Зарисовка.

- Ох, крошка, вставай... - по гладковыбритому лицу бьют длинные и ледяные ладони; Грэг Макинтош ещё в сознании, спасает Ника как может. Берёт худое лицо в руки, встряхивает, аккуратно шлёпает, чтобы разбудить друга. Никаких вариантов. Этот говнюк Холмс снова напиздился в тряпку и едва слышит, как его зовут - даже такими нежными словами, пусть и происходит это редко; Грэг, смахивая с лица прилипшие чёрные волосы, глухо стонет от желания врезать Нику покрепче - чтобы эта милая британская мордашка наконец-то очнулась и уставилась, расстроенно и непонимающе. Они договорились посидеть, бахнуть пивка и попиздеть о новом альбоме - и тут на те - валяется на диване, распластавшись, как морская звезда - в расстегнутой чёрной рубашке, едва держащихся на худых бёдрах штанах, весь бледный и убитый. Под ногами у Грэга валяются пустые бутылки из-под виски и одна - наполовину убитая, с водкой. Упаковки от китайского фаст-фуда, коробка с недоеденной пиццей. Здоровая еда - ничерта не удивительно. Ещё немного - и точно бы врезал, однако Холмс проскулил во сне что-то неразборчивое, перевернувшись на бок и глухо, громко выдохнув чуть ли не всё, что было в лёгких. Обнял себя руками, уткнул подбородок себе в грудь и вновь затих, изредка посапывая. "Идиллия" - пронеслось в голове у Макинтоша - "Не хватает только сдохнуть, накурившись какой-нибудь дряни". Отчего-то, глядя на это жалкое, унылое зрелище, Грэгу захотелось только забухать, да покрепче: Ник так сладко и мирно спал, что можно было с ума сойти от желания взять его за шиворот, потащить к себе и попробовать на вкус - и тогда, может, это скрасило бы расстройство после того, как он застал Ника спящим. Присев на край дивана, сбоку, Грэг полистал каналы на включенном ламповом телевизоре - оставалось только вернуться обратно на новости и позволить безмолвным картинкам мелькать, освещая крохотную гостиную квартирки Холмса - он всегда смотрел телек только без звука, чтобы не включать основной свет. - Ник, - вдруг произнёс Макинтош негромко, разговаривая сам с собой, но обращаясь к другу, свернувшемуся в позу эмбриона, - ты же знаешь, что я не просто так предложил посидеть? Ответа, естественно, не последовало. Да, они были бы идеальной парой, если бы не были изначально конченными психами. Макинтош не раз называл Холмса измазанным педиком, но сам отлично понимал, что в любой момент, стоит тому только чихнуть положительно в его сторону, готов покрыть галифакскую мордашку поцелуями. Он мог говорить так, со спящим другом, бесконечно: тот не слушал, не краснел смущенно, не пытался скрыться от чувств и прочего. Поэтому они редко, очень редко и аккуратно, трахались - только пьяными. Трезвость была каким-то недосягаемым куском золота, да и никому толком не была нужна. Грэг медленно потягивал водку прямо из бутылки, запивая из второй - найденной на столе - с газировкой, приторно-лимонной, какой-то мерзковатой, но для того, чтобы давиться водкой - неплохой. Нужно было просто дождаться, пока Ник проснётся, ведь Макинтош совершенно не хотел засыпать - он и так недавно встал, специально выспавшись перед тем, как пригнать к Холмсу, и сейчас ощущал себя если не разозленным, то уже на порядок расстроенным. Убрав длинную чёлку за уши, Грэг подумал о том, что ему очень уютно рядом даже со спящим Ником - ещё бы немного поговорить с ним... - Ник, вставай, чёрт тебя возьми... - шепотом попросил он, дотрагиваясь до затылка мужчины и мягко взъерошивая непослушную жёсткую шевелюру, отливающую в свете телевизора золотым. Конечно, ничего не срабатывало, но спустя пару минут Холмс заёрзал, резко укладываясь головой на бедра Макинтоша, одной рукой обхватывая их и тяжело выдыхая. Грэг застыл, словно к нему пришёл котёнок, которого страшно спугнуть - такие необычные ощущения... Обычно они привыкли обсуждать всякую похабщину, пошлятину и грубо толкать друг-друга различными обзываниями. Так или иначе - сейчас Макинтошу хотелось просто разныться, как девке, потому что стоило лицу друга оказаться так близко к ширинке, так ему резко стало некомфортно в своих узких чёрных джинсах - член быстро напрягся, а дыхание пришлось успокаивать. Пальцы прошлись по волосам - убрали их с глаз, открыли вид на худое, очерченное лицо. Изогнутые чёткие губы были приоткрыты, дыхание грело кожу Грэга сквозь плотную джинсовую ткань. Пальцы Холмса вцепились в его ногу почти болезненно. Было даже не понятно - спит он или нет. Просто глухо дышит, больно впивается пальцами в кожу и чуть хмурится. Неужели он залез к нему во сне? - Ты такой блядски сексуальный, Ник... - выдохнул Грэг едва слышно, прикрыв глаза и прикладываясь к бутылке в очередной раз. Начинало медленно размываться перед глазами - мир потерял очертания и отзывался в груди только приятной усталостью. Сейчас ему захочется секса - и всё, придётся поднимать Ника, но если тот не захочет... Так или иначе - они оба уважали "хотелки" друг друга. Неправильно было бы просто так взять беднягу силой - даже если очень сильно хочется. Ник кажется ему хрупким, каким-то не слабым, но очень чутким парнем. Он, кажется, таким и является, в это до дрожи в пальцах хочется верить. - Сколько можно спать, крошка? - позвал Макинтош в очередной раз, - меня от скуки сейчас самого вырубит... - Прости, Грэг, я отрубился... - послышалось в ответ, тихо и хрипло, после чего Ник приподнялся, потирая глаза, - сколько уже времени? - А какая разница? - спросил Грэг, ежась на диване и касаясь тёплых ног, на которых ещё недавно безмятежно спал Холмс. Теперь хотелось вернуть его обратно. - Сколько же я проспал... - Хочешь пить? - он протянул Нику бутылку с водкой, но тот только отрицательно качнул головой, - а, тебе хреново? - Нет, нужно в себя прийти, голова чудная. Ник поднялся, поправляя рубашку и застёгивая её на пару пуговиц, отчего Макинтош лишь куснул себя за губу: и к чему это? Лучше было бы вообще избавиться от неё. Конечно, он не станет давить и заставлять Ника заниматься с ним сексом. Трахаться - это одно, и пусть в далёких мечтах Грэг хочет оттрахать беднягу до потери пульса, но он всё ещё его друг. Он всё ещё его именно любит. Холмс пропал в ванной на десять-двадцать минут, а Грэг не считал. Ему хотелось, чтоб тот вернулся посвежевшим и улыбчивым, поэтому прибрал весь мусорный беспорядок: запихнул в пустой мешок все пустые бутылки, упаковки от еды, разбросанные ключи от банок пива. Оставил лишь пару чистых стаканов с кухни и недоеденную пиццу, и когда Ник вернулся из душа, в комнате, проветриваемой из огромного окна позади дивана, запахло приторным гелем для душа. Холмс взглянул на друга почти обиженно. - Зачем ты убрался? - дрогнул его голос, руки крепко держали в пальцах грязную одежду. Ник был в чёрной футболке и длинных домашних шортах с огромными карманами; с растрепанными светлыми на концах волосами он выглядел удивительно простым и даже... юным. А ведь ему было уже двадцать девять. Грэга словно ударили под ребра, но он усилием воли заставил себя сдержать жалобный, такой просящий стон. Ника хотелось взять за талию, утянуть к себе, крепко впиться в губы и облизать с головы и до ног - так похабно и грубо, исследовать каждый его сантиметр. Светлые глаза Холмса столкнулись со взглядом друга: он смущенно поднял уголок губ и бросил грязные вещи в корзину у стены, проходя к дивану и благодарно касаясь плеча Макинтоша. - Спасибо... - Ты же слышал, что я с тобой разговаривал? - спросил Грэг с улыбкой. Так, будто они обсуждали поход в церковь или семейный ужин. Какого чёрта даже после нескольких ночей вместе они так неловко общаются? Обычно любовники теряют любое стеснение после первой ночи, но с Ником это было действительно невозможно. Его хочется бережно расцеловать, покрыть влажными следами просящих губ, сжать в объятиях, как родного брата, а затем... - Конечно слышал, - приятно растянул улыбку Холмс, а его огромные глаза, кажется, стали ещё шире, - просто так крепко спал, не мог ответить. Конечно. Грэг не мог отучиться от нервной привычки кусать себе кожу во рту. Ник присел рядом, повернулся лицом и уверенно обвил его талию ногами, рывком придвигаясь. Слабо выдохнул мятно-свежим порывом в шею, заставляя покрыться мурашками и наклониться, подставляясь под острые зубы. - Мне нравится, когда ты зовёшь меня как-то... иначе. Макинтош не смог сдержать радостного смеха с примесью торжества и гордости; Ник смущается, трогая губами его шею и мягко проминая её губами, очень медленно и чутко, словно боится сделать что-то не так. И ему это нравится. Очень нравится. Губы друга пробуют, и с каждой секундой Ник становится всё более взведенным и требовательным; руки уже на талии Грэга, поднимают края футболки и дотрагиваются влажными тёплыми после душа пальцами до тонкой полоски волос, идущей вниз. - Хочу тебя... - мурчит он в губы, мягко проводит языком по ним, раскрытым широко ртом мажет, крепко обнимая, - прости, что уснул... - Иди ко мне... - просит Макинтош, бережно охватывая лицо парня, - я соскучился...