели костяшки пальцев, сжавших руку ребёнка, в каждом дрожащем вздохе, – было что-то пугающе личное. Что-то, что она чувствовала на каком-то примитивном, инстинктивном уровне. Словно внутри неё что-то знало, что-то тянулось к этому ребёнку… к ним обоим.       Будто сердце внутри помнило то, что память предательски стёрла.       Алисия повернулась к Гермионе.       –Джеймс лучше поддается лечению – помогла кровь Джинни. Он пришёл в сознание. Но Скорпиус...       Она замолчала, бросив взгляд на спину Драко. А Гермиона стояла – руки слегка дрожали, а внутри начало подниматься странное, неосознанное волнение. Что-то тянуло её к кровати Скорпиуса. Не объяснить. Не логично. Просто... чувство.       Она подошла ближе, опустилась на корточки рядом с Драко, посмотрела на мальчика. И шепнула:       – Ты сильный, да? Потерпи ещё немного. – она не знала, почему сказала это. Не знала, почему её глаза начали наполняться слезами.       – Мы нашли способ стабилизировать его состояние, – продолжила Алисия. – Но, чтобы окончательно снять проклятие, нужно время. И... кровь. – она запнулась. – Кровь матери.       Гермиона нахмурилась, отрывая взгляд от зачарованного лица Скорпиуса.       – Кровь матери? Но Астория же в первый день… – Гермиона непонимающе переводила взгляд с Алисии на профиль Драко и обратно.       Алисия кивнула, но не успела ответить. Драко опустил свою ладонь на ее руку и посмотрел ей в глаза.       – Нам нужно поговорить.       Они шли рядом, не касаясь друг друга, но воздух между ними был почти осязаем. Гермиона всё ещё чувствовала на себе тень той палаты, где лежал мальчик, чей образ не выходил из головы. Драко остановился у окна, где свет изредка пробивался сквозь серые облака, и повернулся к ней.       Он смотрел на неё долго, словно пытался собрать силу, вырвать слова из глубины себя.       – Гермиона, – его голос был тихим, хрипловатым. – Я… не знаю, как это сказать. Как ты воспримешь это.       Она нахмурилась, настороженно подняла взгляд.       – Что случилось? Это как-то связано со Скорпиусом?       Он кивнул.       – Да. Это – самое важное, что связано с ним.       Он прошёл мимо неё, провёл рукой по стене, как будто искал точку опоры. И, не оборачиваясь, произнёс:       – Скорпиус... – пауза, глубокий вдох. – Он твой сын, Гермиона.       Время замерло.       – Что ты сказал? – её голос прозвучал почти шёпотом.       Драко медленно повернулся к ней. Его глаза были полны боли, сожаления, вины – и вместе с тем чего-то большего. Неподдельного.       – Ты родила его. В той французской больнице. Но тебе стерли память. Дафна... она... – он тяжело сглотнул. – Она всё подстроила. Забрала его. Отдала Астории. Мне сказали, что он мой. Я не знал. Я правда не знал, Гермиона.       Она смотрела на него, не мигая. Ни дыхания, ни звука. Лишь бледность, покрывшая её лицо, и дрожащие пальцы, которые она сжала в кулаки.       – Это... невозможно, – прошептала она. – Я бы... я бы помнила...       – Она подкупила врачей, они наложили обливиэйт. Всё было продумано, – тихо сказал он. –И Скорпиус... он не чистокровный. Именно поэтому медальон сработал.       Гермиона качала головой. Словно всё это – кошмар, из которого она не может проснуться.       – Зачем ты мне это говоришь?       Он подошёл ближе. Осторожно, медленно.       – Потому что ты должна знать правду. Потому что это твой ребёнок. И потому что... – он запнулся, – только ты его можешь спасти.        Гермиона сделала шаг назад – как будто вся опора под ногами исчезла. Будто застыла в этой пустоте, глаза её медленно стекленели, дыхание стало неровным, а щёки налились пепельной бледностью. Она всматривалась в Драко, и с каждой секундой выражение на её лице становилось всё более искажённым – сначала неверием, потом – болью, а потом – злостью.       – Ты… – голос её задрожал – тонкий, напряжённый, как на краю крика, будто само сердце не выдерживало. – Ты сошёл с ума. Это... какая-то жестокая шутка. Зачем ты... – она резко обернулась, пройдясь по коридору в одну сторону, потом в другую. – Ты появился здесь после всего. После всего, что ты сделал. После той... свадьбы, – она почти плюнула это слово. – И говоришь мне такое?!       Он молчал, сжав челюсти. Не защищался. Только смотрел.       – Ты даже не был рядом! Я была одна. Всю ту зиму – одна. Я думала, я... я с ума схожу! – теперь она кричала. – И если бы не Джинни... если бы не Франция... Я бы не...       Она не закончила. Воздух вокруг неё дрожал от ярости.       – А теперь ты стоишь здесь, как будто всё так просто! «О, кстати, Гермиона, помнишь, ты родила ребёнка, а потом мы у тебя его украли, а теперь я решил, что пришло время рассказать!»– в её голосе звенел сарказм, ядовитый и острый. – Кто ты вообще, чтобы говорить мне об этом? Где ты был, когда это случилось? Где ты был, когда мне было плохо?! Когда я ПЛАКАЛА, не понимая, что со мной?!       – Я не знал... – попытался вставить он, но она перебила:       – Не знал?! – её голос взвился, затопив коридор. – Конечно, не знал! Потому что тебе было ПЛЕВАТЬ! Ты выбрал ложь. Ты выбрал их. Ты выбрал всё, кроме меня.       Она вдруг остановилась, дыхание сбилось, глаза налились слезами.       – А теперь ты хочешь, чтобы я поверила в это? Чтобы я просто... простила? – её голос сорвался. – Чтоб я приняла это как подарок? Мой сын... Мой сын… – голос её стал почти шепотом. – Я даже не помню, как он появился на свет...       Слёзы катились по её щекам, горячие и горькие. Она вытерла их торопливо, словно пыталась стереть всё – и боль, и правду.       – Уходи, Малфой. Просто... уходи. Прежде чем я окончательно сойду с ума от всего этого.       Драко сделал шаг к ней, но она вскинула руку.       – Не надо. Мне нужно… подышать. Нужно подумать. Я не верю тебе. Я не могу.       Она развернулась и пошла прочь по коридору, быстро, почти бегом, как будто за ней гналась сама правда. Она шагала по коридору больницы, почти вслепую, будто каждый шаг давался через вязкий туман. Воздуха не хватало. Всё внутри колотилось – сердце, мысли, воспоминания. Она слышала, как он окликнул её – один раз, второй – но не остановилась.       Пока не почувствовала, как чьи-то руки схватили её за локоть.       – Гермиона, – голос Драко был хриплым, надломленным.       Она резко обернулась, чтобы вырваться, сказать ему, чтобы не смел… Но не успела. Он притянул её к себе, крепко обняв, уткнувшись лицом в её волосы. Его объятия были настойчивыми, почти отчаянными – не держали её, а словно пытались собрать разбитые осколки.       – Прости... прости... – шептал он, почти беззвучно, как мантру. – Я бы всё отдал, чтобы вернуть то время. Я не знал... Если бы знал…       Она сначала боролась, сжалась в его руках, как пружина, дрожащая от боли и злости. Но потом... сломалась. Всё напряжение, все крики, вся защита – рухнули в один миг. Она зарылась лицом в его плечо и разрыдалась.       – Я… Я знала, – прошептала она сквозь рыдания. – Я чувствовала... что что-то не так. Что я что-то потеряла. Что... что у меня забрали что-то важное.       Её пальцы вцепились в его рубашку, будто боялись, что, если отпустит – всё исчезнет. Снова. Навсегда.       – Каждый раз, когда я просыпалась по ночам... я ловила себя на мысли, что чего-то не хватает. Что где-то должна быть... другая тишина. Или голос. Или тепло. Я не понимала... Я думала, это просто боль… или вина…       Он прижимал её к себе крепче, не говоря ни слова. Он знал: никакие слова сейчас не исцелят эту рану. Он просто держал её, как будто хотел подарить ей опору, которую когда-то отняли.       – Мой сын… – выдохнула она. – У меня есть сын?       – Да, – прошептал он, и в его голосе был смузи из страха, любви, сожаления. –Он наш, Гермиона.  Он, ты и я. Ты нужна ему.       Она закрыла глаза, и из её груди вырвался новый всхлип – уже не от злости. От невыносимой, горькой любви.       – Ты все у меня отобрал. Тогда, оставив меня, когда я выбрала тебя. Я думала, ты сломал мою жизнь. – она билась в рыданиях. – Но ты сломал две жизни, Драко. Две жизни.       Гермиона всё ещё дрожала в его объятиях, когда Драко чуть отстранился, держа её за плечи, чтобы заглянуть ей в глаза. Его взгляд был наполнен болью и чем-то почти униженным – будто он боялся её видеть, но не мог позволить себе отвести взгляд.       – Я должен тебе объяснить, – прошептал он, голос едва слушался. – Я… я клянусь, я не знал, Гермиона. Когда ты исчезла тогда… я… я сломался. Я думал, так будет лучше, потому что ты больше не могла… – из-за меня, из-за всех нас. Я искал тебя, но не знал где. Я хватался за каждую ниточку, ходил к Поттерам, но никто не помог. Я поверил, что тебе лучше без меня. А потом – свадьба, сын, ты… ты была так далеко.       Он сделал вдох, пытаясь сдержать эмоции.       – Астория… она воспользовалась этим. Я не знал, что ты ждала ребёнка. Когда я вернулся со сборов, ребёнок уже был в доме, в моих руках, и все говорили, что он мой – что она его родила. Я… я хотел верить. Мне нужно было во что-то верить. Я пытался быть отцом, Гермиона, клянусь, я… я полюбил его.       Он сжал губы, не зная, что ещё можно сказать, и тишина между ними зазвенела. Потом, глухо, почти с мольбой:       – Я не достоин прощения. Но я бы отдал всё, чтобы вернуться назад. Чтобы был шанс... хотя бы шанс узнать правду раньше. Увидеть тебя. Быть с тобой. Быть с ним.       Он шагнул ближе, взглядом и руками умоляя её поверить.       – Я не был рядом. Я не защитил тебя. Но если ты… если ты хоть на мгновение вспомнишь, каким я был рядом с тобой, каким ты меня сделала – ты поймёшь. Я никогда бы не позволил, чтобы у тебя забрали сына, если бы знал. Никогда.       Гермиона смотрела на него, губы плотно сжаты, глаза покрасневшие от слёз. В её взгляде смешались ненависть, боль, изумление – и что-то едва заметное, почти забытое… воспоминание.       – Ты умеешь говорить, Малфой, – тихо произнесла она. – Всегда умел. Но каждое слово сейчас приносит боль.       Он склонил голову, словно принимая удар.       – Пусть эта боль останется во мне. Если только тебе станет хоть чуть-чуть легче.