tell me again why I'm yours

Все в компании Ким Докчи прекрасно знают, в каких отношениях пребывают, собственно, её основатель и один угрюмый солнечник, который вечно ходит с таким выражением на лице, будто его только что по нему ударили. Они просто смирились с фактом, что иногда эти двое пропадают из их вида на какое-то время, возвращаясь после как ни в чем не бывало с лишним алым цветом на лице и недостатком адеквата в глазах, не говоря никому из них ни слова и даже между собой не перекидываясь и парой фраз. На их памяти это происходило слишком часто, а что один, что другой не подавали вообще никаких признаков заинтересованности в разъяснении их поведения. Поэтому, когда Ким Докча возвращается к ним спустя почти три года, никто из них не задаёт вопросов, почему после заточения в башне наедине с Ю Джунхёком он то и дело задирает горло водолазки, тщетно пытаясь скрыть от чужих глаз следы от засосов. Хан Суён и Ли Джихе негласно уверены, что то же самое касается и их вечно злого короля, но он делает это как-то более незаметно, чтобы хотя бы один из них смог заметить его необычное поведение. Из его привычного образа секс-символа всея человечества выбивается только одна, но оттого ещё более неожиданная вещь. Это откуда-то взявшееся «ничего страшного» в лице закрывающей часть скулы пластыря-повязки, которым Ю Джунхёк открещивается уже битую неделю, закономерно не посвящая никого в подробности. И вполне возможно, никого бы так сильно и не занимала эта новая забавная деталь его внешности, если бы они не понимали, с кем она была связана. Ким Докча, безусловно, не даёт ни на что и минимальных намёков. До одного момента. — Ю Джунхёк, — говорит он деловым тоном в один из дней, когда последний возвращается к ним с очередного задания и когда рядом остаются лишь излишне заботливая Ю Сана и как-то приклеившийся к ним Ли Хёнсон. — Ты будешь ходить с этой повязкой всю оставшуюся жизнь? Где твоё знаменитое чувство самосохранения? Последний озирается по сторонам, замечая невольных наблюдателей, но никаких признаков дискомфорта не подаёт. А где та конфиденциальность, которой они себя окружали, хочется спросить Ю Сана, но она не делает этого под чужим проницательным взглядом. — Примерно там же, где ты забыл и своё, я полагаю, — отвечает он, переводя взгляд на человека перед ним. Докча комично закатывает глаза, цокая языком. — Иди в жопу. Сядь. Я хочу обработать твою рану. Джунхёку очень хочется спросить, так что же ему надо сделать первым, и, кажется, он всё-таки делает это, потому что Докча даже не даёт ему договорить: просто придавливает его своим весом к скамейке, удобно располагаясь на его коленях. Ю Джунхёк смотрит на него так, будто тот только что убил всю его семью. — На что ты смотришь? Отвернись, — показательно хмыкает тот, одним движением отворачивая его голову в сторону и ещё раз убеждая Джунхёка, что инстинкт самосохранения он точно где-то потерял. Докча сидит у него на коленях, ерзая, чтобы принять удобное положение, и если вычесть тот факт, что у него в руках спирт и кусок ваты — со стороны это зрелище выглядело бы весьма недвусмысленно. Он говорит Джунхёку ещё несколько слов, смысл которых последний не улавливает, и принимается за работу. Да, Ким Докча может говорить что угодно, но Джунхёк ни за что не позволил бы обмануть себя этими детскими замашками, потому что чувствует трепетное прикосновение чужих пальцев к кое-как закреплённому на лице бинту. Он делает всё настолько аккуратно, что Джунхёку не хочется даже лишний раз дышать, а мысль о том, что ему можно сказать не осторожничать, потому что он уже почти здоров, и вовсе задвигается на самые задворки сознания. Он считает, что заслужил немного ласки. Спустя несколько долгих мгновений Докча снимает старый пластырь и стоящие поодаль Ю Сана и Ли Хёнсон, ещё не оправившиеся от замечания Джунхёка о порядке действий, только не падают, когда видят характер раны, которую собрался обрабатывать ему Докча. Понять, что здесь происходит, было бы задачей со звёздочкой, потому что на несправедливо красивом лице Джунхёка красуются два ровных полукружия зубов, явно кровоточащих ещё недавно, но Ю Джунхёк думает, что, смотря на открытую часть шеи Докчи, становится кристально ясно, кто вообще мог попытаться оттяпать у него добрую половину лица. По выражениям лиц Сана и Хёнсона видно, что им тоже. Единственным, кого по ощущениям вообще не заботит сложившаяся ситуация, кажется лишь сама причина позорной капитуляции великого главного героя перед чужим собственническим прорывом. Ким Докча чуть ли не сияет, делая вид, что абсолютно ничего странного здесь не происходит: если приложить к его образу ангельские крылышки, Джунхёк непременно бы спутал его с каким-нибудь архангелом Эдема. Он невозмутимо обрабатывает его укус рану, в своей излюбленной манере отчитывая Джунхёка в его халатном отношении к здоровью. Будто забывает, что тот может в любой момент избавиться от любого увечья самостоятельно, а сам он почему-то использует откуда-то взявшийся у него спирт, а не предлагает Джунхёку Священную эссенцию, которыми обычно заваливает всю его команду после каждой миссии. Ю Джунхёк понимает, почему. Поэтому уголки его губ неумолимо ползут вверх, и он специально не смотрит в чужое невозмутимое лицо, чтобы внезапно не сорваться, за что несильно получает по носу. Ю Сана и Хёнсон растворяются где-то в окружающем пространстве. Ким Докча смотрит на него, как на умственно отсталого. — Ты вообще меня слушаешь? — Даже не собирался. Докча снова цыкает и закатывает на него глаза. — Я сейчас уйду. — Можешь не пытаться. Ю Джунхёк сцепляет свои руки в замок на чужой талии, притягивая к себе. Докча и сам не торопится никуда уходить. — В следующий раз я оставлю тебя без клока волос. — Займись делом, Ким Докча, — говорит он и чувствует щелчок теперь уже на лбу. Посмотрим, кто в следующий раз и вправду останется без клока волос.