Игры с кровью

Эйла

      Сон, как и всегда, не принëс облегчения разуму, а наоборот, размыл его границы, опасно подпуская зверя к управлению и контролю. Естественно, Эйла почуяла это заранее — сквозь объявшую мысли завесу — и оттого потратила большую часть отдыха на удержание этой другой себя в узде. Так было почти всегда, начиная с ночи самой первой трансформации, когда два духа впервые столкнулись в одном теле, изучили друг друга, возненавидели, испытали взаимное уважение, согласились действовать сообща и договорились делить охоту и добычу. Исключения казались невозможными, ибо для наступления абсолютного покоя требовалось что-то такое, что докажет обеим неуëмным сторонам разума его необходимость. Много лет Эйла считала, что никогда не сможет отыскать ничего, чему бы стали подвластны две еë стороны, да и не хотела искать, если говорить откровенно, ведь не видела в этом никакого смысла.       Но потом — в, казалось бы, самый обыкновенный день для всего братства последователей Исграмора — до Йоррваскра дошëл зов о помощи с одной из ближайших к Вайтрану ферм, принадлежащих небезызвестному труженику Северио Пелагио. Одинокий великан (судя по составленной позднее оценке, отшельник) вознамерился присвоить себе немалый клочок плодородной земли, кормившей добрую десятую часть всего города. Северио лично говорил, что сперва надеялся на бескровный исход, но когда дикарь затоптал целое поле, погубив немалую долю урожая, а также уволок корову с несколькими самыми старательными несушками и зачем-то принялся следом ломать мельницу, мнение фермера кардинально изменилось. Старый Кодлак лично принял у себя имперца, выслушал и следом попросил Эйлу возглавить отряд добровольцев, на что она с радостью согласилась. Денег при этом Соратники не заработали, хотя среди братьев и сестёр по оружию позже заходили слухи, что Кодлак взял с Северио плату чем-то необычным — вроде, какой-то особой травой, которую фермер, согласно договору, должен был для него вырастить. Сейчас Эйла могла лишь догадываться, что это было за растение. Возможно, в ту пору Предвестник изучал очередной путь избавления себя от Дара Хирсина. Как бы то ни было, учитывая свершения будущего (ставшего теперь прошлым) попытка явно оказалась неудачной.       Однако причина перемен в жизни Эйлы произошла вовсе не в покоях старика, а именно на ферме Пелагио, куда она повела вызвавшихся помочь Фаркаса и Райю. Можно даже сказать, не произошла, а полноценно влетела в еë жизнь — стрелой в голову великана. Меткий стрелок появился из ниоткуда и, не взирая на отсутствие приглашения, добровольно помог. Могла ли Эйла в тот момент просто подумать, что молодой серовласый норд станет настолько великим, причём, как в общем взгляде, так и в личном для неë самой? Вряд ли. Образец таланта во владении клинком и луком, честный и неподкупный, жаждущий помогать другим, балансирующий на извечной грани между молодой горячностью и рассудительностью… Ещё и оказавшийся Довакином, как совсем скоро стало известно всему городу! Корима Серого, наверное, можно было описывать бесконечно долго. Жаль, что у Эйлы не было в запасе времени этой бесконечности. Как не было теперь и самого Корима, смогшего стать той самой силой, которая принесла и ей, и еë волчьей половине равновесный покой. С пробуждением в сердце прежде незнакомой ему любви и с полученным на неë ответным согласием, Эйла совершенно точно почувствовала, что даже зверь в ней не пожелал оставаться одиноким и потому смирился с желанием человека делить судьбу с кем-то ещё. Судьбу, добычу… ложе. В объятиях Корима Эйла всегда высыпалась, а волчица затихала, будто сама, подобно человеку, впадала в наслаждение его обществом. И правда, с ним ей всегда было хорошо. Им обеим.       Порыв донëсшегося с западного направления ветра уколол лицом лëгким морозом, отрезвил мысли. Качнув головой и натянув пониже край капюшона, Эйла в очередной раз посмотрела вдаль, где виднелись линия северного берега Скайрима, да множественные куски льда, плавающие тут и там миниатюрными айсбергами. Остров клана Волкихар от континента отделяли несколько миль морского пространства. Что-то чуждое, почти поэтичное так и подмывало Эйлу сравнить этот холодный пейзаж со всем тем, что произошло за последние месяцы. А сложного в подобном домысле совершенно ничего не было. Если бы не уверенность в собственных силах и не провидение наблюдающих за ней Принцев Обливиона, то Эйла в самом деле могла бы поставить свою нынешнюю жизнь в сравнение с являющейся взгляду мëрзлой картиной. Воспоминания о Кориме и разбитые мечты о теперь невозможном будущем — вот всё, чем она владела. Одними осколками, подобными этим кускам льда, беспорядочно качающимся на волнах.       Увенчанная заснеженными горами береговая линия напоминала про всë ещё далëкую цель. Да, Эйле удалось добиться благосклонного взгляда Совратителя, обуздать его Метку и пережить причинëнную им боль, но впереди было ещё немало условий, поставленных Триадой. Вряд ли выполнить их будет проще, чем пережить Испытания Бала.       Кровь и душа дракона… Первый шанс обрести их провалился, несмотря на риск для жизни и славную победу над Лоткроджером, так удачно и вовремя явившимся к обители Клинков. Много ли ещё драконов заселили горы или иные места, возможно даже, удалëнные от Скайрима? Не все же ведь крылатые ящеры оказались во власти Мирака. Удастся ли найти ещё одного такого? Мало того — найти, одержать бы верх ещё… А что если проклятый Драконорождëнный вновь заявится и украдëт желанные трофеи? Какой тогда смысл во всём этом?       Оставался ещё завет Хермеуса Моры. Знания, что даруют перевоплощение. Простейшая логика подсказывала, что без первого «элемента» никакого перевоплощения не может свершиться в принципе. Правда, слова Демона Знаний звучали своеобразной загадкой, которой, вероятно и являлись. В любом случае, намëк от него в форме прибывшей ко двору Валерики посланницы был достаточно ясным. Как и указанный путь.       Эйла повернула голову и, вынужденно прищурившись из-за вновь обжëгшего лицо морозного ветра, изучила западный горизонт. В отличие от простирающейся дали на юге, он был чист и прост — сплошная линия, рассекающая воду и воздух, очерчивающая границу между ними. И где-то там ждала новая цель. Очень далеко, на западе всего континента. Авариэль указала на Даггерфолл — древнюю твердыню королей, отмеченную веками и историей.       От мыслей о валенвудской прислужнице Хермеуса у Эйлы заныли зубы. Да уж, вряд ли от холода. Чудо, что недружная с головой босмерка не заявилась к ней сегодня посреди ночи, да и вообще со вчерашнего дня на глаза не показывалась, чего с её видными замашками вполне можно было ожидать. Оставалось надеяться, что эта помешанная не будет донимать здравый смысл и терпение в дороге. Эйла бы с большим удовольствием отказалась от подобного сопровождения, однако, во-первых, была полностью уверена, что эльфийка возьмëтся настаивать, а во-вторых, вынужденно признавала, что без Авариэль может не понять новых знаков судьбы. Сколь бы раздражающе и смешанно не толковала свои безумные умозаключения босмерка, а действовала она всë-таки уверенно и уже доказала это. Да и не станет же сам Принц Судьбы являть своë физическое воплощение где-нибудь посреди Даггерфолла, как сделал тогда в том пещерном храме. Действовать через смертных посредников — это было вполне в духе даэдрических Лордов. В конце концов, разве не так было у самой Эйлы с Соратниками когда-то? Может, тогдашние братья и сёстры и не были фанатичными служителями Хирсина, какой в отношении Моры казалась Авариэль, но воля Охотника много лет уважалась всеми членами Круга, что вполне можно было оценивать, как приближённое к культу служение.       Ненамеренно зацепившись за последние мысли, Эйла в очередной раз вспомнила о своём новом облике и бесцельно — просто в рамках проверки — вновь поправила капюшон. Рисковать и светить перед всеми встречными изрисованным даэдрическими знаками лицом казалось не самой перспективной затеей. Среди каких-нибудь дикарей, вроде тех же жителей Предела, такое, несомненно, одобрялось бы, но в цивилизации… Появляться в подобном обличии где-нибудь поблизости от храмов точно не стоило.       Повинуясь тревогам, Эйла неспешно присела на одно колено у самого края берега, где вода сумела заледенеть, превратившись в полупрозрачную холодную твердь. Переливающийся свет солнца лился как раз с нужной стороны, позволив увидеть отражение, пусть и искривлëнное. Эйла очертила пальцем несколько загогулин и букв, пролегающих по длине подбородка. Язык Метки по-прежнему оставался непонятен, но и не то чтобы еë тайный смысл имел какую-то реальную ценность. Валерика, смогшая перевести тексты, прежде отпечатанные у Эйлы только на руке, уверяла, что Метка была инструкциями и в то же время приглашением. Но Испытания Бала были уже позади. Какой смысл таился в даэдрических письменах теперь, когда они покрывали всё тело? Как ни странно, Валерика не сказала об этом ни слова, хотя первичную версию Метки изучала с горячей заинтересованностью.       Демонстративно притянув капюшон ближе к лицу и прикрыв им кожу несколько раз с нескольких сторон, Эйла быстро смирилась с определëнной трудностью положения. Пожалуй, следовало спросить о помощи Валдимара. Пусть хускарл и не был знатоком абсолютно во всех магических таинствах, но, может, ему удастся хотя бы что-то посоветовать. Наверняка найдутся какие-нибудь простейшие чары для магической маскировки облика или чего-то в этом роде. Или же лучше будет обратиться к Валерике. Кто как не вампир, которые, по слухам, были истинными мастерами иллюзии и скрытности, подскажет решение проблемы.       Не зная точно почему — видимо, по чистой случайности — но, поднимаясь, Эйла задержала взгляд на одном-единственном камне у своих ног. Кругом имелось полным-полно камней — гладких, ещё острых, меньших или больших, чем конкретно этот, однако отчего-то именно он привлёк к себе внимание. Вернее, сперва это был только он, потом ещё один — во многом похожий, затем подозрительно ровная линия из совсем мелких камушков… и наконец целая вереница таких линий, тянущаяся к воде. Эйла метнула взгляд дальше по колышущейся глади и всего через секунду поняла, что настолько сильно задумалась и рассеялась во внимании из-за произошедшего вчера, что не заметила столь очевидной вещи — на берегу перед Волкихаром не было ботика, которым она с хускарлами добралась до острова. Большой тайны это не породило. «Лидия», — с тошнотой и в то же время с тянущим сердце сочувствием заключила про себя Эйла. Не то чтобы в ней горело откровенное презрение, но и мягкости к выходке хускарла она испытывать не желала. Будь сама Эйла на еë месте, она бы всё как следует обдумала, а не жалела себя, заливаясь выпивкой и ненавидя при этом весь свет.       По-другому всё равно было нельзя, ведь Валерика чëтко разъяснила условия начала ритуала. Конечно, на место Лидии мог встать кто угодно другой из хускарлов, однако всех бы их ждало одно и тоже — безвольное подчинение, дабы жестокость была слепой и холодной, как того требовал ритуал. Но Лидия в этом плане всё-таки была особенной. Первый хускарл Корима и едва ли не первый человек во всём Скайриме, которому он начал доверять. Ну, возможно, только тот легионер, Хадвар, с которым Корим бежал из Хелгена, мог побороться за это место. Лидия отдала Кориму свою верность, принесла клятву, была рядом с ним, прикрывала спину…       Рука Эйлы почти самопроизвольно потянулась к поясу, подцепила перевязку по-прежнему висящего там амулета и подняла его на уровень глаз. Лидия, можно сказать, швырнула этим кулоном ей в лицо. Сжигаемая изнутри яростью, хускарл хотела просто подчеркнуть рвущееся из неё презрение и, надо признать, имела на это полное право, однако…       — Что ещё опорочишь помимо его памяти?       Прозвучавший совсем рядом голос каким-то образом заглушил собой свист порывов ветра. Эйла расслышала каждое слово и потому узнала их, но задумалась над ними лишь тогда, когда резко обернулась и никого за собой или в стороне от себя не увидела. Так ей сказала напоследок сказала Лидия. Но ведь хускарл должна была быть уже далеко отсюда…       — Кто здесь? — позвала Эйла, повторно оборачиваясь. — Покажись!       — О, я здесь. Я совсем-совсем рядом.       Голос явно издевался, но Эйла была вынуждена идти у него на поводу, ибо по-прежнему никого не видела, хотя обернулась вокруг собственной оси уже дважды.       — Нет-нет, я прямо здесь. Слева или справа. Посередине.       Эйла повернулась во все указанные стороны, но всё равно никого и ничего не увидела, не считая всегда находившейся на этом берегу наблюдательной башни. Лишённый двери вход зиял царящей внутри древней постройки темнотой. Представив себе, как враг выпрыгивает на неё оттуда, Эйла подняла правую руку, мысленно с сожалением вспоминая, что не взяла с собой никакого оружия.       — Нам не нужно оружие, Эйла. У нас есть когти.       Услышанное одновременно повергло и в недоумение, и в омут резкого осознания. Нам? Нас? Когти? Эйла оттопырила пальцы вытянутой руки и изучила находящиеся в обыденном виде ногти. Всё-таки принятая перед сном ванна, за которую надо бы было поблагодарить прислужниц Валерики, пошла им на пользу, успешно вымыв всю скопившуюся там грязь.       Однако на этом Эйла надолго не задержала внимание. Видимо, ей просто не хотелось верить в очевидность ответа, который она уже успела принять за правду. Голос говорил так, будто имел ввиду её саму и ещё кого-то, а звучал не откуда-то извне, а изнутри неё, хотя сама Эйла молчала. Более того, голос казался знакомым — походил на её собственный.       — Да-да, правильно мыслишь. Научилась-таки. Я всё ждала, когда же ты справишься с этим.       Не зря Эйле не хотелось верить. А ведь она ещё несдержанно отзывалась об Авариэль, которая то и дело начинала говорить невпопад, будто общалась сама с собой или с кем-то ещё, кого не существовало для других. Всё это походило на происки того дреморы — Распорядителя Бала, который чётко отвечал на мысли в голове Эйлы, словно знал о чём она думает. Вот только Распорядителя Эйла удушила собственными руками ещё там, в Хладной Гавани.       — Удушила, да, — опять зазвучал голос. — Но след Царства Насилия остался. Он и научил меня говорить. Я решила, что тебе не помешает компания.       Эйла глубоко вдохнула, но облегчения от этого не испытала. Скорее, её наполнило чувство тревоги из-за всего того, что только что довелось понять и принять.       — Ты мой волк, да? — она зажмурилась и в наплывшей на зрение темноте попыталась представить себе зверя, как делала это уже не раз. Просто раньше этот зверь не порывался говорить по-человечески, а мог лишь доносить сквозь разум свои советы и свою более тонкую связь с диким миром.       — Это я, — ответил голос. — Тебе не нравится моя перемена?       — Совсем, — Эйла не собиралась врать. — Лучше молчи. Я сама обращусь к тебе, если потребуется.       — Но у меня ведь тоже есть своё мнение, — заспорила вторая она. — Знаешь, мне не по душе, что ты пытаешься её оправдать. Ну, Лидию. Трусиха сбежала с охоты, а у настоящего охотника, если он действует стаей, должны быть верные соратники.       Эйла сжала кулаки, продолжая фокусироваться на темноте под опущенными веками. Кайма отключённого зрения откликнулась едва уловимой рябью, рядом с которой будто бы что-то проскользнуло — быстро, точно настоящий волк сквозь кусты и деревья.       — Хочешь сказать, что я не виновата в том, что сделала? — вопреки собственным словам, Эйла не смогла удержаться от вопроса.       — Ты сделала это ради Корима. Нашего Корима. Я так по нему скучаю, Эйла, — голос шептал, но на последней ноте как будто перерос в рычание. — Мирак должен заплатить за то, что сделал с нашим Коримом!       — И заплатит, — ответила Эйла. — Хочешь меня поддержать? В этом нет необходимости.       — А вот и есть. Ты ведь сомневаешься, да? Сомнения — это слабость, сама знаешь, — волчица на несколько секунд замолкла, что представлялось так, словно зверь бродит взад-вперёд, подобно терзающемуся каким-либо вопросом человеку. — Прежде ты была намного увереннее. Ты не порочишь память нашего Корима. Ты мстишь за него, восстанавливаешь справедливость. А Мирак…       Голос опять ненадолго замолк. Не взирая на неприязнь, Эйла поймала себя на мысли, что хочет слышать продолжение.       — Мирак — такая достойная добыча, Эйла. Признай, ты хочешь его растерзать, хочешь сорвать с него его поганую маску и разодрать ему лицо. А потом… потом мы когтями вскроем ему грудину, вырвем его сердце… мягкое, ещё бьющееся, сочащееся кровью… Какое оно будет на вкус, как думаешь — сердце Драконорождённого?       — Хватит!       Эйла открыла глаза и сразу ощутила, как что-то в ней резко метнулось прочь, словно испуганный зверь ломанулся прятаться в кусты. Голос затих и никак больше себя не показывал, не считая слишком привычной звериной тени, неизменно бродящей по задворкам сознания.       Она простояла на месте некоторое время, по новой вслушиваясь в вой ветра, скрежет снега и удары волн о берег. Похоже, произошедшее было строго в её руках, значит, она могла контролировать это. Хорошо. Но хорош ли сам факт того, что это вообще случилось? Разговаривать с собственным звериным духом, с которым Эйла прежде всегда была едина?.. Нет, это точно было ненормально. Они должны были быть целым, а не обладать разными мнениями, как только что сказал голос. Не хватало ещё спорить с самой собой.       Эйлу пробрала дрожь. Не от страха — нет, но от банального отвращения. А что если у Авариэль всё начиналось точно также? Что если она, Эйла, попросту… сходит с ума? Как волчица только что ей сказала — след Царства Насилия научил её говорить? С чего бы это вдруг? Из-за выстроенной договорённости между Хирсином и Молагом Балом? И почему она решила подать голос только сейчас?       Глубоко задумавшись, Эйла только через некоторое время вспомнила про всё ещё зажатый в пальцах амулет Мары. Взгляд намертво приковался к символу любви, почти мгновенно вернув мысли в прежнее русло рассуждений. Лидия ушла из-за неё. Как только она подумала об этом, волчица сразу пожелала заговорить.       — Значит, по-твоему я сомневаюсь? — Эйла развернулась и снова поглядела на запад, вешая при этом амулет обратно на пояс.       Ответа, к счастью, не последовало. Улыбнувшись, Эйла кивнула сама себе.       — Я не сомневаюсь, так и знай. Я продолжу этот путь и завершу его, какой бы ни была цена. А муки совести…       Не договорив, Эйла выставила перед собой обе руки ладонями вверх и, не зажмуриваясь, обратилась к дару крови. Всё как всегда: мир вокруг дрогнул резко услышанными звуками и запахами, кольнуло сердце, мышцы дрогнули в лёгкой и короткой судороге, кровь ускорилась, дёсны заныли от резко устремившихся удлиниться зубов… на руках проступил тончайший покров меха. Эйла внимательно смотрела на тёмные волосинки, чувствуя, как зверь рвётся из неё наружу вместе с этой шерстью. Голос не зазвучал, но она чувствовала его дикий отголосок — волчий вой в глубине сознания, знаменующий начало охоты.       Короткий вдох, ещё одно усилие разума и Эйла приказала дару отступить — запретила ему вырываться и брать контроль. Сердце снова дрогнуло, но послушно забилось медленнее, вкус крови во рту подсказывал, что зубы, всё же немного повредив дёсны, втягиваются обратно на свои места. Шерсть резко осыпалась с рук, под одеждой ощутилось примерно тоже.       — Мы едины, — констатировала Эйла. — Но из нас двоих, я — человек. Так что совесть оставь мне.       Никогда прежде ей не доводилось спорить, причём буквально, со своей звериной половиной. Она даже не помышляла о таком, зная, что их единство — самый ценный союз, не затрагивая уже вопрос святости этого сотворённого и посланного Хирсином дара. Видимо, такой поворот следовало понимать, как ещё одно испытание. Её ведь предупреждали, что они будут — предупреждали с самого начала, с мига заключения сделки с Триадой Обливиона.       — Мирак умрёт, — Эйла вновь закрыла глаза, благодаря чему убедилась, что тень зверя слушает её, но ведёт себя при этом спокойно и не порывается вдруг начать самопроизвольно разговаривать. — Для этого я сделаю всё необходимое, ты поняла?       В глубине разума раздался тихий звук, разобрав который Эйла ненамеренно улыбнулась. Больше всего это походило на смиренный скулёж.       — Но если я засомневаюсь, — продолжила она, — я обращусь к тебе.       Разум откликнулся вспышкой звериной ярости — явным знаком ободрения, понимания и согласия.

***

      Хускарлов не оказалось в гостевой комнате, как и всей собранной и пополненной из кое-каких запасов Волкихара поклажи. Смирившись с тем, что её прогулка до берега, похоже, продлилась дольше, чем планировалось, Эйла поспешила в западное крыло замка, за коридорами которого и располагалась увиденная вчера впервые бухта. Подтвердила её предположения Лориэль — живая (пока что) босмерка-служанка, встретившаяся в коридоре рядом со входом в теперь пустующую комнату. Как и при первой встрече, широко улыбаясь, эльфийка надолго не задержалась, лишь пожелала удачи в дороге и скрылась за дверью, зачем-то при этом пояснив, что должна заняться уборкой. Провожая еë взглядом, Эйла ненароком задумалась о том, сколько «нормальных» босмерок повстречала за свою жизнь. Вариантов, как ни странно, оказалось немного. Случайно всплыло имя Нимриэ́ль — помощницы Пелагио, которого она недавно вспоминала. Что Эйла о сей особе точно помнила, если заставала где-нибудь среди улиц Вайтрана или за городом, так это постоянные улыбки и состроенные глазки в сторону нанимателя, на которые Северио отвечал не скрываемой взаимностью. Похоже, некоторые отдельные нордские убеждения по поводу остроухих — к какой бы именно расе они не относились — оставались справедливыми: все эльфы были по-своему ненормальными.       В бухте царило оживление ничуть не меньшее, чем вчера. Отличие заключалось лишь в том, что теперь на пристани и пришвартованном судне находились преимущественно живые. Скелеты-трудяги, подчиняющиеся Валерике, видимо, были уже не нужны и потому не показывались на глаза. А вот сама матрона присутствовала — стояла и вела увлечëнный разговор с Ри`Сшаром прямиком на капитанском мостике, рядом с пока что спокойным штурвалом. Потратив некоторое время на наблюдение, Эйла сделала вывод, что «Золотая Грива», похоже, ожидает лишь еë, а моряки заканчивают последние приготовления. Хускарлы точно были здесь и уже расположились на второй палубе — их знакомые сердцебиения нельзя было спутать ни с чьими ещё.       Взойдя на борт, Эйла не могла не заметить, что несколько матросских взглядов зыркнули на неë недружелюбно. Некоторые другие смотрели, скорее, с любопытством, иные не смотрели вообще, предпочитая заниматься своей работой. Подход последних нравился Эйле больше остальных. Плавание на запад, несомненно, займëт уйму времени — в лучшем случае, пару недель — и внимание со стороны подручных Ри’Сшара точно станет лишним. Пускай лучше делают своë дело и не задаются не касающимися их вопросами.       Двигаясь к мостику, Эйла не специально расслышала обрывки разговора капитана-каджита с Валерикой. Те, похоже, как раз обсуждали продолжительность плавания и порт конечного назначения. Однако, судя по мрачной интонации, то и дело мелькающей в голосе кошколюда, Ри`Сшар серьёзно беспокоился по поводу своих дальнейших планов.       — Ты, кажется, говорил, что у тебя и есть надëжные связи по всему Иллиаку, — говорила Валерика. — Лучше заляг на дно, дай отдых и своим ребятам, и парусам.       — Дорогая госпожа, миром правят золотые монеты, и каджит это знает, — отвечал Ри`Сшар. — Увы, золото имеет неприятное свойство заканчиваться, а каджит должен заботиться не только о своей семье в море, но и о родне в Эльсвейре.       — Тогда сделай так, как сам говорил, — кивнула матрона, — смените курс. Абессинское и Топальское моря куда более оживлëнные и лежат ближе к твоему дому. На севере нынче слишком опасно.       — Тëмная госпожа думает, что лучше не станет?       Эйла приблизилась к ним как раз в этот момент и сразу поймала на себе перехватывающий взгляд Валерики. Яркое, мутящее очертания зрачка янтарное пламя в глазах вампирши всë также сбивало с толку, не давая понять на что именно та смотрит. В любом случае, Эйле не очень понравилось сокрытое им нынешнее выражение.       — Видно будет, — ответила матрона, поворачиваясь обратно к капитану «Гривы». — Надейся на лучшее. Ты опытный мореход и не пропадëшь ни в каких водах.       — Каджит запомнит тëплое напутствие, — расплылся в улыбке Ри`Сшар и только после этого обратил внимание на Эйлу. — Друг мой, вы готовы? Лично Ри`Сшар готов, так же как и его команда. Прилив уже состоялся, и мы можем сниматься с якоря.       Эйла кивнула, но взгляд оставила прикованным к Валерике. Не то чтобы она пыталась на что-то намекнуть, однако кошколюд явно принял еë молчание за знак.       — Ри`Сшар отдаст приказ. Поднимаем якорь. Четверть часа и вы ощутите солëные ветра, друг-Эйла. А пока что, каджит не будет мешать.       С этими словам он сперва поклонился Валерике, затем скромно кивнул головой Эйле, непринуждённым жестом расправил усы и поспешил к спуску на палубу. При его появлении матросы заметно ускорились в работе, и корабельная суета закипела в разы яростнее. Эйла понаблюдала за несколькими из морских трудяг, пока не остановилась на двух эльфах — кажется, очередном босмере и желтокожем альтмере. Диада явно не страшащихся высоты эльфов ловко расположилась прямиком на верхах марсель и брамсель-гротов, должно быть, готовясь спустить паруса. Впрочем, сейчас они только и делали, что бойко переговаривались друг с другом, ведь перед задействованием парусов предстояло ещё покинуть бухту.       — Ничего не хочешь сказать напоследок?       Эйла вернула взгляд к Валерике. Матрона глядела чуть прищурившись, всем своим видом подчёркивая оглашëнное ожидание.       — Спасибо, что помогла… со всем этим, — подобрала слова Эйла, вспомнив, что и в самом деле была едва ли раз благодарной за оказанную помощь. — И за гостеприимство тоже. Мои спутники явно ожидали худшего от визита в принадлежащий вампирам замок.       — Я не о том, — Валерика сощурилась чуть сильнее, начав теперь выглядеть как-то загадочно, — а про твои перемены. Мы совсем не обсудили их.       Мысленно мирясь с тем, что от этой кровососки, похоже, ничего нельзя было утаить, Эйла сдержанно выдохнула, вновь вглядываясь в глубину сияющих глаз матроны. Говорили, что вот так пялясь, можно ненароком подвергнуться вампирскому гипнозу, но сейчас она не чувствовала ничего подобного, только пыталась разобрать за янтарным пламенем характерные смертным эмоции, коих Валерика, несмотря на своë «мëртвое» состояние совершенно точно не была лишена полностью, просто умело скрывала их проявление. Увы, но сверкающие очи матроны Волкихара совершенно оставались абсолютно нечитаемым, как и её холодный бледный лик, лишь самую малость демонстрирующий следы прожитого возраста до преображения в мертвеца.       — А должны были обсудить? — съязвила наконец Эйла. — И что же именно ты знаешь об этом?       — Возможно, больше твоего, Охотница, — практически поучительным тоном фыркнула Валерика в ответ. — Поверь, я узнаю влияние Владыки Бала в любом его проявлении.       Вампирша сделала большой шаг вперëд и встала к Эйле почти вплотную. Глаза еë словно прожигали насквозь, и, что ещё хуже, Эйла почувствовала, как недавно заявившая о себе в человеческой манере волчица, таящаяся на заднем плане каждой мысли, будто бы в этом момент попятилась. Бояться смысла не было, это ясно, как день, однако зверь постоянно сохранял опасения и всегда оставался настороже. Зверь не привык доверять, а уж если объектом доверия являлась нежить… Эйла чувствовала свою убеждëнность в этом вопросе, но также ощущала и то, чего прежде рядом с Валерикой не испытывала — мелкий ропот недоверия. Вот только исходило это чувство откуда-то из еë собственной глубины. От звериного духа. Вторая её половина упрямо противилась тому доверию, что уже успело возникнуть и закрепиться во всех мыслях, касающихся матроны.       — Ты даже сейчас негодуешь по этому поводу, верно? — продолжила Валерика, и прежде чем Эйла успела взять слово, подняла руку, добавив при этом. — Не думай, я не читаю твои мысли. Просто твой дух ощущается иначе, — она улыбнулась, но как-то расстроенно. — Волк бунтует против тебя, не так ли?       Эйла всего мгновение хотела просить матрону не лезть не в своë дело, но почти сразу передумала и кивнула, подтверждая. Улыбка Валерики совсем истаяла, уступив место полноценной озабоченности.       — След Хладной Гавани, — констатировала вампирша. — Лорд Бал позаботился, чтобы ты оставалась достойна его Метки. Твой внутренний волк, — она покачала головой, — будет изо всех сил противиться.       Эйла приложила все усилия разума, чтобы не упустить суть ведаемой Валерикой информации, однако звучало всё это слишком непривычно и странно, чтобы поверить просто так и забыть о сомнениях.       — Зачем было это делать? Я ведь прошла его Испытания, разве не так? — выдохнула Эйла постепенно скапливающееся недоумение. — К чему настраиваться меня против… меня самой?!       Валерика отступила обратно и замерла, сложив руки в странном, напоминающем стрелу жесте у живота. Глаза матроны скрылись за бледными, увенчанными редкими ресницами веками. Столь безмятежный её вид мог запросто создать впечатление, будто вампирша спит стоя.       — Я всё ещё не могу разгадать замысел Лорда Насилия, — изрекла Валерика спокойным, соответствующим своему нынешнему виду тоном. — Он избрал тебя, Эйла, отметил тебя, допустил к своим Испытаниям и нарёк своей Первой. Но ты была для него мирянкой, совершенно ничего не ведала в его путях, предпочитая заповеди Хирсина, — промолчав около десятка секунд, матрона добавила. — Твоё непонимание — есть ничто иное, как ещё одно испытание. Ты должна быть всегда готова ответить на его волю, даже если не понимаешь её.       Нахмурившись, Эйла дважды огляделась по сторонам. Кругом никого не было — все матросы сновали по палубе внизу.       — С тобой было точно также? — спросила она.       Как ни странно, ответ Валерики начался со смешка. Это был сложный звук: за внешней лëгкостью и беспечностью будто таились глубочайшие тревога и тяжба.       — О нет, я прекрасно знала на что иду. Мой муж Харкон успел меня посвятить во все детали, пока мы обсуждали саму вероятность обращения в слуг Владыки Бала, — голос вампирши дрогнул. — А вот Серана приняла всё это с излишним легкомыслием и последовала за нами почти вслепую. Если бы она знала, что ждёт её и меня.       — Вы — Дочери Хладной Гавани, — Эйла почувствовала, что самое время вмешаться. — Корим рассказывал мне то, что пересказала ему ваша с Харконом дочь. Сам он много подробностей не знал, но не нужно быть гением, чтобы догадаться, что Князь Насилия делает с преподнесёнными ему женщинами.       — Не нужно, — Валерика убрала руки с живота, должно быть, решив, что жест не подходил поднявшейся теме разговора. — Не будем об этом. Много больше меня беспокоишь ты.       Теперь настал черёд прищуриться Эйле.       — Ри`Сшар сказал, что мы скоро отправляемся. Подходящее ли время?       — О, другого у нас не будет, — Валерика почти усмехнулась. — У тебя крайне занимательная судьба, Охотница. Скажи мне, — матрона придала лицу такое выражение серьёзности, что стала походить на каменную статую, — ты всерьёз веришь, что Хермеус Мора правит нитями судеб?       Эйла задумалась, но ненадолго. Дело было в том, что она сама не знала как стоит ответить. Демон Знаний убеждал её в своих силах, но его слова не переставали от этого казаться подозрительными.       — Если он не приукрашивает, — начала Эйла. — Его власть либо расплывчата, либо донельзя коварна. Он говорил мне, что лично сплёл нити так, чтобы произошло всё то, что… произошло.       — Что твой возлюбленный оказался в Скайриме, — перебила её Валерика, — что он в самый ответственный момент прибыл в Крипту Ночной Пустоты и разбудил мою дочь прямо перед тем, как её отыскали слуги моего безумного мужа; что Серана примкнула к Страже Рассвета, и что вместе с Коримом они нашли меня в Каирне Душ, а позже успешно отыскали Лук Ауриэля.       Она замолкла, и Эйла, если откровенно, была этому очень рада. Намёк в словах Валерика сиял слишком ярко.       — Хермеус сказал, что мне суждено одолеть Мирака, — медленно проговорила она. — Но если так, то он же и позволил Мираку убить Корима.       — Как по мне, Эйла, власть Демона Знаний всё же слишком расплывчата, — Валерика вновь усмехнулась, теперь уже заметно светлее. — А ты всё равно идёшь на поводу у него и у других Принцев.       Злоба заиграла точно рядом с сердцем, но Эйла заставила себя отвести этот жар в сторону и тем самым сохранила спокойствие голоса.       — Кто ещё сможет остановить Мирака? — процедила она. — Драконы, наши ярлы, легионы Империи? Он подчиняет себе чужую волю и обращает всякое оружие на пользу своим силам. А боги, — ей жутко захотелось сплюнуть, но пришлось сдержаться, — они никогда ничего не делают.       — История с тобой поспорит, — вновь перебила Валерика. — Герои легенд всегда приходили в назначенный час, спасали империи и народы, восходили на троны…       — Но позволяли миру по горло утонуть в крови перед этим, — ответно оборвала её Эйла. — Мирак прямо сейчас делает то же самое! И никто не вмешивается! Никто ничего не делает!       — Кроме тебя, — кивнула матрона и улыбнулась, что получилось у неё как-то хитро. — Я же говорю, у тебя крайне занимательная судьба.       Эйле потребовалось несколько лишних секунд, чтобы понять, на что вампирша в очередной раз намекает. Пришедший на ум ответ показался настолько идиотским, что границ его бессмысленности не находилось.       — Хочешь сказать, что я — одна из таких вот героев? Это бред.       Валерика покачала головой и, кажется, хотела сказать что-то ещё, но это её стремление резко оборвал знакомый звук сотен хлопающих крыльев. Закалённая ставшим слишком частым опытом, Эйла с почти абсолютным спокойствием отнеслась к тому, что через секунду рядом с ней и собеседницей появилась сперва тьма беспорядочно мечущихся летучих мышей, а следом — чёрный силуэт, из которого сформировалась фигура Сераны. Появления младшей вампирши Эйла, конечно, не ожидала, однако ещё большее удивление пришло, когда она обнаружила, что Серана одета в лёгкий доспех и походный плащ, сочетающие в себе кроваво-красный и угольно-чёрный оттенки кожи и ткани. Более того, под плащом у неё совершенно точно висел куда более упрощённый походный мешок.       — Задержалась, прошу прощения, — изрекла Серана, поочерёдно удостоив взглядом сначала Эйлу, а затем свою мать. — Мама, кажется люди Ри`Сшара уже собираются отвязываться.       — Знаю, — отозвалась та. — Дочка, будет лучше, если ты сама ей обо всём расскажешь, — матрона качнула головой в сторону Эйлы. — Мы не успели это обсудить, но были уже близко.       — Разумеется, мама.       В этот раз Эйлу удержал только напор Валерики. Намёк на то, что Серана собирается отправляться с ними, мягко говоря, выводил изо всякого равновесия, однако высказать недоумение по этому поводу она не успела, ибо Валерика заговорила сама:       — Судьба куда многограннее, Эйла. Будь уверена, её пишут не только бесконечные руки Демона Знаний. Возможно, я не вижу всё так, как видит множество его очей, но…       — Сокращу, если позволите, — внезапно встряла Серана. — Она хочет сказать: доверься тем, кто старше тебя на несколько веков и не спорь.       Валерика громко откашлялась, но на этот звуковой жест её дочь лишь рассмеялась. Тряхнув затянутыми в длинный хвост тёмными волосами, Серана вновь приняла разрозненный облик из летучих мышей и исчезла где-то в носовой части корабля. Эйла попыталась поймать хотя бы след существ, которыми та стала, но вампирша скрылась и от взгляда, и от нюха со слухом.       — Возможно, тебя ждёт победа, а возможно нет, — вернула себе голос Валерика, оторвав её от бесплодных наблюдений. — Запомни кое-что ещё, Эйла Охотница, — матрона опять приблизилась, только в этот раз встала совсем близко, из-за чего стало казаться, что она неожиданно приобрела лишний фут роста. — Принцы Даэдра могущественны, с этим я никогда не стану спорить, как и с твоей преданностью им. Но их вмешательство в наш мир несёт абсолютное благо только им самим. Следуй их заповедям, если считаешь это своей судьбой, но тщательно избирай каким именно, — казалось, она хотела сохранить серьёзность тона, однако всё-таки усмехнулась. — Ссылаясь на слова Сераны, да — я прожила достаточно долго, чтобы сделать достаточное количество выводов, и поэтому знаю, что сама в ответе за свои ошибки и за свою судьбу.

***

Валерика

      — Госпожа?       В чём Валерика была уверена абсолютно, так в это в том, что в отличие от Эйлы и подобных ей прочих последователей Хирсина, дар крови Молага Бала не слабеет с возрастом. На то, чтобы убедиться в этом у неё были полные восемь веков (если не считать искажённого времени, проведённого в Каирне Душ, где течение лет вполне могло стать в тысячу раз длиннее). Вот только, несмотря на сие заключение, почему-то шаги Фьялби она не заметила, а ведь в замке было меньше десятка живых, и почуять одну из душ обычно не составляло никакого труда.       Моргнув, Валерика позволила себе оторваться взгляд от уже едва заметных очертаний «Золотой Гривы», чей тёмный силуэт почти слился с отдалённой линией горизонта и повернулась. Фьялби взирала на неё молча, изредка хлопая ресницами, а тонкие ручонки спрятав за спиной. Как и всегда, девчонка не посчитала необходимостью одеться потеплее, бесстыже светя сквозь ставшую ей едва ли не родной ночную рубашку всеми достоинствами молодого тела. В западном крыле уже давно не разводились очаги, однако бледная фигурка Фьялби, похоже, никак не планировала реагировать на это неудобство. «Как ледышка», — подумала Валерика, невольно повторяя заключение, к которому пришла, когда таинственная гостья впервые обнаружилась у берегов острова в лодке… в обнимку с тем Древним Свитком.       — Наши гости уехали. Серана вызвалась отправиться с ними, — пояснила произошедшее Валерика, всё ещё чувствуя на глубине своего молчащего сердца то, что в живом его состоянии было бы тревогой за отпущенное в далёкое путешествие дитя. — Будешь скучать по ней?       — Госпожа.       Интонации в голосе Фьялби было крайне сложно различить, но за весь опыт общения с ней Валерика обучилась этому в совершенстве. Нет, Фьялби сейчас не грустила, а, как и она сама, беспокоилась. Оправданным ли было это чувство? Если говорить честно, Серана к девушке относилась довольно холодно. Перемены случились только недавно, когда Валерика рассказала дочери о Свитке и поведала переведённое пророчество из него.       — Я тоже беспокоюсь, но также знаю, что поступила правильно, — Валерика подошла ближе к девушке, не разрывая с её опустошёнными глазами зрительного контакта. — Я прожила достаточно, чтобы знать и понимать: беспокойство — след важности принятых решений. А в нашей ситуации их было не так уж много.       — Госпожа? — прозвучало неизменное, но сейчас вопросительное обращение, а сама Фьялби чуть покачнулась на босых и заметно посиневших от холода ногах.       — Ввязывать весь клан было опасно, — пояснила Валерика, хоть и понимала, что девушка вряд ли её поймёт. — Мы сильны, но внимание внешнего мира нам по-прежнему не нужно. Если потребуется, я пошлю Серане весть, и она вернётся.       Между ними двумя повисло молчание, рушимое только обдувающим обзорную площадку встроенной в грот пристани ветром. Валерика могла бы рассказать Фьялби больше из того, что думала про всё произошедшее за минувшие пару недель, но смысла в этом не имелось ни доли. Даже обычно подлизывающийся и всюду лезущий с предложениями помощи Эралион был собеседником поприятнее. Одарив девчонку ободряющей, но пустой улыбкой, на которую та обычно клевала, Валерика прошла мимо неё, чтобы углубиться в ведущий к лестнице коридор. С Эйлой и её миссией было покончено. Пришла пора уделить время и личным делам. Пожалуй, следовало начать с нового сообщения клану Аунда в Морровинд. Надо лишь дождаться первых результатов эксперимента с присланной по их просьбе сумрачной эссенцией.       — Страшно… госпожа.       Валерика остановилась и резко обернулась. Фьялби не сдвинулась с того места, на котором находилась прежде, и даже взгляда не отвела, будто сама Валерика всё ещё стояла перед ней. В прошлый раз минимальный результат в раскрытии её речи был удивительным только для Сераны, но сейчас… Весьма неожиданно.       Сделав шаг назад, Валерика уже собиралась уточнить, что именно Фьялби так ознаменовала новым словом, однако в этот самый момент морской горизонт озарился вспышкой молнии. Несколько секунд спустя до берега донёсся трещащий раскат грома. Фьялби поёжилась. Валерика хотела было убедить себя, что ничего не испытала, но тут же признала, что в таком случае лишь глупо само-обманется. Вряд ли явление природы имело связь с внезапным высказыванием девчонки, однако ей всё-таки стало жутко не по себе, каким бы чуждым это чувство ни было для её природы.