*самый[живой]

      — Я оставлю тебе дом, а сам уеду обратно, в Москву. Не ищи.       Это последнее, что он сказал ей перед тем, как покинуть их дом за городом, недалеко от Барселоны. Юле не нужен был этот дом, не нужна была ни единая вещь, которую он мог бы ей оставить — ей нужен был он сам в ответ на её любовь. Ту безграничную любовь, которую он кинул на пол и растоптал, превращая её в ничто иное как горстку оборванных нитей, так долго связывающих их. А ведь через пару недель они могли отметить семь лет брака.       Если бы кто-то спросил у неё, жалеет ли она об этом времени, она бы с точностью ответила отрицательно. Как можно жалеть о самых счастливых годах своей жизни? Можно ли жалеть о безграничной любви, которая связывала души долгое время? Жалеть о том, что она любила — вернее, до сих пор любит — своего мужа? Нет, конечно, Юля не жалеет нисколько. Она просто разбита. Счастлива в прошлом, буквально несколько дней назад, но разбита сейчас.       Словно весь закон земной       Лишь в тебе сумел разглядеть:       Как упряма жизнь,       Как случайна смерть.       Она вспоминает эти строки со слезами на глазах. Самый дурацкий закон, который мог появиться в этой жизни, обрушился на неё: как случайна смерть. Юля сказала бы, что внезапна. Появилась совершенно неожиданно, будто подкралась на цыпочках, заходя со спины и пробивая её своим орудием насквозь, без возможности избежать этого или что-то исправить. Юля умерла. Умерла её душа. А любовь к беспощадному убийце всё ещё жива. Он не смог забрать её с собой вместе с сердцем и душой девушки, от чего ей больно — бесконечно больно, потому что нечем и некого больше любить. Странные чувства, но это так.       Юля уже не плачет — по прошествии нескольких дней она научилась сдерживать эти эмоции. Спустя ещё пару недель, когда нашла в себе силы выйти из дома, походила по испанским улицам, которые сейчас были такими серыми, какими, кажется, не были ещё никогда за время её жизни здесь. Природа, видимо, сочувствует ей. А Юля нервничает. Не нужно ей это. Нужно солнце, тепло, оживлённые дороги, люди вокруг — всё для того, чтобы отвлечься, забыться, но окружающая её действительность решает этот вопрос совершенно иначе.       Паршута не выдерживает и вскоре возвращается домой. Не переодеваясь, она собирает по всей комнате все вещи, которые связывали её с Ним: подаренные когда-то игрушки, книги, любые сувениры, блокноты с записями, фотографии — всё, что как-либо намекало о Нём и их связи. Складывает это в огромный ящик и идёт в гостиную — туда, где был настоящий камин. Он сам, когда начиналось строительство дома, предложил ей разместить его где-нибудь в квартире, а Юля не смогла поспорить, так как камин — это тепло и уют, некий символ домашнего очага. Сейчас для неё это просто место для огня. Для пламени, съедающего всё, до чего могут дотянуться его языки, и сейчас она будет его «кормить».       Юля разместилась поближе к камину, чувствуя исходящее тепло, и подвинула ящик к себе ближе, начиная по очереди доставать из него всё, что минутой ранее туда бросила. Первой на очереди оказалась толстая тетрадь с вложенной в неё ручкой. Паршута не смогла остановить себя, открыла её на первой попавшейся странице и прочитала первую строчку. «ДЕВОЧКА, ДЫШИ». Ей не нужно было читать дальше, чтобы вспомнить всё то, что происходило в тот день.       — Юля, дыши! — девушка лежала на кровати, пытаясь не задохнуться от смеха, а он сидел на стуле рядом, обернувшись к ней с улыбкой на лице.       — Мы так никогда не закончим, ты настоящий псих! — она кое-как смогла прийти в себя, вытирая собравшиеся в уголках глаз слёзы. Они любили друг друга за то, что настолько сильно были на одной волне: сейчас Юля несколько минут старалась сдержать себя и не засмеяться совсем громко лишь от пары его слов. Он всегда умел сделать так, чтобы Юля смеялась, успокаивалась за считанные мгновения, радовалась даже самым незначительным вещам. А она всегда старалась отвечать ему взаимностью. Старалась быть всем для него точно так же, как и он был всем для неё.       — Или гений? — он подошёл к кровати, падая рядом с девушкой, и повернул голову так, чтобы видеть её лицо. Дыхание было сбито от безудержного смеха, из хвоста выбивались пряди, упавшие на лицо, а щёки слегка покрасневшие. Такая домашняя и его Юля, какую он хотел видеть рядом с собой всегда.       — Нет, ты — точно псих, — Юля накрыла ладонями его лицо и притянула его к себе, увлекая в поцелуй. Блокнот остался где-то в другом конце кровати вместе со строчками для новой дуэтной песни.       Горькая усмешка от пролетевших воспоминаний омрачила её лицо. Блокнот Юля отложила в сторону. Она просто не смогла сжечь его. Не смогла сжечь эти воспоминания о них.       Следующим, что попалось под руку в этом ящике, оказалась мягкая игрушка: белый пёс, который держит в своих лапах букет пионов. Паршута до сих пор не знала, где он смог найти такое чудо.       Выбраться в горы, чтобы встретить там рассвет, для обоих казалось самой лучшей идеей, но ровно до того момента, как начался сильнейший ливень, который практически прибивал всё и всех к земле. Они кое-как добрались до ближайшего углубления в горе и скрылись от непогоды там. Но если дождь достать их не мог, то морозный ветер — вполне. Уже через пару минут мужчина услышал, как промокшая до нитки Юля стучит зубами от холода.       — Юлечка, сейчас я всё сделаю, подожди, родная, — он быстро расстелил тёплый спальник, который был у них один на двоих, выудил из походной сумки плед, полотенце и термос с горячим чаем. Девушка за считанные секунды оказалась практически сухой и завёрнутой во все эти слои ткани, но результата видно не было. Тогда мужчина налил чай, всучил стаканчик ей в руки и сел рядом, обнимая её и прижимая ближе к себе, пытаясь согреть. — Посидим так и будет тепло.       — Как в сериалах: завтра нас найдут спасатели, но будет уже поздно, — Юля усмехнулась, а он, не оценив её юмора, промолчал, лишь продолжая гладить её по мокрым волосам и дышать в макушку.       — Всё в порядке будет. Восход солнца, правда, мы уже не встретим… Зато это путешествие точно будет незабываемым, — теперь посмеялись они оба. Юля уверена, что эти часы её жизни точно никогда не забудутся. — Будет, что рассказать детям.       — А ты хотел бы? — Юля спросила это, не поднимая головы. В её сердце уже долго теплится надежда на семью из более чем двух человек, но, не видя никаких намёков об этом со стороны мужа, она не решалась поднимать эту тему.       — Детей? Да, Юль. Сына, — он прошептал это, видимо, погружаясь в какие-то свои мысли. — Или дочку. А, может, двойню?       — Ага. Тройню, папаша, — она слегка ударила его кулаком по коленке, вызывая смех. — Вот сам и рожай себе сколько хочешь.       Заснули они с самыми приятными мыслями, погружаясь в свои мечты, которые были сильно схожи. А наутро обрадовались тому, что погода действительно изменилась в лучшую сторону.       — Юль, я хотел подарить тебе его во время рассвета, но не сложилось, — он почесал затылок, показывая этим неловкость, и достал из-за спины игрушку. — Вот. Теперь у тебя всегда будут цветы.       — И пёс, — Юля забрала подарок, разглядывая его и приглаживая шерсть на спине собаки. — Люблю тебя.       Игрушка отправилась туда же, куда и блокнот парой минут ранее. Всё то, что хотела сейчас сделать Юля, было выше её сил. Девушка просидела у камина всю ночь, перебирая вещи в ящике и воспоминания в голове, откладывая всё в сторону. Хотела расстаться со всем, а рассталась ни с чем.

***

      Ещё около месяца Юля жила в Испании, но дольше не смогла: всё напоминало о нём. Копая чуть глубже в свои мысли, она понимала, что нет такого места на Земле, где она смогла бы полностью забыть всё. Тринадцать лет дружбы, два года отношений и семь лет брака — это не просто числа, это практически вся её жизнь, которую она разделила с ним.       Паршута продала этот дом, забрав из него только свои самые необходимые для перелёта в Москву вещи и тот самый ящик с «воспоминаниями». Несколько часов и она уже была в аэропорту. Ещё какое-то время она просто шла вдоль улицы, вдыхая запах родных мест — это было словно возвращение домой. Несколько раз к ней подходили люди, которые узнавали в ней популярную певицу и своего кумира, а Паршута с удовольствием со всеми обнималась и давала автографы. С некоторыми даже недолго общалась — соскучилась по всему этому.       Когда утомилась идти, вызвала такси и поехала домой — в свою квартиру. В ту, которая когда-то тоже была их домом. Где-то в районе сердца вновь закололо — будто тонкие иголки вонзают. Пошарив по карманам сумки, она нашла ключи и, открыв дверь, вошла.       Она долго ходила между гостиной и кухней, пытаясь найти в себе силы для того, чтобы зайти в спальню. Хотелось стереть любое напоминание о нём, и единственным таким в этой квартире оказалась свадебная фотография, стоящая на тумбочке. Юля подошла ближе, осторожно взяв её в руки, и стала рассматривать двух самых счастливых людей.       Я хотела для тебя стать всем,       Или лучше мне тебя не знать совсем…       К глазам вновь подступили слёзы, о которых она уже и думать забыла. Внутри разгорелся самый настоящий пожар: будто вернулось горящее сердце. Пламя это не грело, а убивало, разрывая её на мелкие части.       — Уйди! — она размахнулась и со всей силы бросила рамку в стену, смотря на то, как осколки стекла разлетаются разные стороны.       В момент удара из коридора квартиры послышался звук открывающегося замка. Юля, не успев усмирить гнев, ощутила ещё и удивление, когда увидела в коридоре его. Того, кто оставил её.       — Марк…       Сейчас их соединяла только пустота.