Иной путь

      В детстве неизбежность казалась чем-то абстрактным, далеким, как туманная звезда на ночном небе. Я строила планы, мечтала, бежала навстречу будущему, уверенная в своих силах. Но с каждым годом туман рассеивался, звезда становилась ближе, и я начала видеть ее истинный облик.       Принятие неизбежного — это не смирение, не капитуляция перед роком. Это, скорее, мудрость, рожденная опытом и осознанием ограниченности своего земного пути. Это умение отпустить то, что не подвластно твоему контролю, и сосредоточиться на том, что ты можешь изменить. Это искусство жить здесь и сейчас, ценя каждую минуту, каждое мгновение.       Поначалу сопротивление естественно. Страх перед неизвестностью, перед болью — это часть человеческой природы. Я цеплялась за прошлое, пыталась удержать ускользающее время, боролась с ветром перемен. Но позже поняла, что эта борьба бессмысленна. Ветер сильнее меня, время неумолимо, а прошлое — это лишь тень настоящего.       Это не одномоментный акт, а скорее длительный процесс, требующий терпения, самоанализа и готовности к переменам. Это путешествие внутрь себя, поиск опоры в собственной душе, в своих ценностях, в своей вере. Это умение прощать себя за ошибки и принимать себя со всеми своими недостатками.

«Дамы и господа, говорит капитан Стайнс. Просим вас занять свои места и убедиться, что ваши ремни безопасности надежно застегнуты. Мы начинаем снижение и готовимся к посадке в аэропорту СиТак»

      За иллюминатором плескалось бескрайнее, уже чуть тронутое сумерками небо. Солнце, укрывшись за грядой облаков, бросало на них причудливые, ускользающие тени, которые скользили под крылом лайнера. В салоне витала смесь предвкушения и легкой тревоги, приправленная усталостью долгого пути.       Стюардессы сновали по проходу, проверяя столики и спинки кресел. Их улыбки, за которыми угадывалась профессиональная выдержка, вселяли в пассажиров уверенность и спокойствие. Впереди раздавался робкий детский смех, а позади слышалось приглушенное перешептывание, то и дело прерываемое щелчками застежек.       Земля стремительно приближалась, являя взору распахнутые объятия залива Пьюджет Саунд с россыпью островов, бегущими по волнам лодками и неспешными паромами. Ближе к берегу отчетливее проступали очертания Бейнбриджа — острова, утопающего в изумрудной зелени лесов, с приютившимися на берегах поселениями. Другие, меньшие, острова казались дикими скалами, изъеденными ветром и волнами. А на востоке, в дымке горизонта, величаво вздымался Каскадный хребет, увенчанный ослепительной снежной шапкой Рейнира.       С каждой минутой снижения Сиэтл пленял все сильнее: изящный силуэт Спейс Нидл, сверкающие небоскребы делового центра, зеленые оазисы парков, раскинувшиеся среди каменных джунглей.       И вот, глядя на хмурый, свинцовый пейзаж Сиэтла, я вдруг осознала, что принятие неизбежного — это не конец, а лишь начало. Начало нового этапа жизни, исполненного мудростью и смирением.       Шасси мягко коснулись земли, и я почувствовала легкий толчок. Самолет замедлил ход и направился к терминалу.       Капитан, с неизменной приветливостью в голосе, вновь обратился к пассажирам:

«Добро пожаловать в СиТак. Благодарим вас за выбор нашей авиакомпании. Надеемся вновь увидеть вас на борту наших самолетов»

      Двери распахнулись, выпуская на волю уставших путников. Я медленно пробиралась сквозь людской поток, как вдруг в моих наушниках неожиданно зазвучала песня Битлз — «А вот и солнце». Эта простая, но такая пронзительная мелодия о надежде и новом начале вызвала у меня непроизвольную улыбку, граничащую с истерическим смехом. Откуда она взялась в моем плей-листе, забитом хип-хопом и рэпом, оставалось загадкой.       Подпевая незатейливому припеву, я сосредоточилась на приближающейся багажной ленте. Пассажиры обступили ее плотным кольцом, и мне пришлось постараться, чтобы пробиться сквозь эту живую стену. Пробежавшись взглядом по мелькающим чемоданам, я быстро выхватила из потока свой потертый, металлический чемодан и, дождавшись, когда он поравняется со мной, ловко стащила его с транспортера.       — Беллз, я здесь! — донесся до меня знакомый, глубокий голос.       У отца был невероятно колоритный бас, и даже приглушенный музыкой в наушниках, он прозвучал как раскат грома. Да и как я могла не узнать его, после столь долгой разлуки?       С Чарли у нас была особая связь — какая-то невидимая нить, соединяющая наши души. Он понимал меня с полуслова, всегда знал, что сказать или, что еще важнее, когда промолчать. С ним можно было часами сидеть в тишине, и это не казалось неловким, наоборот — было удивительно комфортно. Вглядываясь в его глаза, я чувствовала, что он видит меня насквозь, без масок и иллюзий. Иногда мне даже казалось, что он знает мою самую сокровенную тайну.       Отец, как всегда, был в своей безупречной полицейской форме. Он возник передо мной раньше, чем я успела его позвать, и заключил меня в свои большие, немного неуклюжие объятия.       — Наконец-то ты прилетела! Скучал по тебе, дочка! — Чарли отстранился, провел рукой по моим волосам и покачал головой, словно не веря своим глазам. — Господи, какая же ты красавица! Боюсь, мне придется с битой отгонять всех местных ловеласов от нашего порога.       Я рассмеялась, выдергивая наушники из ушей.       — Пап! Какие еще ловеласы? Я тоже очень рада тебя видеть!       Улыбка не сходила с моего лица, пока мы шли к выходу из аэропорта. Свежий воздух после долгого перелета казался пьянящим, а солнце, пробивающееся сквозь облака, — ослепительным. Ощущение дома накрыло меня теплой волной, и я поняла, как сильно соскучилась по этому месту, по этим звукам, по этому родному запаху.       — Как мама? — осторожно спросил отец, укладывая мой чемодан в багажник своего полицейского «Крузера».       Когда в прошлом месяце я сообщила Рене о своем решении пожить с отцом, она лишь презрительно рассмеялась. «Даже не думай об этом!» — твердила она. Мама была категорически против, уверенная, что я загублю свою жизнь, переехав в этот богом забытый Форкс.       Но судьба распорядилась иначе. В начале февраля отчиму предложили место в команде «Майами Марлинс». Он всю жизнь ждал подобного шанса. Возможности вырваться из второй лиги и искупаться в лучах славы и богатства. Контракт обязывал его переехать в Майами на постоянное место жительства. Поэтому Рене пришлось капитулировать и дать добро на мой переезд в Вашингтон.       Я натянула маску равнодушия, стараясь скрыть бурю, клокочущую где-то глубоко внутри.       — У нее все хорошо. Полным ходом идет подготовка к переезду, за наш дом уже внесли залог.       Чарли вздохнул, с глухим стуком захлопывая багажник.       — Надеюсь, у них всё получится! — проговорил он, направляясь к водительской двери. — Даже не представляю, как она будет без тебя! Она ведь такая…       — Какая, пап? Инфантильная? — усмехнулась я, залезая в салон, иронично скрывая за маской бравады щемящую тоску. — Все будет в порядке! Нам обеим нужна эта сепарация! К тому же у нее есть Фил, а он парень ответственный!       Чарли замялся, почесывая затылок. Он всегда терялся, когда разговор заходил о Рене, словно она была хрупким сосудом, который он боялся разбить неосторожным словом. Он так и не смог ее до конца понять, эту вечно молодую, импульсивную женщину, которая когда-то озарила его жизнь своим светом.       — Да, ответственный, — согласился он, наконец. — Ладно, поехали. Кстати, сегодня утром доставили твою японскую игрушку!       — Это отличная новость, папа! — Я скинула с ног конверсы и попыталась поудобнее устроиться на жестком сидении. Путь предстоял долгий. — Мне совсем не хотелось обременять тебя или Кэти, чтобы вы возили меня в школу. Интересно, по пути будет кофейня?       — Заедем в «Старбакс» на выезде из города, — пробормотал Чарли, умело лавируя между машинами. — Беллз, а ты уверена, что покупка этой машины — это хорошая идея?       Меня воспитывали быть практичной и держать свои амбиции под контролем, но я чертовски любила автомобили. Это было одно из немногих наследий моей прошлой жизни. Особенно я питала слабость к спортивным и старым моделям автомобилей, с мощными движками, которые, как я знала, были вредны для окружающей среды.       Моей утонченной натуре не нравилась идея водить «чужую» машину. Я хотела, чтобы она была моя — новая, блестящая и чистая. Поэтому, когда в семнадцать лет я получила доступ к своему трастовому фонду, оставленному мне от бабушки и дедушки Хиггинботэм, я, как настоящий подросток, часть денег спустила на тачку. Вторую часть инвестировала в один удачный проект, оставив лишь несколько тысяч долларов на оплату первого года обучения в колледже.       Таким образом, осенью прошлого года я стала счастливой обладательницей новенькой «Хонды Ортии» цвета бежевый металлик. Я назвала её Латте, надеясь, что моя любовь к кофе перейдет и на машину. Разумеется, Чарли не разделял мою радость и считал, что я спустила деньги на ветер. Ему не нравился новомодный японский автопром, напичканный электроникой, и он без устали твердил, что старая американская классика намного надежнее.       Я попыталась объяснить, что в этом полноприводном универсале есть все, что мне нужно: экономия топлива, современное оснащение и отличная маневренность. Но отец лишь хмурил брови и продолжал настаивать на том, что японец в Вашингтонском климате — это не лучшее решение.       — Эти машины слишком капризные, — добавил он, — в снег и мороз они тебе не подружки.       Я понимала его опасения, но свое мнение была готова отстаивать до последнего. Спорить с отцом не хотелось, и я ловко сменила тему, начав расспрашивать его о моих подругах. Отец, как шериф города, знал обо всем, что творилось в Форксе.       — А ты давно видел Кэти или Анжелу? Как у них дела?       Трудно объяснить, каково это — быть взрослой девушкой в теле ребенка, но Форкс преподнес мне бесценный дар — дружбу с двумя замечательными девчонками. Кэти и Анжела, такие разные, но близкие мне по духу, вошли в мою жизнь, когда мне было всего восемь лет. Кэти Фостер, с её неукротимой энергией и фонтаном безумных идей, стала нашим негласным лидером, вечным двигателем приключений. А Анжела Вебер, тихая и задумчивая, была настоящим творческим гением нашей компании, предлагая вечера живописи или поэтических чтений. Именно эти моменты и заложили фундамент нашей крепкой дружбы. Мы вместе исследовали окрестности, доверяли друг другу самые сокровенные мысли. Этот маленький городок стал местом, где я впервые в этой новой жизни по-настоящему узнала, что значит быть другом.       Чарли едва заметно улыбнулся, явно довольный тем, что я перевела разговор в безопасное русло.       — Да как не видеть, на рождественской службе пересеклись. Представляешь, Анжела теперь в церковном хоре поет, ангельский голосок у нее. А Кэти, кажется, рассталась со своим… Забыл, как его? Такой неприметный… сын Джеффри!       — Джимми! — подсказала я, улыбаясь.       — Точно! Так вот, Кэти на Рождество была в компании сына Кроули — полный балбес, я тебе скажу!       Я невольно рассмеялась. Отец всегда был сдержан в оценках и редко позволял себе говорить о ком-то в таком тоне.       — Видимо, он и правда пропащий, раз ты так говоришь!       — Разумеется, я слов на ветер не бросаю! Этот олух в прошлом месяце устроил дрифт-шоу на школьной стоянке. В итоге — груда металла из родительского авто и нескольких студенческих машин. Чудом обошлось без жертв. Чертов гонщик! Права бы у него отобрать, да никто заявление писать не стал.       Я представила себе эту картину и невольно поморщилась. Форкс, с его сонным спокойствием, редко сталкивался с подобными выходками.       — У Кэти всегда был своеобразный вкус! — хмыкнула я.       Чарли пожал плечами, словно снимая с себя ответственность за чужие любовные драмы.       — А как твои парни из резервации? Всё так же пропадаете на рыбалке по выходным?       Отец много работал, но всегда находил время для любимого хобби.       — Рыбалка — это святое, ты же знаешь! На прошлой неделе мы с Гарри и Билли рванули на плато. Вот это был улов! Каждый вытащил по настоящему трофею.       Я кивнула, живо представляя, как они, собравшись на рассвете, грузят в машину удочки и коробки с приманкой. Чарли слишком рано повзрослел, и рыбалка была для него чем-то вроде отдушины.       — Как здоровье Билли? — вежливо поинтересовалась я.       Несколько лет назад лучший друг отца, Билли Блэк, попал в страшную аварию. Его жена погибла, а он остался инвалидом, прикованным к коляске. Отец тяжело переживал за друга и старался помогать ему во всём.       — Ох… — Чарли нервно махнул рукой, нахмурился и уставился на дорогу. — Ты же знаешь, у нас в больнице появился очень талантливый врач, к тому же с большими связями?       Я кивнула, и по спине пробежал неприятный холодок. Я понимала, о ком он говорит.       — Так вот, через доктора Каллена можно получить квоту на реабилитацию, но Билли, как старый упрямый осел, ни в какую не хочет обращаться к нему! Вся их резервация будто свихнулась и объявила ему какой-то нелепый бойкот.       Сердце болезненно сжалось. Каллены… семья, из-за которой я вот уже два года боялась приезжать в Форкс. Кэти рассказывала, что они прочно обосновались здесь. Все девушки города боготворили Эдварда, а женщины постарше восхищались Карлайлом. Любопытство, несомненно, подталкивало меня взглянуть на них хоть одним глазком, но страх и инстинкт самосохранения были сильнее. Провинциальный городок жил слухами, щедро подпитываемыми местными сплетницами, но истинная природа Калленов оставалась для меня тайной покрытой мраком.       — Бойкот? Почему? — я старалась говорить ровно, чтобы отец не почувствовал, как меня пугает этот разговор.       — Говорит, что Каллены — «не те, за кого себя выдают». Глупости какие-то, честное слово. Я пытался с ним поговорить, переубедить, но он словно загипнотизирован своими сказками про духов и древние пророчества. Уперся рогом, и все тут. А в декабре у Гарри случился микроинсульт, так и он от больницы отказался! Возили его в клинику Порт-Анджелеса. Представляешь? Мы тогда сильно повздорили, помирились только на прошлой неделе.       В горле вдруг пересохло, словно я проглотила горсть песка. Пальцы побелели, вцепившись в край сиденья. Идея с переездом теперь казалась мне ловушкой. Интуиция, редко дававшая сбой, вопила об опасности. Неужели Билли Блэк так отчаянно сопротивляется общению с доктором Калленом не просто так? Неужели вампиры и правда существуют? Господи, я слишком молода и красива, чтобы стать закуской для какого-то кровососа.       — Ладно, пап, — стараясь придать голосу беспечность, проговорила я. — Наверное, у него есть свои причины. Может, боится современной медицины или просто не хочет быть кому-то обязанным.       Чарли вздохнул и пожал плечами.       — Может, и так. Только вот мне кажется, что он юлит. Слишком уж настойчиво бубнит про этих… духов, что ли. Как ребенок малый, ей-богу.       Мы замолчали, каждый погруженный в свои мысли. Я смотрела в окно, пытаясь вытеснить из головы Калленов, фильмы, пророчества и то, как это все может быть связано со мной. Я не помнила, как выглядели Каллены в фильмах, но в воображении сами собой возникали образы: холодные, аристократичные лица, неземная красота и сила, бросающая вызов законам физики. Все это складывалось в зловещий пазл, который я изо всех сил не хотела собирать.       Через несколько часов мы наконец-то подъехали к дому. Маленький, уютный, до боли знакомый. Именно здесь я провела частичку своего второго детства, и смирилась с жизнью в этом странном, Богом забытом мире. Выйдя из машины, я жадно вдохнула свежий, пропитанный запахом хвои и сырой земли воздух Форкса. Здесь ничего не изменилось. Все такое же зеленое, влажное и… немного пугающее. Прямо за домом начиналась непроглядная стена леса, а на подъездной дорожке меня ждала моя «Хонда» — сверкающая, словно звезда, без единого изъяна на глянцевом кузове.       В Аризоне мало кто разделял мою трепетную любовь к этой машине. Большинство моих знакомых презрительно фыркали, считая универсал транспортом для стариков и уделом бедняков. Но для меня это был идеальный, надежный вариант: никакого сексизма на дороге, ведь никто не догадается, что за рулем девчонка.       Чарли вытащил мой чемодан из багажника полицейского «Крузера» и неспешно направился ко мне.       — Добро пожаловать домой, дочка! — пробасил он, улыбаясь.       — Если честно, мне не верится, что это надолго. Кажется, будто я просто приехала погостить на каникулы!       Вместе мы открыли багажник «Латте», и отец удивленно присвистнул, увидев гору коробок с одеждой и обувью. Он явно не ожидал такого изобилия.       — Пап, ну ты же не думал, что я приеду с одним чемоданом? — усмехнулась я.       Перед отъездом мы с Рене устроили настоящий марафон по магазинам, чтобы запастись теплой одеждой. В Финиксе, конечно, выбор невелик, но все же лучше, чем искать что-то стоящее в Форксе.       Войдя в дом, я ощутила тот самый запах, который не спутаешь ни с чем — смесь старого дерева, камина и чего-то неуловимо домашнего. Все осталось на своих местах: потертый диван в гостиной, книжный шкаф, забитый детективами и старыми журналами, и фотографии на каминной полке.       Мы поднялись в мою комнату на втором этаже, и к моему искреннему удивлению, я обнаружила новые компьютерный стол и стул, которые Чарли купил к моему приезду. В комнате почти ничего не изменилось. Кровать по-прежнему была застелена светло-коричневым пушистым пледом, а на полу лежал мягкий бежевый ковер.       Чарли поставил большую коробку к платяному шкафу и включил светильник на прикроватной тумбочке.       — В шкафу лежит свежий комплект белья, — небрежно бросил он, разводя руками. — Помню твою маниакальную любовь к чистоте. А вот жалюзи я не трогал, так что, вероятно, придется их отмыть от прошлогодней пыли!       Отец искоса взглянул на меня и тихонько прыснул в кулак. Окна моей спальни выходили прямо на лес, и он никак не мог понять, зачем вообще нужны жалюзи. Говорил, что из чащи за мной разве что белки подглядывать будут.       Я улыбнулась в ответ, чувствуя, как приятное тепло разливается в груди. Чарли всегда проявлял заботу по-своему, без лишних нежностей и сентиментальностей. Он, конечно, не мастак выражать свои чувства словами, зато поступки его говорили сами за себя.       — Ну, располагайся! А я пока затащу твой чемодан с кухни и остальные вещи из машины! — он вышел, оставив меня наедине с моими мыслями.       Я окинула взглядом комнату. В ней царил какой-то умиротворяющий покой. Все здесь дышало теплом и воспоминаниями. Подошла к окну и дернула за шнурок, поднимая жалюзи. За стеклом простирался все тот же непроглядный лес. Он словно живой, дышал и шептал мне что-то свое, непонятное. Странное чувство пронзило меня. С одной стороны, я чувствовала себя дома, в безопасности, а с другой — легкую тревогу, словно в воздухе витало предчувствие чего-то…неизведанного.       — Все будет хорошо! Иначе и быть не может! — прошептала я вслух, пытаясь успокоиться. — Не для того Вселенная забросила меня сюда, чтобы скормить кровососущим чудищам!       — Э-э-э-й! Есть тут кто живой? — раздался громкий голос снизу, от которого я невольно вздрогнула. — Доставка пиццы!       И тут же на моем лице расцвела улыбка. Этот голос принадлежал моей подруге — Кэти.       Я выбежала из комнаты, с трудом сдерживая смех, и, перепрыгивая через две ступеньки, помчалась вниз. В дверях стояла Кэти, с огромной коробкой пиццы в руках, и с широкой улыбкой во все тридцать два зуба. Ее темно-каштановые волосы были растрепаны, а щеки горели румянцем.       — Господи, наконец-то ты здесь! — щебетала она, осыпая меня поцелуями и обнимая свободной рукой. — Энджи увидела машину Чарли и тут же позвонила мне! Сама знаешь ее, решила, что ты с дороги устала и никого не хочешь видеть. А я не могла ждать до завтра! Прости за навязчивость!       — Глупости! Я безумно рада, что ты здесь!       Отец, как раз вошедший с моими вещами, удивленно замер у стены, наблюдая за нашим восторженным приветствием. Кэти, заметив его, озорно подмигнула и прокричала:       — Чарли! А у нас тут праздник намечается! Я пиццу привезла! На всех хватит!       Кэти была очаровательной невысокой брюнеткой с необыкновенными каре-зелеными глазами и яркими, словно нарисованными рукой художника, чертами лица. Я любила эту девушку за ее прямолинейность, искрометный юмор и неутолимую жажду приключений. Она излучала такое обаяние, что редко кого оставляла равнодушным: ее либо обожали всем сердцем, либо так же яро ненавидели.       — О, как хорошо, что ты приехала! — произнес отец, проскользнув мимо нас к лестнице. — Чувствуй себя, как дома, Кэти! Проходите на кухню.       В приглашениях эта малышка, конечно же, не нуждалась. Она давно чувствовала себя в доме моего отца, как в собственном. Кэти положила коробку на стол, и по кухне разнесся пьянящий аромат ветчины, моцареллы и орегано. Она вымыла руки, ловко извлекла из холодильника банку колы и уселась на стул, пронзая меня взглядом.       — Ну и что ты в своем доме стоишь, как истукан? Или ты перешла на более строгую диету и завязала с глютеном?       Я усмехнулась и закатила глаза.       — Не дождешься! Сейчас сяду, только включу кофеварку.       — Господи! — сокрушалась она, резко открыв банку. — Почему ты не пьешь газировку, как все нормальные люди?       — Хм… — я притворно задумалась. — Действительно, почему? Может, просто берегу свои зубы и фигуру?       — Да у тебя и так все просто идеально! А от кофе зубы темнеют! — пробормотала она, по-детски высунув язык.       Я лишь пожала плечами и принялась готовить кофе. Аромат свежесваренного напитка наполнил кухню, смешиваясь с аппетитным запахом пиццы. Кэти уже вовсю орудовала ножом, ловко нарезая ее на щедрые куски. Она всегда была такой — энергичной и деятельной, не упускающей ни одной возможности порадовать близких.       — Рассказывай, как долетела? Чарли говорил, рейс задержали, — полюбопытствовала Кэти, откусывая огромный кусок.       — Да, была небольшая задержка из-за погоды. Но в целом, все прошло нормально, — ответила я, наблюдая за тем, как она с аппетитом уплетает пиццу. — Ты как всегда в своем репертуаре.       Кэти проглотила кусок и, лукаво прищурившись, заявила:       — Ну, во-первых, я соскучилась. А во-вторых, кто-то должен же тебя заставить нормально питаться. В Финиксе ты же наверняка ела одни салатики и смузи. А это, между прочим, не дело. Нужны углеводы!       — Ладно, ладно, сдаюсь! — пробормотала я, отламывая небольшой кусочек пиццы.       — Давай, выкладывай все начистоту! — воскликнула она, небрежно облизывая большой и указательный пальцы. — Как ты смогла уговорить Рене на переезд? Она же люто ненавидит Форкс. Наверняка пыталась всеми правдами и неправдами затащить тебя во Флориду?       — Ох, было нелегко, но я победила.       Я сделала глоток кофе, и в памяти, словно кадры киноплёнки, всплыли последние месяцы жизни в Финиксе.       Официальной версией моего переезда была подготовка к поступлению в Вашингтонский университет в Сиэтле. И доля правды в этом была. Именно этот университет славился своим факультетом информационных технологий, кузницей кадров для будущих властелинов цифрового мира. Родители знали о моей мечте построить карьеру в крупной корпорации и всячески поддерживали этот амбициозный порыв.       Но в действительности, мной двигал первобытный страх перед «эффектом бабочки», осознанием того, что малейшее изменение может привести к непредсказуемым последствиям. По моим расчётам, я должна была уехать к Чарли ещё в январе, но, упорно не желая повторять сценарий, я осталась в Финиксе. Чем ближе был конец февраля, тем больше сгущалась атмосфера вокруг меня. Рене дважды попадала в мелкие ДТП, меня обокрали средь бела дня, а на соседней улице сгорели три дома. Лишь каким-то чудом огонь не добрался до нашего жилища. Все эти события, словно зловещие предвестники надвигающейся бури, подталкивали меня к переосмыслению своей жизни и целесообразности дальнейшего пребывания в Аризоне. Казалось, сама Вселенная, настойчиво шептала: «Тебе здесь не место». И когда Филу предложили выгодный контракт в Майами, я поняла — испытывать судьбу больше не стоит. Я решила уехать к отцу, предчувствуя, что именно этот шаг может стать началом чего-то совершенно нового, неизведанного и, возможно, судьбоносного.       — Рене знает, что я мечтаю поступить в Вашингтонский, — я вздохнула и пожала плечами. — Летом я хочу записаться на экскурсию для абитуриентов. Из Форкса в Сиэтл попасть легче, чем из Финикса.       — А какова настоящая причина?       — Кэти, ты серьезно? Это и есть настоящая причина! — воскликнула я, но подруга лишь буравила меня подозрительным взглядом, в котором ясно читалось: «Не финти!». — Порой ты просто невыносима! У Рене и Фила прошло всего лишь полгода со свадьбы! У нас не дом, а номер для новобрачных! Как думаешь, мне сильно хотелось быть невольной свидетельницей их брачных игр?       Кэти хмыкнула, но сомнение в ее глазах никуда не исчезло. Она знала меня, как облупленную, и чувствовала фальшь за километр.       — Допустим, — протянула Кэти, откусывая внушительный кусок пиццы. — Но я все равно чувствую, что ты что-то недоговариваешь.       Я отвернулась, глядя в окно на медленно плывущие облака. Как же объяснить ей то, что я сама не совсем понимала? Как рассказать о страхе, о гнетущем предчувствии катастрофы, о каком-то внутреннем голосе, который твердил, что я должна быть именно здесь? Слова казались пустыми и бессмысленными. Они не могли передать весь тот хаос, который творился у меня в голове.       — Просто… я устала, Кэти, — наконец тихо сказала я, стараясь, чтобы в моем голосе не прозвучало ни капли лжи. — Я устала от Финикса, от этой жары, от этой суеты. Мне нужен был отдых, перезагрузка. А где можно лучше перезагрузиться, чем в тихом, маленьком городке, где вечно пасмурно и дождливо? И потом, я давно не видела Чарли…       Кэти внимательно посмотрела на меня, и я почувствовала, как тяжелый груз немного отступает. Она поняла. Не все, конечно, но достаточно для того, чтобы прекратить этот бессмысленный допрос.       — Кстати… Джеки в восторге от твоего возвращения! Знаешь, мне, наверное, стоит начать ревновать. Моя бабушка любит тебя больше, чем родную внучку.       — Ой, брось! Просто ей нравится, что я готова часами слушать её байки о бурных годах преподавания в университете.       — Возможно, ты права! — хмыкнула она и сделала глоток колы.       Бабушку Кэти звали Жаклин Фостер, и в молодости она преподавала античную историю в Вашингтонском университете. Каждое лето она брала на себя бремя моего образования, обучая меня испанскому и латыни, и именно благодаря этим занятиям я познакомилась с Кэти. Должна признаться, ее методика зачастую была весьма… своеобразной, а порой и вовсе граничила с абсурдом. Но, несмотря на все это, я испытывала непреодолимую тягу к занятиям с миссис Фостер. Ее эксцентричный подход превращал обучение не просто в осмысленное занятие, а в захватывающее приключение.       — Она передала тебе подарок! — сказала подруга, шаря в кармане своей рубашки.       Кэти протянула мне маленькую, изящную коробочку. Открыв её, я обнаружила тонкую серебряную цепочку, к которой была прикреплена миниатюрная подвеска в виде черного камня.       — Что это? — изумилась я, вынимая украшение из коробочки.       — Турмалин! — с видом знатока произнесла Кэти.       — Наверняка стоит целое состояние! — пробормотала я, зачарованно разглядывая переливы камня. — Это невероятно щедрый подарок!       — Пустяки! Для Джеки деньги — это пыль. Говорит, что ей важно, чтобы ты носила его. Он должен защищать тебя… от всякой всячины. Ну, ты же знаешь её.       Я улыбнулась, представляя себе заботливое лицо миссис Фостер и её неизменные наставления о необходимости беречь себя. Подвеска и вправду была прекрасна, и в её глубоком, бездонном цвете чувствовалась какая-то таинственная сила. Я застегнула цепочку на шее, ощущая приятную прохладу камня на коже.       — Ты должна помнить серию из «Зачарованных», где Лео говорит, что турмалин — камень ведьм! — прыснула Кэти, прикрывая ладонью зардевшееся лицо.       — Ты же знаешь, я не поклонница мистических сериалов, так что это не для меня!       — Ну ты и зануда, Беллз! Но моя бабушка верит, что он создает вокруг себя некую защитную ауру и отражает все вредные физические, психологические, ментальные и энергетические воздействия, — своего рода амулет. Вот, гляди, — подруга достала из-под одежды точно такую же подвеску. — Джеки и мне такой подарила, года два назад.       Наши взгляды встретились, и между нами проскользнула уже знакомая искра: негласное признание того, что в мире есть место не только рациональному, но и необъяснимому.       — Да ладно! И как? Амулет защищает от сглаза? — с самым серьезным видом спросила я, стараясь сдержать смех.       — Да пошла ты! — с хохотом отмахнулась Кэти.       Вскоре к нам присоединился Чарли, и разговор перескочил на дежурные темы: погоду, выборы мэра Форкса и неумолимый рост цен на бензин.       — Кстати, Кэт, прокатимся до заправки? Не хочется завтра утром тратить на это время! Заодно и узнаем, на сколько центов бензин подскочил за последние сутки.       — Идет! — Кэти грохнула пустой банкой об стол, словно поставила точку в разговоре. — А на обратном пути ты меня домой закинешь.       — Естественно!       Пока Кэти прощалась с моим отцом, я быстро схватила бумажник и ключи от машины. Выскочив на улицу, мы сразу почувствовали приближение дождя: тяжелые, грозовые тучи заволокли небо, а в воздухе ощущался терпкий запах озона. Я завела «Хонду», и, слегка надавив на газ, вывела машину на дорогу. Кэти качнуло в сторону, и она поспешно застегнула ремень безопасности.       Всю дорогу подруга щебетала о школьных любовных драмах, описывая некоторые перипетии с таким красочным энтузиазмом, что я невольно давилась смехом!       — Смейся, смейся, а благодаря мне Анжи теперь встречается с Беном! А она ведь по нему весь год вздыхала! — выпалила она, сияя от гордости. — Кэти Фостер собственной персоной — скромный школьный купидон!       — Самовосхваление — первый признак… скромности, — усмехнулась я, сворачивая на заправку.       — Ну, а что такого? — мечтательно протянула она, пока мы стояли в очереди. — Про меня и Джимми ты уже знаешь… О! Точно! Я рассказывала тебе, что в День святого Валентина у нас в школе работала почта? Каждый мог отправить валентинку или небольшой подарок кому захочет.       — Возможно… Это довольно распространенное развлечение.       — Так вот! Кто-то собирался подарить Эдварду Каллену свои трусы! — выпалила она, заливаясь безудержным хохотом.       Я закатила глаза. «Эдвард Каллен и трусы» — ну чем не сюжет для третьесортной бульварщины?       — Какой кошмар! И как вы об этом узнали?       — Да они вывалились из конверта прямо во время вручения, на уроке испанского! Миссис Гофф от гнева побелела вся, до самых кончиков волос, а она и так седая! Урок был сорван! Все рыдали от смеха, и никто не хотел поднимать эти злополучные трусы с пола! Каллен гордо заявил, что это не его вещь и он к ней не прикоснется, а девочка-почтальон отказалась быть уборщицей! Разразился настоящий скандал!       Я лишь покачала головой с усмешкой. «Санта-Барбара», не иначе.       — А трусы хоть какие? Мужские или женские?       — Женские, разумеется! Шепчутся, будто это Джессика Стэнли постаралась.       — Зачем? Это же отвратительно и пошло!       Подошла наша очередь. Давясь хихиканьем, мы вышли на улицу. Я вставила заправочный пистолет в бак и пошла оплачивать. Когда через пару минут я вернулась, то заметила, что Кэти смотрит в одну точку с выражением лица, будто вот-вот лопнет от смеха.       — Что стряслось? — поинтересовалась я, подходя ближе.       — Видишь тот тонированный «Мерседес» в соседнем ряду? — прошептала она, заговорщицки понизив голос. — Это машина доктора Каллена, а за рулем… Эдвард! Он опустил стекло, и я увидела!       Впервые в жизни меня окатил ледяной ужас. Не мимолетная тревога, не легкое беспокойство, а первобытный, парализующий страх, пронзающий до костей.       Первое, что я почувствовала — это всепоглощающий холод. Не тот, что ощущается кожей, а внутренний, леденящий холод, сковывающий каждый нерв, каждое движение.       Сердце бешено колотилось в груди, словно птица, отчаянно бьющаяся в клетке. Каждый удар отдавался в ушах оглушительным набатом, пульсировал в висках, грозя разорвать голову.       Дыхание — частое, судорожное, словно легкие отказывались наполняться воздухом, а в горле стоял ком, мешающий вдохнуть.       Разум отступил, сдал позиции первобытным инстинктам. Интеллект капитулировал, уступая место древнему механизму выживания — бей или беги.       Но самое страшное — это осознание абсолютной беспомощности. Чувство полной, беззащитной уязвимости перед лицом чего-то неведомого, непостижимо могущественного.       — Кэти, садись в машину! — приказала я, действуя словно робот. Чисто механически достала пистолет, закрутила крышку бензобака и захлопнула лючок. — Немедленно в машину!       — Да ладно тебе! — недоуменно прощебетала Кэти. — Каллен, конечно, еще тот надменный говнюк, но чертовски красив. Сейчас выйдет, сама увидишь! Вылитый манекенщик из «Аберкромби&Фитч».       — Быстро сядь в чертову тачку! Или я уеду без тебя! Говорю последний раз!       Кэти глянула на меня, как на безумную, но, видимо, мой тон не терпел возражений. Она юркнула в салон, и я последовала за ней, захлопывая дверцу и блокируя замки. Ключ в зажигании — и мотор взревел, разрывая тишину заправочной станции. Взвизгнув шинами по асфальту, мы вылетели на дорогу, уносясь прочь от зловещего «Мерседеса».       — Беллз, да что с тобой приключилось? Землетрясение? Извержение вулкана? — выпалила Кэти, в ее голосе сквозило искреннее недоумение.       — Ничего! Просто ты таращилась на него, будто он сбежал из цирка уродов или, в крайнем случае, редкий экземпляр из зоопарка! — огрызнулась я, осознавая, что в этих словах есть доля правды. — Это неприлично!       — То есть я, по-твоему, веду себя как провинциальная сплетница, у которой неделю не было свежих новостей для перемывания косточек?       — Ну… немного, — призналась я, выдавив некое подобие улыбки, чувствуя себя виноватой.       — Черт! Это все ты! Слишком долго не приезжала, и мне пришлось развлекать себя общением с местными клушами.       Мы обменялись взглядами и рассмеялись, но неприятный холодок страха все еще сковывал мою грудь. В зеркале заднего вида я видела лишь удаляющиеся огни заправки. На лобовое стекло брызнули первые капли дождя. Сегодня я избежала встречи, но завтрашний день маячил впереди, словно неминуемая расплата.