Клетка

      Отчаянно, порхая, мчишься в небо. Бежишь по его мягкой, ласкающей ступни глади, с каждым шагом взмываешь все выше и дальше от Города. Клетка, ласковая Клетка! Черное ее пятно разрастается, становится все четче — уже различимы грани и острые углы. Закрываешь глаза — до Клетки рукой подать. Еще мгновение — и ты внутри. Еще мгновение — и ты вновь станешь царапать ногтями стены, не жалея пальцев.       Расправляешь плечи. Вскидываешь руки, словно в молитве. Свет уже разъедает веки, кожу, одежду, однако боль (если у тебя в действительности что-то болит) не совсем обычная. Возможно, тебе чем-то привычная. Сладко вспоминать, как прутья пронзали твое жалкое исхудалое тельце, как прохладно становилось под кожей, как кости трещали и дробились под давлением стенок Клетки — как она сдавливала твои плечи, не давая повернуться; стесняла ноги, заставляя упасть на колени; давила на затылок, принуждая лбом припасть к окровавленному полу. И ты был счастлив! Счастлив быть хозяином Клетки, необъятной и светлой Клетки, в которой ты был всем. Ты был с Клеткой одним целым! Ты был счастлив!       Были времена, правда?       Жмуришься напряженней. Ты чуешь, ты почти у цели. Руку протянешь — и ты внутри, снова дома. Однако ты бежишь, набираешь скорость, тянешь тонкие сухие руки ввысь, но Клетки не касаешься. Поневоле замираешь, падаешь на перину облака. Клетка словно растянулась на всю ширину неба и поглотила его, не оставив ни капли голубизны. Сплошь чернота, пустота. Глядь вправо — черно, глядь влево — пусто.       Робко привстаешь с облака. Идти все так же мягко и приятно, только в глаза больше не бьют солнечные лучи. Не по себе. Все так давит, стесняет движение, закрадывается внутрь, в саму грудную клетку, и легким дышать не дает. Странная, неестественная тишина пугает больше, чем раньше пугал рокот Мира — так слуху непривычно.       Чем дальше уходишь, тем очевидней становится: ты заблудился. Белая Пустота сгинула, Клетка заполонила все вокруг, уши горят от невыносимой тишины и точно плавятся, и их раскаленные ошметки впиваются в кожу, в раздробленные кости и исчезают в Пустоте, точно их никогда и не существовало.       Лучше бы так.       Жар не стихает, проникает в череп — головную клетку, забавно? — так что пылает уже мозг. Виски бешено пульсируют, готовые вмиг взорваться, и бьют, и бьют, и бьют, и бьют! Удар за ударом по тонкой кости, которая уже дает трещину. Хватаешься что есть сил за голову, падаешь на колени, лбом к мягкой Пустоте жмешься, а жар не уходит.       Уши пытаешься оторвать, да без толку — зря кожу царапаешь. И какое облегчение по жилам пробегает, прохладной внутри отдает, когда тишина прекращается, обрывается зудящим гулом откуда-то снизу.       Опускаешь взгляд — но ничего не видишь. Но этим тебя не испугать, и ты делаешь шаг за шагом, преодолевая робость и ломающую изнутри боль в костях, в измученных сухих мускулах, следуя за этим странным, ненормальным гулом, пока все вокруг по-прежнему черно и пусто, но теперь это не давит, а напротив, успокаивает, так что сладкий привкус во рту ощущаешь. Сладкий металлический привкус крови.       Идешь и оглядываешься, точно все тебе незнакомо, точно тебя поражает открывшийся разнообразный пейзаж, захватывающий своей красочностью. Пустота под ступнями мягко расступается, и ты спускаешься, и гул становится все отчетливей и отчетливей, теперь напоминая бурление на городской кухне.       Тебе не скучно. Ты в восхищении. Ты изумляешься, как раньше не мог оценить весь этот массив, тебя окружающий, такой величественный и приятный глазу. Двигаешься неспешно, осматриваешь с интересом туриста каждую частичку, дотрагиваешься до нее пальцем и сразу одергиваешь, страшась повредить. А бурление все нарастает, становится громче, и в необъятном массиве Пустоты ты различаешь белый просвет.       Странно ли? Естественно. Ненормально? Вполне. Но этот гул, это бурление, этот рокот всяко нормальней кровожадного Города, нормальней людской чепухи нормальней прыжков по бархатным облакам. Этот гул привычней. Ты к нему тянешься — или он тебя сам тянет. Тем не менее, ноги двигаются, и пустота расступается. Белый просвет становится пятном, пятно обретает форму — ровный, безукоризненный прямоугольник. Наконец, встав к нему вплотную, ты усмехаешься — он тебе как раз. Нижняя сторона точь-в-точь на уровне пальцев, верхняя — на уровне макушки.       С легким недоверием вглядываешься в белизну, но касаться не торопишься. Чувствуешь, что обманут. Гул по-прежнему слышен, однако исходит не от прямоугольника. Отворачиваешься от него и в то же мгновение, в тот же проклятый миг гул обрушивается на тебя со всей своей мощью, безграничностью, громогласностью, заливается в уши, и опять жар пробирает до самых измельченных костей…       Прыгаешь внутрь прямоугольника.       Постой…       Куда делась Пустота?