Верь мне

“Где я?” - Гриша приоткрыл глаза. Тепло. Нет, даже горячо. Почему ему было так горячо? Тело жгло, ломало, лихорадило. Что происходило с ним? Солдат не понимал… “Мужчина, лежите, ради бога. У вас лихорадка.” - тихий женский голос, “вот, давайте я вам дам воды. Аккуратно, аккуратно…”  Гриша, кажется, немного пролил на себя. А пил ли он вообще? Женский голос? Он же был с Вильгельмом. Где Вильгельм? Он попробовал приоткрыть глаза еще раз, но не получилось. Голова закружилась, и он снова провалился в небытие.  Уже была ночь, когда Гриша второй раз пришел в себя. Сколько он проспал? Но ему было определенно лучше. Тело больше не сгорало заживо, и он мог нормально сфокусировать свой взгляд на одной точке. Волжский медленно осмотрел себя, вроде бы все конечности были на месте, а значит ничего не отморозил. Только пальчики на левой руке были забинтованы, и мокрая тряпка на лбу, но все самое главное на месте. Солдат огляделся, рядом было множество коек с ранеными. Он хотел уже было встать и поискать Вильгельма, но понял, что слишком слаб, тело все еще не слушалось. Ладно, утро вечера мудренее, поэтому при дневном свете расспросит кого-нибудь и отыщет своего спутника.  “О, вы наконец-то пришли в себя.” - молодая девушка с короткими, русыми волосами поменяла бинт на Гришиной руке, “вас неделю лихорадило. В такой-то мороз блуждать одному! Вам повезло, крепкий детина.” - Она грустно, но добродушно улыбнулась. “А. Один?” - Гриша спросил, он же был не один, “а вы, это?”  “Анастасия Сокова, но зовите меня просто Настя, мы все свои тут. Думаю, что вы достаточно окрепли уже, чтобы пойти в столовую на завтрак.” - девушка закончила процедуру. “А со мной был спутник.” - начал было Гриша. Девушка обернулась, “к сожалению вы были один. Но я могу спросить других. Вас доставили сюда уже чуть позже, после того как нашли. Поэтому я особо ничего не знаю.” И она отправилась к другой койке менять так же бинты.  Волжский почесал в голове здоровой рукой, странно. Может Вильгельма отправили в другую мед казарму? Или как вражину сразу в камеру?  Гриша прошел в столовую и огляделся. Пахло теплой, перловой кашей и чаем? Боже, у мужчины потекли слюни невольно.  “Гриша, Гриша, сюда.” - с левого, крайнего ряда ему помахали рукой.  “Вильгельм?” - Гришины глаза расширились, “боже, ты жив, здоров?! Мне сказали, мне сказали, что я был один. Я уж думал, что ты где-то по дороге…” - он не закончил фразу. Вильгельм и правда сидел живой и здоровый. Что-то ковырял в тарелке, “странно. Видимо, я просто очень неприметливый.” - он шутя высунул язычок и наигранно вздохнул.  “Видимо…” - Гриша еще раз оглядел спутника, на нем не было ни царапинки. Щечки, слегка красноватые, немного спутанные, светлые волосы. А так, как будто и не ходил неведомо сколько по холодной, русской зиме. “Ну что ты сидишь, смотришь? Живой.” - Вильгельм усмехнулся, “но спасибо, что волновался. Я вот о тебе тоже очень сильно переживал. Ты кушай, кушай.”  И Гриша ничего больше не говорил, потом спросит. Он просто жадно принялся за еду. Она ему показалась самой вкусной, что он пробовал в этой жизни. Каша была горьковато-сладкая. Но менее резкая что ли, чем просто горький вкус. Сочетала в себе терпкость и сладость одновременно. А чай! Чай был с богатым оттенком. С привкусом некоторой землистости. А жар так и растекался по всему телу волнами. До самых кончиков пальцев. Гриши еще никогда так хорошо не было. А Вильгельм сидел и с широкой улыбкой наблюдал за мужчиной.  “Хорошо, да? И мне вот тоже было так хорошо. Словно, заново родился.” - сказал тихо немец. “Да. Да.” - Гришин голос был какой-то запыхавшийся, словно он марафон пробежал. Волжский так жадно наворачивал кашу и не успевал запивать. 

* * * 

“Настя. А ты не знаешь все же, где Вильгельм лежит?” - Гриша спросил свою медсестру.  “Чего? Имя немецкое какое-то… Я бы запомнила.” - девушка немного побледнела. Оно и понятно, любой бы побледнел при упоминании чего-то, связанного с врагами. Кто от злости, кто от ненависти или ужаса. “Ладно, прости, Настенька.” - сказал Гриша. Как будто Вильгельма и не было. Но он был же!  “Ничего.” - она улыбнулась, “держи.” Она протянула что-то в обычной обертке из-под газеты. “Что это?” - Гриша взял сверточек. “Да так, Самарская помадка. Я стараюсь радовать наших солдат чем могу. Мне сестра прислала с завода. Им раздавали недавно.” - скромно ответила Настя. “Спасибо. Спасибо огромное.” - Гриша улыбнулся девушке. Кровать прогнулась под чужим весом. И Волжский даже вздрогнул от неожиданности. Он сидел в своих думах и вертел Настин подарок в руках. Хотелось уж растянуть удовольствие. Не каждый день есть возможность съесть что-то эдакое.  “Что это?” - Вильгельм спросил Гришу, кладя свою руку на его.  “Ой. Напугал. Да так, добрая медсестра, Настена, мне дала. Будешь?” - Гриша протянул Вильгельму помадку.   “Спасибо. Люблю марципан…” - мечтательно ответил немец, “Настя, да? Хорошая девушка. Ты бы пригляделся.” - Вильгельм так и не убрал свою руку с Гришиной.  “Вильгельм, почему о тебе никто ничего не знает? И никто ничего не слышал вообще?” - спросил Гриша на прямую, глядя в эти странные глаза.  “Ты знаешь.” - ответил прямо немец.  “Нет, я не знаю. Я не понимаю.” - сказал Гриша.   “Нет, ты знаешь.”   “Да не знаю я!”  “О да, ты понимаешь. Ты все понимаешь.” - Вильгельм положил свою голову на Гришино плече, утыкаясь в шею, шепча, “Ты пытался выжить. В одиночку ты не мог это сделать, поэтому твой разум и создал меня. Чтобы быть твоей опорой. Чтобы быть всегда с тобой. Быть тем, кем ты не мог быть в тот момент.”  “Чего…?” - брови русского солдата поползли наверх, “этого не может быть. Физически невозможно.”  “Ну почему же? Может, я же тут?! Ты умирал, тебе нужна была мотивация, помощь. А кто лучше всего подходит на роль, если не враг, чтобы всегда быть начеку?” - немец нежно улыбнулся, убирая пряди с Гришиного лба.  “Ты же ведешь себя как живой. У тебя есть свой характер, память, умения…” - продолжал Гриша, он не видел ничего перед собой кроме светлой макушки.  “Но я не знаю и не умею ничего того, что ты не знаешь. Худо-бедно ты знаешь немецкий, чего достаточно для моего акцента. Помнишь, твоего старого учителя немецкого в университете? У него был такой еще смешной акцент. Из университета так же остались и память о философии или уроках выживания. Ты потерял компас, но в реальности от холода и голода ты просто забыл, что положил его во внутренний карман шинели. Когда ты отключился, это я дошел до госпиталя и представился рядовым Григорием Волжским. Я же говорил уже, что я самый близкий человек для тебя на земле.”  Честно, Волжский не знал как на это все реагировать. Но Вильгельм же был такой живой, такой настоящий. От него пахло морской свежестью, а тело его было худое, но подтянутое. Волосы тонкие, словно трава в поле… “Ты не веришь, нет?” - Вильгельм наконец-то отстранился и глянул Грише прям в глаза, “ничего. Ничего.” - мужчина покачал головой, а затем быстро наклонился и чмокнул Гришу в нос, “ничего. Я все равно всегда буду рядом с тобой.”    “Анастасия Сокова, потеряла мужа на войне. Виктора. Детей нет, девушка хозяйственная, свободная.” - Вильгельм сидел в привычном месте на Гришиной кровати и мотал ногами. Перечислял качества этой доброй медсестры, словно она была хорошим холодильником или машиной. А потом подмигнул, “Гриш, задумайся. А?”  Настя в это время меняла повязки на Гришиной руке и даже не подозревала, что больной разум Гриши ее сватал с самим Волжским.   “О чем?” - одними губами шепнул Гриша. А надо было ему вообще что-то говорить вслух? Ведь, сам немец часть его воображения. Вильгельм надул губы, “ну как? А ладно, ты не поймешь. Придется мне тогда действовать… куда же ты без меня?”  “Все готово.” - аккуратно сказала Настя. А Гриша ее поблагодарил. Ему не очень нравилось, что Вильгельм тут что-то задумал. Солдат не сразу это понял, но его в госпитале все считали немного сумасшедшим. Потому что часто говорил сам с собой. То есть с Вильгельмом. Но Вильгельма не было. Так медбрат Рахим все время посвистывал и крутил пальцем у виска шутя.  “Гриш, а Гриш. Как там с бесами твоими?” - он подсел в столовой к Волжскому. “Мои бесы?” - Гриша быстро бросил взгляд на немца, который сидел рядом и корчил рожи Рахиму, “какие бесы?”  “Ну как, с которыми ты разговариваешь?” - Рахим рассмеялся.  И Волжский тоже улыбнулся, “и правда бес. Просто мне так легче справляться.” - с чем он так и не договорил. Да и Рахим сам понимал. “Ну, ну. Познакомь нас как-нибудь.” - он дружески похлопал Гришу по спине и встал.  “Этот парень явно что-то подозревает.” - серьезным тоном заметил Вильгельм. “Я даже не знаю что конкретно.” - закатил Гриша глаза.  

* * *

Теплый ветер легко трогает верхушки берез и осин. Листики на деревьях медленно колышутся. Каждый лист уникален по своему, и шуршат они по-разному. Запах леса опьяняющий, густой. Гриша приоткрыл глаза. Война закончилась пару месяцев назад. После госпиталя он вернулся на фронт. И даже получил медаль за взятие Кенигсберга! А еще он стал отцом. Нет, они с Настей не любили друг друга так. Они стали очень хорошими друзьями. Настя часто писала ему на фронт, а он с фронта редко присылал ей в ответ телеграммы. Просто два одиноких человека сошлись вместе. Трое точнее. Вильгельм тоже был с ними, но Настя о нем не знала и знать не могла. Хитрец таки свел их вместе.  “Гриш, ты бы даже не додумался цветов подарить девушке.” - ответил Вильгельм, “а про что-то большее я вообще не говорю.” Он лежал на Гришиных коленях.  “Хватит читать мои мысли.” - ответил Волжский. “Твои мысли это мои мысли.” - зевнул немец.  Гриша вздохнул, “лучше научи меня пеленать ребенка. Потому что я боюсь до него даже дотрагиваться. Он такой хрупкий…”  “Витя такой сладенький получился у нас. Конечно, помогу, я здесь для этого.” - Вильгельм присел и глянул на Волжского, “всегда здесь.”  “Спасибо.” - проговорил Гриша одними губами. Вильгельм только улыбнулся и наклонился поцеловать мужчину в нос, как он всегда это делал, приглаживая растрепанные, темные волосы.