Сок одуванчиков

      Арман де Даммартен ехал в карете по ухабистым дорогам к летней резиденции Серреттов, преисполненный гневом. Шантажировать – его? Да как этот клоун вообще посмел обратиться к нему в таком тоне в своем идиотском письме?!       Арман!       Ты имел моего сына в задницу – и за это я отымею тебя и отрежу тебе яйца, мерзкий ты ублюдок.       Жду тебя в моем охотничьем домике – в три пополудни.       Не явишься – я вздерну тебя на твоем же заборе у всех на виду, ибо твои деньги уже не твои, а мои, помни об этом, осел.       Твой добрый друг,       лорд Джослеф Серретт.       Поистине сумасшедшая семейка! Арман подозревал, что неспроста Аллекс получился таким отбитым, но все никак не мог поверить в безнадежность его папаши… Теперь поверил.       Только бы он не вздумал и вправду попытаться отрезать ему яйца! Арман поежился, поджал губы, переменил положение ног, перекинув одну на другую.       Только бы Уильям ничего не заподозрил… Он в последнее время совсем бледный и вялый, грустный, словно это его сейчас приперли к стенке и вынуждают откупаться в очередной раз от сущей нелепости.       Сатисфакция уже не казалась такой сладостной. Гадкий рыжий хорек! Куница!       От досады Даммартен выругался, дернулся на сиденье кареты, обращаясь в пустоту, отчаянно желая ощутить руку Уильяма на своем колене, стиснуть его запястье, пожаловаться ему, заглянуть в серо-голубые глаза.       Уильям всегда его понимает. Только Уильям его и понимает!       Может, не стоило скрывать все от него… Он бы не сильно и разозлился… Подумаешь, развлекся.       «Нет, – рассуждал мысленно Даммартен. – Он бы ревновал. Он бы огорчился…»       К черту! Он разберется и с взбалмошным Джослефом, и с этим жалким молокососом… Он специально подставлял свою задницу? Джослеф сам подсунул Аллекса ему?       В такое сложно было поверить даже Арману, привыкшему к презрительным высказываниям Серретта в адрес сына, терпевшего унижения всю свою жизнь. Нет, глупый Аллекс случайно попал под руку. Только с ним подобные истории могут произойти… Ну как знал он, что нельзя с ним связываться – от него одни неприятности!       За проступки приходится платить. Покойный отец был прав.       Оставив возницу с каретой дожидаться его возвращения, Арман шел по широкой тропе вдоль густых кустов вереска, к охотичьему дому, видневшемуся скозь кроны деревьев.       Порог крыльца, коридор, еще пролет, главный зал… Он остановился на месте, ощущая затылком подозрительную тишину пустого дома, волосы встали дыбом от инстинктивного чувства опасности.       В следующее мгновение свет померк, сознание Армана де Даммартена выключилось от удара по золотоволосой голове.       Аллекс хотел сперва придушить его захватом сзади, налетев со спины – чтобы повырывался, обделался от испуга, а потом обмяк и осел на пол… Но не стал.       От вида статной, пышущей самонадеянностью, холеной фигуры стало так противно, что он просто решил огреть его по башке – дешево и прозаично, но так, чтобы тот не умер, а всего лишь отключился.       Аллекс умел подделывать почерки – и пользовался своим умением с детства, будучи ни разу не пойманным, эксплуатируя талант редко и по делу.       Написать письма отцу и Даммартену, запечатать сургучом, используя перстни из глобуса – а там были факсимиле всех, кто имел дело с Джослефом Серретом, – отправить одно накануне почтой, чтобы с раннего утра оно уже попало в сумку почтальона, второе подложить в общую пачку…       Письма выполнили свою основную задачу – заставили прийти в нужное место в нужное время. Остальное Аллексу придется делать самому.       Он оттащил бесчувственное тело графа в центр обеденного зала – помещения, где настиг его, – осмотрел, небрежно трогая за щеки и приподнимая голову, ощупал торс и бедра, отбросил в сторону лежавший во внутреннем кармане сюртука револьвер.       Аллекс хмыкнул.       – Мнишь себя великим стрелком? – спросил он, наклоняясь к безмолвному графу. – Ты мазила и урод.       «Ну хоть не трус», – добавил он мысленно. В какой-то момент он начал опасаться, что Даммартен испугается и не явится – сбежит и прихватит с собой Уильяма.       Уильям… Аллекс уже словно наблюдал золотоволосую фигуру, неодобрительно качающую головой.       «Он заслужил такого обращения, – ответил он невидимому собеседнику. – Заслужил!»       Затем он поднял тело Даммартена и закинул на закорки, легко и без усилий, и понес наружу, на всякий случай оглядываясь и прислушиваясь к лесной тишине, шелесту листьев на ветру, скрипу трущихся друг о друга веток, пению птиц.       Первым, что увидел Арман, размежив непривычно тяжелые веки, была утоптанная земля, засыпанная редкими пучками сена. Вторым, на что упал его взгляд, были босые ступни и полуголый юноша, стоявший перед ним.       Очи Даммартена расширились, с губ сорвался удивленный вскрик, тут же отозвавшийся гулом в ноющем затылке.       – Ну привет, граф, – улыбнулся Аллекс.       Заискивающе, томно, похотливо – и притворно.       У Армана похолодели ноги и руки.       Он неуклюже дернулся – и тут же осознал, что не может двигаться. Голова гудела, затекшие конечности были привязаны к перекрещенным балкам веревками, жесткими, шершавыми, царапающими кожу – которыми привязывают груз на телеге, чтобы не упал…       – Отпусти, – выдавил Арман непослушным голосом.       Во рту пересохло, язык не слушался.       – Нет, граф, – по-прежнему улыбаясь ответил Аллекс. – Мы еще не успели как следует пообщаться.       Он сумасшедший! Он безумец! Псих!       Даммартен уже в ужасе ловил ртом воздух, тщетно пытаясь вырваться, со стоном поникая на крепко фиксирующих тело веревках, распятый как Андрей Первозванный. Идеальный костюм сморщился, порвался в швах на подмышках, на левом плече и локте следы грязи с пола конюшни, куда принес его юный Серретт.       – Я все сделаю – только отпусти!       – Мне ничего от тебя не нужно, – спокойно говорил Аллекс. – Ты уже все сделал. Твоя подпись – на завещании всего, что у тебя есть – включая твои обгаженные от страха штаны – Уильяму…       – Так вот зачем все это! – ахнул Даммартен. – Он и так получит все! Все, что у меня есть – уже завещано ему!       Зеленые глаза глядели на Аллекса с ужасом.       – Ты лжешь, – поморщился юноша. – Ну хоть сейчас не притворяйся, лживая морда!       – Я не лгу! – взвизгнул граф. – Я все оставил ему! Я люблю его! Дебила кусок! Он никогда не будет ни в чем нуждаться! Так вот в чем дело! Ты из-за него! Ревнивец! Герой! Спаситель! Правда отец тебя идиотом считал!       Осмелевший на несколько секунд Даммартен резко прервал речь, получив удар кулаком в живот. Воздух вышел из легких, из глаз брызнули слезы.       – Можешь не стараться – живым ты отсюда не уйдешь, – спустя пару мгновений произнес Аллекс.       – Куда ты потом побежишь, когда убьешь меня? – усмехнулся Арман себе под нос. – Тебя сразу схватят.       – Не схватят. По версии всех остальных – кроме нас с тобой – мой папаша отрежет тебе яйца. А потом он сгниет в тюрьме – за свои злодеяния, потому что помимо тебя он надул еще многих.       – Бред, – замотал головой Даммартен.       Он еще не верил в свою скорую кончину – да и как поверить, если этот малолетний говнюк ничегошеньки не понимает – и играет в доблестного рыцаря!       – Знаешь ли ты, что хлопковые плантации Новой Земли – всего лишь мистическая афера, а развлекательные заведения Пале-Руаяля – на самом деле вовсе не принадлежат моему отцу, а всего лишь являются местом, куда он приводит таких как ты, легковерных, падких на разноцветные стекляшки, простаков? Все твои деньги давно в его кармане, и твои закладные и векселя – в его тайнике! И все-превсе он о твоих грязных делишках знает!       Даммартен был в курсе, что у Серретта рыльце в пушку. Даммартен был прекрасно осведомлен, что Серретт знает все обо всех, пользуется этим – и именно потому граф имел с ним дела.       Но про плантации и Пале-Руаяль слышать было не очень приятно… Что, если он прав?       – Все, мне надоели стариковские разговоры! – заявил Аллекс. – Давай приступим к делу.       Арман не стал спрашивать, к какому. Ни одна догадка ему не нравилась.       – Помнишь историю про преподавателя академии, которую мой папаша любил рассказывать всем подряд?       Даммартен не ответил. Он таращился на охотничий нож – которым разделывают оленя или даже кабана – и на Аллекса, наслаждающегося произведенным на графа эффектом. Нож был в руке, а Аллекс был босой, в кальсонах, сияющий, как медный таз.       – Помню, – буркнул граф в отведенную для него паузу.       – Так вот, – продолжал Аллекс, – у нее есть занимательное продолжение. Хочешь узнать, какое?       Он подошел ближе и поднял лицо Даммартена за подбородок, провел большим пальцем по дрожащим губам, а затем скривился, ощутив прежнее омерзение. Захотелось вытереть руки.       Нож блеснул перед носом распятого графа, Аллекс покрутил его виртуозно, ловко, со знанием используя центр тяжести утяжеленной рукояти.       – Ты такой скучный, когда боишься, – вздохнул юноша.       – Уильям возненавидит тебя после этого! – вдруг вздернул подбородок Даммартен.       – Это еще почему?       – Он любит меня, серреттское ты отродье! А тебя он никогда не полюбит!       – Ой замолчи.       – Жалкий неотесанный сопляк! Ему не нужны такие, как ты!       – А какие ему нужны?       Арман не успел ответить – Аллекс ударил его в челюсть, и из прежде идеально ровного носа, искривившегося вправо, теперь стекала алая струйка крови.       Даммартен хмыкнул, и Аллекс ударил снова, ощущая сопротивление тканей и костей ненавистного лица. Граф затих, с шумом втягивая воздух через разбитый рот, слюни вперемешку с кровью капали на землю и на грудь безнадежно испорченного костюма.       – А какие ему нужны?       Он уже не рискнул бы ответить. Но мальчишка Серреттов ждал, сжимая в руке охотничий нож, и Арман открыл было рот, но передумал, выпустив лишь очередную порцию бордовой пены.       – Ладно. Потом скажешь, – пожал плечами Аллекс, приближаясь, садясь на корточки напротив привязанного к скрещенным балкам мужчине.       Зачем ему нож? Почему он босой?       – Ты не сможешь дать ему, то что ему нужно, – наконец выдавил Арман, когда лицо Аллекса оказалось перед его глазами, близко и так, чтобы можно было рассмотреть крапинки веснушек на заостренном носу.       – А что ему нужно?       Руки Аллекса расстегивали брюки графа, нож лежал перед ним.       – Член твой ему не нужен, – усмехнулся Аллекс.       – Как и твои жалкие шутки!       – Я не шучу.       – Клоун! Тебя надо было отдать в бродячий цирк, ты бы туда отлично вписался – мне твой отец сам говорил – с твоим трюкачеством и рыжей мордой.       Аллекс снова вздохнул, в то время как гениталии Даммартена уже торчали из спущенных с задницы штанов, вовсе не такие впечатляющие, как в сценах, когда он втыкал свое хозяйство во все отверстия юного Серретта.       – Ну так что ему нужно?       Одна ладонь держала Даммартена за мошонку, вторая – за рукоять охотничьего ножа. Если бы он не был привязан, он бы свалился на землю, лишаясь чувств, но злое провидение не дало ему возможности потерять сознание.       Если его разозлить, от исполнит свой проклятый план – каким бы он ни был! Если с ним договориться, то не получится ударить в больное место…       Арман видел его насквозь. Наивный, в глупой браваде бросившийся спасать Уильяма от жестокого злодея-опекуна! Уильям бы точно закатил глаза и посмеялся.       Сначала ужаснулся бы, а потом посмеялся.       Он буквально представил себе сцену его чудесного возвращения, счастливого воссоединения – и длинного, красочного, возбуждающего искры в изумленно распахнутых серо-голубых глазах рассказа – о смелости попавшего в передрягу Даммартена и слетевшего с катушек отпрыска Серреттов.       Уильям – белокурая бестия. Свел с ума не только Армана, но и этого звереныша… Сколько таких, как он?       – Граф, ради всего святого, не молчите, иначе я отрежу ваши причиндалы прежде, чем вы ответите, но вряд ли ваш ответ будет внятным, а сознание ясным!       – Ему нужен комфорт. И достаток. И покой. Отпусти меня, Аллекс, – стиснув зубы прошипел Даммартен. – Я дам ему все это. Если ты его любишь, отпусти меня.       На секунду Аллекс поверил. На секунду рука с ножом дрогнула, но затем замешательство развеялось как дым, как багровая пелена ярости перед глазами.       – Но член твой ему не нужен, – наконец спокойно заключил Аллекс.       По руке, вниз по локтю, державшей за яйца, стекало содержимое мочевого пузыря графа Даммартена. Тот орал, когда нож вошел в плоть, как в масло, когда гениталии отделились от парализованного болевым шоком и ужасом тела.       Потом он затих, потеряв сознание, не выдержав пережитого впечатления.       Скорее всего он уже не очнется – истечет кровью раньше того, как придет в себя.