Space Bro

      — У нашей расы было два противоположных вида любви, основанных на жалости или ненависти. В чёрной конкуренции было восхищение соперником, а в жалости не было ни капли презрения, лишь обычное сострадание. Кстати, именно из-за этой системы игравшие с нами люди думали, что мы свихнулись, — Соллукс осторожно прикасается к твоей щеке. Его рука дрожит так, словно он уже третий день подряд торчит на амфетаминах. — А ты всегда пытался справиться со всем сам: разгребал личные проблемы и ещё взваливал на свои плечи проблемы всех остальных, даже если они об этом не просили. Но не было того, кто мог бы поддержать тебя самого, поэтому, когда неприятностей наваливалось слишком много и всё начинало валиться из рук, ты раздражался по любому поводу и всё время был недоволен. Потому что не хотел позволять ситуации выходить из-под контроля. А я… я захотел стать опорой для тебя. Стать тем, кто смог бы помочь тебе. Только тогда у меня не было времени разобраться в своих чувствах и сделать что-нибудь по-настоящему полезн—       Каптор замолкает на полуслове, когда ты поднимаешь руки и медленно начинаешь сдвигать его очки вверх, поддерживая дужки большими пальцами. Когда оправа надёжно покоится на голове и больше не мешает, ты целуешь его. Короткий и невинный поцелуй, такой же, как в том сне, где ты-ребёнок касаешься губ мальчика без глаз. И так же, как во сне, после этого остаётся вкус его слёз.       — А ведь я так и не сказал тому парню самого главного, — твой голос звучит очень хрипло.       — Всё в порядке, КК. Я и так знал, — он вымученно улыбается.       Ты снова наклоняешься к нему, и этот поцелуй выходит гораздо менее невинным, чем предыдущий. Он послушно открывает рот и стонет, когда чувствует внутри твой язык. Ты пересаживаешься к нему на колени и заставляешь запрокинуть голову назад, чтобы вам было удобнее, и обеими руками проводишь по его широким жилистым плечам и длинной шее, которая почему-то кажется такой уязвимой. Мужское тело никогда раньше не казалось тебе сексуальным, но сейчас прикосновения к его коже опьяняют почти нереальными ощущениями, поэтому тебе хочется большего.       Соллукс кладёт руки на твои бёдра и подтягивает ближе, а ты в ответ на его действия тихо рычишь и кусаешь за нижнюю губу. Вы оба дрожите, когда ты сильнее прижимаешься к нему, чтобы показать, насколько сильно уже возбуждён. Ты отрываешься от него только когда начинаешь задыхаться.       — Подожди, — и почти сразу же начинаешь жалеть о своих словах, потому что в его глазах читается пристыженное сожаление.       — Извини! Извини, я должен б—       — Да нет же, идиот, заткнись, — ты сжимаешь волосы на затылке и снова целуешь его, чтобы доказать, что всё в порядке. — Я просто хочу убрать свой подарок с кровати, чтобы не мешал.       — О, понятно, — он слабо усмехается.       Ты встаёшь и относишь ноутбук на стол. И стараешься не обращать внимания на тот факт, что он уставился на твою эрекцию, поэтому как можно более небрежно скидываешь банный халат на пол и выключаешь свет. В комнате начинают плясать отражённые снегом блики оранжево-фиолетовых огоньков чьей-то рождественской гирлянды. Соллукс запоздало соображает отбросить свои очки на тумбочку и ожидаемо промахивается, однако не отводит от тебя взгляд, даже когда слышит приглушённый звук удара пластика об пол. Ты снова садишься на кровать, настойчиво толкая его вниз.       — Я должен спросить, — он сглатывает. — Должен спросить, что, есл—       — Заткнись. Нет, — ты нависаешь над ним, прижимая плечи к матрасу. — Нет, я всё ещё не уверен в своей сексуальной ориентации, более того, даже не думал об этом. Да, я собираюсь сделать очередную глупость. Да, мой отец наверняка проклянёт меня и, вероятно, даже выставит вон. Нет, я больше ничего не вспомнил, кроме тех странных снов. И нет, я больше не отпущу тебя. Никогда. Ещё блядские тупые вопросы?       Его кадык дёргается вверх-вниз.       — Ты веришь мне?       — Да.       — Тогда ты должен знать, что я уже давно привык к твоим заскокам.       Он улыбается и мягко тянет тебя к себе, обнимая за талию, а ты улыбаешься в ответ — получается самая счастливая и искренняя улыбка в твоей жизни. Ты наклоняешься, чтобы снова поцеловать его. Кольнувшее в сердце в этот момент чувство было похоже на то, что вернувшийся в родной дом человек испытывает после долгой отлучки.       Ты ни малейшего представления не имеешь о том, что делать с мужским телом, однако это знает Соллукс, поэтому стремится к доминированию. И медленно сводит тебя с ума своими острыми клыками, которыми он прикусывает то кожу на шее, то мочки ушей или губы. Своими уверенными руками с длинными пальцами. Горячими прикосновениями и тем, как он эти самые длинные пальцы запускает тебе в волосы на затылке. Ты едва не кончаешь, когда он словно невзначай проводит ногтями по твоему паху через ткань боксеров. Захватив за пояс его спортивные брюки, ты нетерпеливо стаскиваешь их, а Каптор делает то же самое с твоим нижним бельём. Немного отодвинувшись назад, он подталкивает тебя в сторону, желая, чтобы ты перевернулся, но ты сразу же скалишься в предупреждающей ухмылке. Он качает головой и смущённо оправдывается:       — Нет! Не это… просто… хм…       — Хорошо.       Ты ложишься на бок, а он пристраивается сзади, от близости чужого тела сотрясающая тебя дрожь становится только сильнее. Вообще-то, ты не планировал так скоро расставаться со своими предубеждениями и званием гетеросексуала — иначе бы кто-то просто огрёб прямо сейчас, — но его напряжённый член слишком недвусмысленно упирается в твою многострадальную задницу, а у тебя нет ни сил, ни желания что-либо менять.       Соллукс отодвигается и сползает вниз, чтобы закинуть на тебя ногу и протолкнуться между бёдер. Перестав ёрзать, он крепко прижимает тебя к своей груди и целует в шею, в то время как тёплые ладони ложатся на живот.       — Ты так дрожишь, что кровать трясётся, — в шёпоте проскальзывает насмешка. — А я думал, это моя заслуга.       — Аналогично, — когда одна из рук опускается ниже, ты судорожно втягиваешь воздух через крепко сжатые зубы и упираешься головой в его плечо. – Блять! Почему это… так… заводит?!       Он делает первый толчок. Скольжение по коже на внутренней стороне бёдер неожиданно лёгкое — должно быть, из-за пота и выступившей смазки. Его прикосновения почти невесомые, но от этого только сильнее сносит крышу, особенно когда пальцы задевают головку. Другой рукой он дразнит сосок, и снова прикусывает мочку уха. Ты ещё никогда не стонал так громко, но тактильные ощущения просто накрывают с головой.       Заведя руку назад и повернувшись, почти безотчётно притягиваешь Соллукса к себе. Он целует тебя, но в то же время мучительно медленно начинает водить кулаком в одном ритме со своими движениями, а ты — тихо скулить ему в рот. Кусая его губы и посасывая язык, ты выгибаешь спину и толкаешься навстречу, чтобы заставить Каптора быть расторопнее. Когда вы оба уже почти на пределе, движения становятся более быстрыми и неуклюжими, вам не хватает воздуха, вы почти в голос стонете и ощущаете, что нуждаетесь сейчас друг в друге больше, чем когда-либо до этого.       Губы смазано касаются его щеки, когда подкатывает оргазм. Ты слишком оглушён, чтобы произнести хоть что-нибудь, но беззвучно зовёшь его — это единственное слово, которое намертво отпечаталось в памяти. Ослепительный, мать его, водоворот. Когда звон в ушах исчезает, ты слышишь своё имя, вырвавшееся у Соллукса между сдавленных всхлипов. Он начинает задыхаться и дрожать, как дорожный знак в ураган, когда сперма изливается на тебя и простыни.       Вы оба лежите неподвижно какое-то время, а потом он пытается отстраниться. Ты грубо хватаешь его за волосы и почти рычишь:       — Не смей!       — Что?..       — Не смей отодвигаться! И не вздумай отпускать меня. И не… мы ещё успеем принять душ. Просто говори, что хочешь, но чтобы было понятно, что всё в порядке. Можешь рассказать что-нибудь, или задавать вопросы, или… Господи, да выбирай что угодно из того, что нормальные люди делают после секса!       Он невыносимо долго колеблется, но все же прижимается к твоей спине и обнимает так сильно, что тебе уже почти слышен хруст рёбер.       — Я люблю тебя, — в его голосе стоят слёзы. — Извини. Это ведь именно то, что все говорят в такие моменты, да? Что я теперь должен сделать?       — Просто не отпускай меня, — только сейчас окно снова попадает в фокус, хотя ты смотришь на него уже чёртову кучу времени. — Останься. И не позволяй мне говорить глупости.       — Хорошо. — А между тем именно этим мы и занимаемся.       Он щекотно смеётся тебе в затылок, а ты пытаешься закончить мысль:       — Я тоже люблю тебя, Соллукс. И если бы это я был тем счастливчиком, у которого сохранились воспоминания о нашей прежней жизни, то немедленно начал бы тебя разыскивать. И обязательно нашёл бы. Даже потратив на поиски тринадцать лет.       — Я знаю.       Он с нежностью целует выступающий позвонок.

* * *

      Ты всё ждёшь, когда тебя захлестнёт паника, но этого не происходит.       Когда вы просыпаетесь в одной кровати, спутавшись, словно пара скрепок для бумаги, ты не видишь причин для волнения.       И даже когда ты первый раз в жизни делаешь минет, опустившись на колени в душе, а Каптор захлёбывается твоим именем и цепляется за волосы — тебе не кажется, что пора отпускать крышу в отпуск.       Когда он с самого начала и до конца рассказывает тебе историю о двенадцати троллях из другой Вселенной, вольготно развалившись на диване и положив голову тебе на колени, ты спокоен.       Когда вы прощаетесь в аэропорту, то ты целуешь его в общественном месте, обеспечив себе тем самым пожизненный запас неодобрительных взглядов (и одно скорее поражённое, чем негодующее «оу!» от девушки примерно вашего возраста). Ты злишься на себя за неосмотрительность, но всё ещё продолжаешь витать в нирване.       Но, наконец, настаёт тот самый «час икс». Ты знаешь, что это самое опасное время, ведь некий подлый и гнусный голос в твоей голове вот-вот начнёт приводить железные аргументы в пользу таких соблазнительных понятий, как «нормально» и «логично», именно в тот самый злоебучий момент, когда ты окончательно уверишься в своих истинных чувствах к Каптору. А ведь вам ещё предстоит раунд увлекательной переписки, и мало ли, что ты можешь ляпнуть в процессе…       Но тебя проносит.       Поэтому вы продолжаете обмениваться гремучей смесью шуток, бахвальства и взаимных подколов в стиле «спасибо-что-не-сдох», с той лишь разницей, что теперь ты добавляешь «люблю тебя» до слов «спокойной ночи». А когда ложишься спать, утыкаясь носом в подушку, которая до сих пор хранит его запах, то ёжишься от воспоминаний о его руках и терпеливо дожидаешься сна.

* * *

      — Хмф, слу-ууушаю, — его голос по ту сторону телефонной трубки хриплый и ломкий после сна. Ты закрываешь глаза и представляешь, что можешь потрепать его по волосам — стоит только протянуть руку.       — Я всё ещё люблю тебя, — выпаливаешь ты на одном дыхании.       — Эм, ладно. Я тоже пока не успел тебя разлюбить. Но, хм… это не могло подождать до утра? До нормального утра, а не утра-в-три-часа-ночи?       — В общем, меня отпустило. И оказалось, что мне абсолютно насрать, бисексуал я или кто-либо ещё. Более того, я до сих пор верю каждому твоему слову. И даже ниебическое расстояние не помешает лапше спокойно остывать на моих ушах.       — Ого, — слышны какие-то шорохи. Возможно, твой собеседник садится. — Ничего себе.       — Конечно, я должен выплачивать ипотечный кредит, но этот двухэтажный дом просто дерьмо на лопате, а мой сосед самая большая задница в мире... Слушай, а в Миннеаполисе нормально?       — Ну, да, это действительно удивительный город. Конечно, меньше, чем Чикаго, но всё же. Или тебе нравятся большие города?       — Да мне вообще побоку, если честно. А запасная спальня у тебя есть? Мне нужен свой угол, в который я смогу приткнуться в любое время.       — Может, мне выделить для тебя целую квартиру-студию? Или перенести туда свой офис? Черт, КК, ты серьёзно?!       — Да.       — Я допускаю, что это может сработать, но… хм… ты сам-то действительно уверен, что у нас точно всё получится?       — Я заставлю этот трюк действовать одной лишь властью разъярённого личинкоёба*, — ты на секунду замолкаешь. — Подожди, что такое «личинкоёб», Каптор? Объясни мне, почему я сказал именно это слово? Оно отвратительное.       — Fiat Lux**! — его смех звучит очень радостно и тепло.       — Знаешь, я действительно лучше перезвоню утром, когда у тебя голова соображать начнёт, — ты сбрасываешь вызов и улыбаешься.       И засыпаешь, прижимая к себе телефон.       Тебе снятся жестокие и ужасные, но полные надежды и восхитительные подростки, которые создали целый мир. Тебе снится что-то настолько чудесное, что теперь ты уверен – это ты уже никогда не сможешь забыть.       Все вы когда-нибудь найдёте друг друга.