Цунами

Харучие чувствовал себя странно, сидя среди пиздюков, ожидавших своей очереди на «казнь» к директору школы, даже не будучи, какое всё-таки счастье, отцом ни одного из них. Он был чист уже часов двенадцать, абсолютный рекорд за последние десять лет. Ну как чист. Стакан виски с утра натощак ведь не считается, правда?.. С похмелья у него нещадно болела голова, хотелось опустошить стоящий рядом кулер, не прибегая к помощи поставленных в аккуратную стопочку пластиковых стаканчиков. Оборзевшие школьники, которые, как понял Санзу, в очередной раз разбили окно в столовке, не страшились даже близости руководства школы и вовсю горланили, как морские чайки, соревнуясь в успехах на «преступном поприще». Что ж, усмехнулся по себя Харучие, который обращаться с ножом научился раньше, чем нормально читать, флаг им в руки. Наконец, хорошенькая секретарша, которую он бы нагнул прямо здесь, вызвала «группировку» в кабинет, подмигнув ему, — всё-таки сквозь дорогой, пусть и слегка помятый после вчерашнего костюм проглядывалось стройное поджарое тело. Глядя ей вслед, Харучие гадал, сколько раз другие отцы успели также ее нагнуть. Следствие, суд и казнь продолжались долгие сорок минут. Санзу успел выпить стаканов семь божественной холодной воды, изучить каждый сраный диплом с каких-то мутных школьных конкурсов, развешенных по всей приемной и призванных наводить благоговейный ужас на учеников, а также гордость на их родителей, и спиздить ручку, которая плохо лежала, пока в конце концов понурые осуждённые не вышли наружу, сопровождаемые их обворожительной конвоиршей. — Господин Акаши, проходите, пожалуйста, — улыбнулась она ему, пропуская в кабинет. Санзу, едва заметно поморщившись от звуков своей настоящей фамилии, зашёл, легонько шлёпнув ее по упругой заднице. Минимальная доза дофамина перед, как сказала бы его сестра, поцелуем дементора. Дементор, коварно трансфигурировавшись в старшего брата, сидел за огромным, как гребанный седьмой континент, деревянным столом, заставленным всяким статусным хламом, типа дорогущего компьютера, купленного на кровно заработанные деньги родителей, беспроводного телефона с цветным экранчиком и очередным дипломом доктора исторических, мать их, наук. Такеоми деловито что-то клацал по клавиатуре и не обращал на Санзу внимания, пока тот не плюхнулся в кресло для посетителей, широко расставив длинные ноги, упирающиеся прямо в этот монстро-стол (комната явно была рассчитана для «детей» пониже), и откашлялся. — Ну здравствуй, Харичие, — с холодцой, от которой у Санзу заскрежетали зубы, произнёс старший Акаши, наконец отвлекаясь от своего увлекательного занятия. — Здорово, братан, — ухмыльнулся Харучие, возвращая ему должок, — братец терпеть не мог фамильярность. Такеоми поджал губы, стараясь не выдавать своего раздражения в адрес младшего брата, которое копилось с тех пор, как тот свернул с проложенного для него любящей семьей пути. По их мнению, уже где-то лет с шести. — Знаешь, не в твоих интересах сейчас ерничать, Харучие. Если бы не настойчивые просьбы Майки и Сенджу, я бы с радостью погнал тебя из моей школы поганой метлой. — Но вынужден взять меня на работу завучем, жалость-то какая, — оскалился Санзу, ещё сильнее откидываясь в кресле. — Размечтался, — отрезал Такеоми, — можешь рассчитывать максимум на место учителя. У нас как раз Харуно-сан уходит в декрет. Надеюсь, не забыл ещё, чему тебя учили в университете? — Нет, конечно, — теперь настал черёд Санзу, отчего-то задетого, поджимать губы, — Я, вообще-то, неплохие бабки на этом поднял, — гордо закончил он, прикрывая задетое самолюбие. — Если вздумаешь варить мет в стенах школы, — он вскочил так резко, что Харучие дернулся. Буквально на миллиметр. — Тебя заберут в участок прямо отсюда, — рявкнул Такеоми, опускаясь на место. — Заметено, братан, тогда буду трахать хорошеньких учениц в кладовке. Кто ж знал, кто ж знал…