1
1 ноября 2022 г., 12:51
Глава 1
«Действительно, на земле есть много прекрасных пейзажей, но фигуры, их оживляющие, никуда не годятся; поэтому на них не следует и останавливаться» (А. Шопенгауэр)
Тихая ночь напала на город, окутав дома своими длинными щупальцами, наполнив воздух свежим холодным запахом тишины. Её темное дыхание таилось за каждым деревом, за каждым поворотом ночных дорог. Она проникала в разум случайного путника, заставляя задуматься о бессмысленности своей маленькой жизни, и о смысле каждодневной гонки за миражами, о том, что в этой гонке со смертью невозможно победить. Она никогда не даёт шанса отыграться, не щадит, и не прощает ошибок. Огней было много, красные, белые, синие – но они все были мёртвые. Мёртвые огни в ночном городе правили миром. Поставив себя на колени, люди позволили им занять трон, возведя на престол безликого железного бога. У нового правителя была огромная свита – целая армия преданных машин, холодный свет искусственных ламп, фар и фонарей которых сливался в бесконечном потоке фотоновых частиц миллионов неоновых светил. Машины продолжали безостановочно мчаться по широким мостам, напоминая небу о своем механическом существовании грозным рычанием турбированных моторов. Небо отвечало лишь молчаливым наблюдением за ночной жизнью, мириадами безразлично сияющих звёзд, прожигающих аккуратными дырочками тёмное полотно. Кто был хозяином звёздного сияния – небо не знало, и не хотело знать. Иногда, когда машины единым потоком молниеносно проносились к финишной черте моста, город мог наконец-то помолчать. Ночная гонка сбавляла бешеный темп, позволяя тишине ненадолго взять верх над суетой. Ватный покой давил на уши случайных прохожих, заставляя их слышать непривычный звон собственных мыслей. Люди не привыкли к ночи и к молчанию. Потому, что тогда они оставались наедине со своими мыслями, а мысли – это то, что делает человека самим собой. Находясь во власти своей истиной сущности, многие люди испытывали страх, ведь никто не хотел видеть, кто он есть на самом деле. Затишье снимало покров с зеркала души, обнажая самые тёмные её стороны, освещая глубокие шрамы и осколки несбывшихся надежд. Мечты, разбившиеся на осколки, тускло блестели под лунным светом на дне истерзанной души. Миллионы мыслей и слов заполняли сознание не успевших укрыться от безмятежности людей, напоминая о том, что нельзя убить зверя внутри, не повредив шкуры. У каждого внутри жил свой зверь, который хотел вырваться на свободу, дав волю своим самым сокровенным желаниям. Но не каждый был готов отдать душу дьяволу ради любимого тёмного наслаждения. Поэтому-то люди не любили ночь и боялись звона тишины. Воздух наполняли запахи горячего масла, переработанного бензина и сожжённых в бешеной гонке моторов. Иногда ветер издалека доносил цветочный аромат загородного леса, а пьянящие нотки листвы заманивали в хвойную чащу, обещая открыть все глубины человеческой природы. Ночной свет изредка высвечивал одиноких прохожих, спокойно созерцавших застывшее полотно звёзд. Они не боялись зверя внутри и им был знаком запах холода – так пахнет страх. Им было не до сна, их снова гнала на охоту ночь. Солнце село – маски прочь. Они были ночными хищниками, каждый из которых искал свою единственную жертву – ответы на свои вопросы. Они ждали, когда неосторожная жертва подойдет к кромке их внутреннего океана, чтобы одним резким движением поймать за хвост нужную мысль, успокоив метавшийся разум в лабиринте снов. Их охота не всегда заканчивалась удачно: бывало, жертва оказывалась слишком юркой, и по сноровке и умению превосходила охотника, и тогда человек был вынужден метаться в сомнениях до следующей ночи, прячась в закоулках собственного разума от дневного света. Ночь была очень коварна. Жизнь не всех проходила в ночной спешке или охоте за невидимой добычей. Были и те, кто жил ночью, мог до конца принять её суть и дышать ею, но не мог вынести дневного света и лицемерных лиц сотни людей вокруг.***
В богатом доме одинокой свободной пенсионерки уже несколько часов горел свет. Дорогая люстра с бриллиантовой оправой бросала лучи искусственного освещения на мраморный пол. Глянцевый потолок отвечал взаимным сиянием, бросая на шёлковые шторы блеклые тени хозяйской мебели. В комнате было тепло, ведь, несмотря на большое просторное помещение, каменный камин не давал холоду ни единого шанса пробраться внутрь: он безжалостно уничтожал его ледяные руки, сжигая заживо холодные когтистые пальцы. Каждый сантиметр квартиры был пропитан роскошью и богатством. Всё дышало огромными суммами денег, которые хозяйка не скупилась тратить на обустройство жилья. Главной королевой своего мини-дворца была старая пожилая женщина Анна. Для незнакомцев – Анна Сергеевна. Старуха лет семидесяти пяти. Худощавая пожилая женщина, со сморщенным худым лицом. Её превосходно выкрашенные коньячного цвета волосы пропускали седые пряди белоснежных волос, небрежно собранных в домашний хвост костлявой рукой. Да, в близи её лицо было похоже на высушенную на солнце мочалку, а её дряблой коже уже не могли вернуть прежней эластичности никакие крема . Но был у этой чудной бабульки очень живой и резвый взгляд. Упрямые зелёные глаза сохранили резкость, и по сей день: не смотря на свой возраст, она смотрела на мир с вызовом и гордым превосходством, своим нескончаемым задором она вводила многих людей в яростное состояние. Энергии и наглости этой немолодой королеве было явно не занимать. И она явно не собиралась умирать ближайшие лет тридцать точно. По худощавой внешности она была похожа на типичную бабулю-«божий одуванчик», но внутри жила гордая непокорная львица, готовая порвать любого, кто встанет на пути к цели. Её резкий и харизматичный характер намекал, что его обладательница испытывала жизнь на прочность многие годы, ей нравился обжигающий кровь адреналин, когда шкалит пульс и ты идешь вперёд, даже если вниз, то пусть. Вся её прожитая жизнь – сплошной экстрим, а старость – угрозы самой смерти. Семидесятипятилетняя «старя карга» всегда была быстрее света в осуществлении своих грандиозных планов, Анна Сергеевна умела летать где-то над землей и лишь рискуя всем она была собой. Была у Анны Сергеевны и еще одна удивительная фишка – богатство и «любимые» родственники, которые с нетерпением ждали, когда же она наконец умрёт, а наследство перейдёт им. Но находчивая и предусмотрительная «старая карга», как её называли за глаза племянники, явно не спешила делить своё наследство и с превосходством намекала об этом каждому любопытному члену семьи. Она знала о долгих и мучительных ожиданиях родственников, поэтому с каждым годом тратила деньги боле расточительно, иногда напрочь забывая о финансовых границах материального мира. Никто толком не знал, откуда у старой бабки в принципе есть деньги, причем деньги не маленькие. Но зато бабка точно знала, что прежде чем отойти в мир иной, она потратит всё до копейки, и сделает это не только из жадности и не скрываемой ненависти к своей родне, но и потому, что ей нравилось брать от жизни всё. Если Анна Сергеевна что-то хотела, то она забирала всё подчистую, её не устраивала половина, а слова «делиться» и «оставить другим» она считала главным человеческим унижением и несмываемым позором. И вот, уже почти всю ночь она гладила вещи: наглаживала постельное бельё, занавески и одежду. Она была безумно рада, что надоедливые внуки наконец-то покинули дом, оставив хозяйку в гордом одиночестве. Они навещали её раз в неделю последние пару лет, чтобы в один прекрасный день приехать и обрадоваться, что Анна Сергеевна откинула коньки, но каждый раз, разочарованные и обиженные возвращались домой в ожидании следующего счастливого визита. Несколько часов назад она спровадила своего племянника Андрея, приехавшего погостить к любимой тётке на целых четыре дня, и сразу же, только он переступил порог квартиры, начала дезинфицировать свои покои от остатков его присутствия: перестирала и перегладила все используемые им вещи, в особенности, постель, на которой он спал; перемыла по несколько раз всю посуду, из которой он пил; протёрла зеркало и окна, к которым Андрей не раз подходил. Четыре дня Анна Сергеевна терпела его, даже предлагала денег, лишь бы он поскорее уехал. Еле-еле пережив эти бесконечные четыре дня, она наконец выкрала у вселенной немного времени, чтобы заняться собой. Во время глажки женщина невольно задумалась, что прожила уже довольно долго и за свои семьдесят пять лет побывала в серьёзных передрягах, из которых иногда чудом уходила живая, а благодаря многолетнему опыту работы в городском банке сумела благополучно провернуть немало рискованных афер и сделок, обвела вокруг пальца много «честных» людей, которые не знали, куда можно пристроить свои миллионы. Результатом такого трудолюбия стало великолепное состояние на старости лет и, конечно же, мечты родственников о скорой её смерти. Она с любовью разглаживала на гладильной доске белый тюль и подумывала о том, что пора бы осуществить ещё одну свою прихоть, ту самую, которая закралась в подкорку подсознания несколько месяцев назад и зудела с каждым днём всё больше и больше, явно мешая осуществлять привычное бытие. Этой прихотью было желание взять все свои накопленные капиталы и поехать куда-нибудь, где казино и игровые залы пользовались большой популярностью и были легальны. Там можно было бы поужинать в самом дорогом ресторане, снять номер «люкс» в престижном отеле, а потом на всю ночь отправиться в казино, где можно резаться в покер или рулетку с богатыми и знатными персонами, а под конец игры благополучно проиграть своё завещание. И даже, если от осознания проигрыша внезапно стукнет инфаркт, Анна Сергеевна помрёт счастливой, ведь на старости лет она сорвёт самый большой куш, который только сможет найти. Умирать она ведь тоже пока не собиралась, были незавершенные в нынешней жизни, цели, которые еще не были достигнуты, а, значит, можно было начать форсировать новые вершины.***
Закончив домашние дела, она пошла на кухню и заварила чай. Ароматный запах крепкого черного чая индийских сортов затопил кухню, унося в приятный мир чайных фантазий. Женщина развалилась в плетёном кресле, положив на тёмный дубовый стол свои дряхлые старушечьи ноги. Укрывшись пледом, медленно потягивала горячий напиток. И тут раздался стук в дверь. Сначала Анна Сергеевна подумала, что ей показалось, стук был слабым и осторожным, словно какой-то хилый маньяк проверял, есть ли кто дома. Потом постучали громче. «Что может быть нужно от старухи в два часа ночи. Что это за настойчивый идиот мешает мне жить?» – подумала она. – Сейчас я, иду, – крикнула Анна Сергеевна в ответ на повторившийся стук. Специально всё делая медленно, она стащила со стола сначала одну ногу, потом вторую, потом неторопливо пошла к двери, зажимая в руке горячую кружку. Не дойдя пару метров до двери, хозяйка выключила свет и лишь потом распахнула дверь. Она не любила, когда кто-то или что-то отвлекало от любимого занятия. И сейчас её очень разозлил столь поздний визит. Женщина даже не стала пытаться спрашивать кто же к ней пожаловал и с размаху плеснула чай в чернильное лицо незнакомца. Раздался пронзительный крик удивленного человека. – Так тебе и надо, ночная крыса! Что, на беспомощных пенсионеров нападешь, да? Решил меня убить и ограбить?, – закричала она. – Боже, тётушка, вы что делаете?! Это же я – Андрей!, – раздался в ответ испуганный писклявый голос. – Идиот, – только и смогла произнести Анна Сергеевна. Она не видела его лица, но слышала сиплое дыхание униженного человека. – Денег не дам, – с вызовом сказала хозяйка квартиры. – Мне не надо деньги. Мне негде ночевать, – жалобно проскулил племянник. – Ну проходи раз пришел. Чай-то понравился? – Да. Хороший чай. Горячий только. Обрадованная результатом своей выходки, старуха пошла на кухню за новой порцией индийского напитка. «Зачем он вернулся? Что ему надо-то?» – размышляла по дороге она. Из всех «любимых» родственников присутствие Андрея Анна Сергеевна ещё более-менее могла переносить спокойно. Это было связано с тем, что даже когда приезжал к ней, большую часть свободного времени племянник проводил в своей комнате. Что он там делал – Анна Сергеевна не знала, да и знать не хотела. Чем он занимался, где работал и на что вообще жил – хозяйку квартиры также не интересовало, главное было то, что Андрей ни разу за своё пребывание в её доме не сказал про завещание, даже не заикнулся о нём, а раз это было так, то она была полностью уверена, что наследство племянника не интересует вовсе. А раз не интересует, то пускай проходит. Андрей был невысокого роста, лет тридцати, костлявый с длинными руками и ногами. Носил всегда чёрный или тёмных цветов пиджак, и, видимо, косил под аристократию XIX века, но его выдавало отсутствие дорогой аристократической одежды и пустые карманы, без единой копейки. Чёрный шарф, небрежно повязанный вокруг тонкой шеи, выглядел большим удавом, неудачно душившим своего хозяина. По характеру он был молчаливым спокойным человеком, «странноватым идиотом» – как называла его «любимая» тётушка Анна Сергеевна. Зарабатывал он тем, что писал какие-то статьи и литературные материалы для издательств, изредка выполняя работы на заказ. Часто он просил у тётки денег взаймы, а она, в силу своей природной жадности, давала ему немного, но постоянно. Иногда, Андрей вовсе не понимал, зачем она это делает, ведь в ближайшее время он не сможет оплатить и половины того, что должен ей. И она это знала, но продолжала давать деньги. Большую часть свободного времени Андрей проводил запершись в комнате, которую соизволила выделить ему тётя. – А вы не потеряли своего запала, Анна Сергеевна, – обратился Андрей к пожилой женщине. – Я способна на большее. Тебе ли этого не знать. Ну, как жизнь, племянничек? Надолго ко мне? – Не знаю, тётушка, как получится. Может, и задержусь на недельку. – Дела у меня. Завтра. Времени у меня мало, надо дела делать. – Зато чаю много. – Да, чаю на всех хватит. И денег. Что молчишь? Ты ведь за этим ко мне пришел, да? Все вы ко мне приходите только из-за денег. Ну, сколько надобно? Андрей помолчал, подошел к распахнутому окну, посмотрел на большую глянцевую Луну, подслушивающую за окном, и, не поворачиваясь к Анне Сергеевне, сказал: – Да как обычно бы. Анна Сергеевна молча подняла своё повидавшее мир тело, вытащила из комода весьма не хилый конверт и положила перед Андреем. – Вот. Утром я уеду, возможно, надолго, поэтому бери сейчас. – Спасибо. Я верну... – Да не надо мне тут начинать это вот своё. Знаю. Слышала, – резко прервала она его, – Бери и проваливай поскорее. А, впрочем… поехали со мной, а? Всё равно заняться нечем, а так будешь хоть меня развлекать. И от тебя польза будет. – Я? С вами?, – от такого неожиданного предложения Андрей чуть было не выпал из окна. – Ну да. Ты и я. Ты со мной. А что, племянничек, стесняешься? Не привлекают тебя мои старческие формы что ли? Ну да, не двадцать пять мне уже, не молодая я ягодка. Зато с сюрпризом – кто попробует меня слопать – подавится к чёрту! Ладно. Думай – ночь у тебя ещё есть, – не дожидаясь ответа Андрея, женщина отправилась спать. –Анна Сергеевна! Анна Сергеевна! Я еду!, – крикнул ей в след Андрей.***
Его слова донеслись до Анны Сергеевны каким-то далеким нереальным звуком, который по неизвестной причине вторгся в её сонное царство. «Осталось только решить, куда именно едем» – пронеслась в голове последняя мысль.
