Почувствовав Любовь

Над окнами, сквозь которые просачивался свет, тикали часы. Они никогда не прекращали свой ход. Тиканье было словно насмешливая песня. Красный задумался, сколько минут сейчас прошло? Это, скорее, ощущалось как недели. Вещи здесь работали именно так: минуты это недели. Дни это года. А года это секунды. Не успеешь и глазом моргнуть, как на голове появится серый волос. А моргнёшь ещё раз – и он опят врастёт в твой череп. Но Красный изо всех сил старался не обращать внимание на такие глупые вещи, как время. Из-за них у него болела голова и начинались галлюцинации. Вместо этого, он посмотрел на свой завтрак. Красная нить упала на его лицо, закрыв глаза – кажется, она стала длиннее? Нет, невозможно. Даже когда он пытался обрезать их, то они все равно отрастали на следующее утро, чтобы спрятать его отвратительное лицо. «Оно не отвратительное. Мне бы не хотелось, чтобы ты так говорил.» Красный нахмурился. Ложкой он круговыми движениями прошёлся по краям миски с хлопьями с молоком. Это немного напоминало ему стрелки часов. Они вертелись и вертелись, но молоко никогда не утекало. Ты мог наливать и наливать, но оно никогда не кончалось. Сыпать и сыпать, но хлопья из коробки никогда не становились слишком размякшими или не оставались слишком твёрдыми. Поэтому, признаться честно, в этом были и свои плюсы. Даже в аду бывает тепло. – Дооооброе утро! Пронзительный, высокий голос, чуть ли не трещащий от восторга. Возможно он звучал даже слишком бодро для этого времени суток, но Красный решил не заострять на этом внимание. Все равно эта мысль уже забылась от радостного звучания, столь близкого к знакомому. – Доброе, – говорит Красный, ловя взгляд ещё сонных глаз. В сердце что-то встрепенулось, – Ты сегодня поздно встал. – Ох, – улыбка померкла, – Хех. Правда? Неуверенный. Нервный. Взгляд быстро переметнулся на ножи, висящие на держателе, чистые и острые. – Ага, – Красный продолжил, – Не думаю, что я когда-то видел, чтобы ты вставал после меня. Ты просыпаешься в крайнем случае в семь. Обычно, даже больше в шесть. А сейчас, эм. Сейчас уже пол-одиннадцатого. Что-то не так? Поздно лег? – Ох. – улыбка вернулась, но на этот раз она была нервной, словно какой-то ребенок накалякал ее на лице, или будто нитка, натянутая на крючки, – Нет! Все нормально. Глупый я... Видимо, проспал. Существо, что иногда выглядел как утка, а иногда и как ворона, иногда с зелено-черными или с травянисто-зелёными перьями, что зависело от освещения и от дня недели, уселся на свое место за столом. Глазами он прошёлся по картонной коробке хлопьев. Возможно, он читал бессмысленный состав продукта, как это любил делать Красный. Как это любит делать Утка. Красный указал пальцем на коробку. – Хочешь? – Что, прости? – Хлопья. Ты хочешь есть? – Хочу ли я...? – взгляд вниз, и затем звучит тихое "прости". "Прости"? Серьезно? Это все не работает. Это не работает ни для кого из них. С таким же успехом он мог говорить с плюшевым медведем или с ломтиком хлеба. Пальцы Красного невольно дёрнулись. – Да, – настоял он, – Ты любишь хлопья. И конечно, ты захочешь съесть их со взбитым молоком. Ты всегда ешь взбитое молоко. Твое особое взбитое молоко. – Да. Точно. Молоко. Типичный я. Звучит отлично. Утка выглядел виноватым. И это заставило Красного чувствовать себя ещё более виноватым. Это же первый день этого бедного парня. Красному стоило быть добрее. Намного добрее. Любой был бы напуган в такой ситуации. Любой бы немного облажался. Ненависть и чувство вины были бессмысленны на этой кухне. Так что, Красный встал. Он молча наклонил коробку с хлопьями, и пастельная радуга глазированных сахаром хлопьев каскадом упала в миску Утки. Миска была цвета слегка просроченной карамельной трости. Яркой, цветастой, и со странной текстурой, как и всё здесь. Затем, Красный достал стеклянную бутылку из холодильника. На этикетке со списком предупреждений было (возможно, неточно) написано "взбитое молоко" Только Утка был настолько странным, чтобы пить/есть эту густую, липкую, тугую массу, которая точно не была молоком, и уж тем более не взбитым молоком. Это было больше похоже на вещь, которой кого-то вырвало, причем несколько раз. Но Утке это не надоело даже за все это... ну, долгое время, пока они жили вместе. Красный же пробовал этот напиток всего раз. На вкус это как коровья кислота. Рука Красного задержалась на бутылке. Она была настолько холодной, что даже было больно держать, но он, по всей видимости, не мог её отпустить. Ужасное чувство забурлило в животе. Он стоял, порабощенный морозом холодильника минуты, и минуты, и... Утка в скором времени пробурчал что-то и покинул комнату. Вероятно, пошел в ванную. Красный закрыл холодильник. Он прислонился к нему, и дверца сразу же прогнулась под его весом – и почему здесь все такое маленькое? Внезапно, глубоко в груди пронзила боль, будто его просверлили дрелью. Похожую боль он испытывал каждый раз, когда его сердце взрывалось. Ну, может не такую сильную. Возможно, это больше было похоже на чувство, что он испытал пару часов назад, когда смотрел, что у них осталось из еды на неделю. Он единственный, кто теперь мог это делать. И он обнаружил, что у них совсем не осталось торта, и это его расстроило. Он мог бы попытаться испечь его, но это был не его конёк. Кухня была бы поглощена пламенем. Коржи бы сгорели. Задохнулись бы в духовке. Торт. Да. Вот причина его боли. Теперь это было очевидно. – Утра... Красный немного выпрямился. Поставил молоко на стол; смотрел, как оно медленно и жалко плещется в бутылке. И в этот момент, на кухню вошёл тот парень. Жёлтый – так его называл Красный, ибо не мог вспомнить его реального имени, никто из них не мог. Ну, может в один из дней они и вспоминали, но затем имена снова вылетали из головы. Это правда раздражало. Они уже, вероятно, испробовали миллионы кличек друг для друга, некоторые были добрее, чем другие, но те, что запомнились, были связаны с внешностью. Это было... по-детски просто запомнить, вот оно и прижилось. Красный. Жёлтый. Утка. «–Что? А почему не "Зелёный"?» «–Разве ты не слышал, что сказал тот забавный блокнот? – перепончатая лапа застучала по земле, – Я не хочу, чтобы люди вокруг называли меня некреативным.» Спорить с ним было эквивалентно разговору с кирпичной стеной. Пусть будет Утка. И пусть будет Жёлтый, с чем было проще согласиться, потому что тот на эту кличку никогда не жаловался. И это он был тем, кто сейчас неуверенно вошёл в комнату. Не как обычно, неуклюже и сияя энтузиазмом. Он выглядел истощённым. Поникшим. Грустным. Ещё хуже, чем он выглядел прошлой ночью. Какой позор – Красный ведь надеялся, что этот бедняга забудет всё, что произошло вчера. Это бы всё очень упростило. – Доброе утро, – ответил Красный. Человек получше сказал бы что-то другое. Красный просто смотрел, как тот медленно потопал к столу, и шлепнулся на стул, как камень о воду. Рука медового цвета потянулась к пачке хлопьев, доставая их прямо из коробки и сразу же отправляя в рот. – Мне приснился кошмар, – пробормотал Желтый с ртом набитым хлопьями. – Ох. – Теперь это может сдвинуться с мертвой точки. Красный может хорошо это обыграть. Слепить все собственными руками. Это был просто плохой сон. Ничего из этого не было реальностью. Не волнуйся. – Правда? Хочешь поговорить об этом? – Ты будешь смеяться... надо мной. – Я не буду, – сказал Красный. Это, вероятно, было ложью. Жёлтый промолчал, на момент он выглядел абсолютно отчаявшимся. Наверное, он понимал, что это ложь. Но всё равно заговорил. – Тот парень уронил своё сердце на пол. Оно всё было кровавым и красным, но я подумал, что это может быть хороший красный, как ты. Но нет. Это была жестокая деревянная коробка, которая забрала его навсегда. – Ох. – И он умер и лежит в земле. Не сказав ни слова, Красный наконец снова сел за стол. Его бледно-голубая миска искусственно блестела на свету. – Он умер, – повторил Жёлтый. Возможно, он подумал, что его не услышали. – Да уж. И правда звучит как довольно плохой сон, – Красный кивнул в слабой попытке подтверждения. Последовала пауза. Красный продолжил есть свою еду без всякого на то желание. Жёлтый снова стал хрустеть хлопьями. Затем, спустя пару минут, он заплакал. – Я не думаю что...это был сон, – проревел он. Красный сглотнул. Он был не уверен, что сказать; горло пересохло слишком сильно, чтобы что-либо говорить. – Это нечестно! – плакал Жёлтый, уткнувшись в скатерть, – Я знаю, что это было наяву, потому что мне приснился ещё один сон, и у тебя не может быть два сна, и это нечестно! – Эх, – Красный беспомощно моргнул. Теперь его "неправду" никак не спасти, – Что тебе тогда приснилось на самом деле? Это был бездумный вопрос, который открывал врата в ад. Жёлтый всегда рассказывал свои сны в мельчайших жестоких деталях, и они всегда были странными. Очень странными. Скорее даже тревожными. И это заставляло Красного думать слишком сильно, пока его черепу снова не угрожало взорваться и забрызгать всё вокруг своими мозгами. Прежде, чем он успел отказаться от своего вопроса, Жёлтый открыл рот, и слова полетели, как патроны. – Он был в своем ящике под землёй и– и он был совсем один, и его глаза вытекали, и колени тоже, и он говорил что-то сам себе, дыша очень громко, и бился о крышку ящика, спрашивая, когда ему уже позволят умереть, но он же уже мертв, разве нет? Он уже был мертв! Затем последовал новый поток слез. Красный вздохнул. – Да. Он был мертв. – Тогда как он может хотеть снова умереть? Красный наклонил бутылку с молоком, наблюдая, как оно перетекает в миску Утки. – Это сон. Они не всегда имеют какой-то смысл. – Но это все звучало так реалистично, и это был его голос, я клянусь! Ты мне не веришь? Он был такой птичий, громкий и наэлектризованный. Но странный. Грустный и все такое. Ты должен мне поверить! – Это сон, – сказал Красный, стиснув зубы. Он толкнул миску через весь стол прямо к месту Утки. Взгляд Жёлтого отчаянно последовал за ней, он наблюдал с открытым ртом. – Что ты делаешь? Он же... Красный улыбнулся. Даже если этого не было видно, то почему нет? – Он здесь. И правда, с идеальным таймингом, в дверях появился Утка. Он тоже тревожно улыбнулся Жёлтому, прямо как своенравный дядюшка, которого притащили на семейное собрание. И Жёлтый стал просто смотреть на него. Его медленная жизнь резко остановилась. Горе уже стало отходить на второй план. Красный почти что мог слышать то, что творилось у них в головах. У одного был долгий глухой крик, а другой лихорадочно стоил план дальнейших действий. Что сейчас стоит сказать? Как избежать этой давящей тишины? И в то же время– – Кто это? – промямлил Жёлтый, – Это он? – подошёл ближе, – Это правда ты? Птицеподобное существо издало высокий отрывистый смех. Красный шагнул вплотную, чтобы зажать ему клюв рукой – если бы это было раньше, то за это его бы точно ущипнули. Но нет. Сегодня обойдёмся без лекарства от бешенства. Даже в аду бывает тепло. – Да, это он, – настоял Красный, перекрывая приглушённый звук, – Тот, с кем мы жили...очень долго. Вечность, на самом деле. Помнишь? – Но я думал что он умер. – Он был мертв. Но вернулся. Ему надоело быть мертвым и он очень сильно скучал по нам, так что он вернулся, чтобы снова быть с нами. С его друзьями. Ну же. Скажи привет. Он наконец-то отодвинул свою руку с лица Утки. С холодного, бескровного клюва. – Привет, – прохрипел Утка, и надо отдать должное, он правда пытался произвести хорошее впечатление. Желтый снова стал пялиться на него. Его лицо скривилось в концентрации. Каждая ржавая шестерёнка в организме отчаянно скрежетала. Может, молоко все таки могло скиснуть, пока они стояли посреди кухни как три цветастых чучела. Затем, Жёлтый улыбнулся. Это было сравнимо с солнечным лучиком, пробравшимся через непроглядную бурю. – Привет! Ура! Грусть забыта, сны о судьбе, что хуже смерти, отброшены – Жёлтый накинулся на Утку с объятиями. На секунду он засомневался, вспоминая, что обычно попытки обнять этих двух заканчивались тем, что его отталкивали. Но нет. Утка раскрыл руки для объятий, и Жёлтый утонул в них, наслаждаясь уютным экстазом. Он засмеялся. – Ты мягкий! Я всегда знал, что ты мягкий! – Спасибо тебе. Я и правда вкладываю много времени и сил в заботу о своих перьях, – Утка хихикнул. – И вы теперь все счастливы! – Ну, – начал Утка. Он посмотрел в сторону, погрузившись в ложные мысли, – Смерть дала мне достаточно времени, чтобы подумать о вас двоих. И о том, как я скучал по вам. Было огромной ошибкой оставлять вас. Я надеюсь, что вы сможете простить меня. Утка улыбнулся, уткнувшись в плечо Жёлтому. Мрачно. Смотря прямо на Красного. Он передал что-то в его руку – дневник. Сбитый с толку Красный лишь кивнул. Он тоже был впечатлён. Чертовски впечатлён. Наконец-то, объятья разорвались. Утка погладил Жёлтого по голове. – А теперь давайте завтракать. Я уже сто лет ничего не ел, умираю с голоду! – Мне нравится, когда ты такой, – Жёлтый улыбнулся. Немного застенчиво. Утка улыбнулся в ответ. При виде этого, Красный заметил, как его собственное сердце плавится в молочную безмозглую слизь. Но завтра нужно будет напомнить Пятну, что, ну, если уж слишком придираться, то... У Утки не было зубов, чтобы он мог ими улыбаться.