Стоимость права на счастье

- Ладно, детка, скажи мне теперь что-нибудь хорошее, чтобы мое желание отшлепать кого-нибудь по заднице приобрело сугубо постельно-мечтательный характер. У Баки есть только это - похрипывающий, тихий голос на обратном конце связи. Голос человека, прошедшего вместе с ним бесконечно длинное "это". Пусть не с самого начала, но подхватив в нужный момент. Пару раз в неделю они созваниваются и он может услышать Брока, закрыть глаза, и представить, как тот стоит в теплом тусклом свете кухни, как он сам подходит со спины, чтобы обнять, уткнувшись лицом в изувеченную ожогами шею. Это одна из последних возможностей не потерять себя в новом мире, которому он не нужен, как не нужен этот мир ему самому. - Я был на очередном сеансе. Говорили про сенатора Этвуд и кошмары. Док уверена, что они у меня есть и применяет простейшие манипуляции, чтобы я говорил. Он сам звучит еще тише, чем голос, который хочется подольше слышать из динамика. Он устал. Устал быть собой, Баки Барнсом, совершенно не понимающим, что ему делать с той жизнью, что у него теперь есть. Когда-то, очень давно, было проще, было ярче и понятнее. Был Стив, которого нужно было защищать и поддерживать, были красивые девицы, с которыми весело гулять допоздна, была страна, которой он служил, война, потери, Капитан Америка, сто седьмой пехотный. Падение, которым все закончилось и началась еще одна болезненная, но понятная глава, теперь относящаяся к "прежде", и "проще". То, что личность Зимнего Солдата до сих пор казалась в чем-то привлекательной и было одной из причин, по которым они решили, что нужно побыть немного на расстоянии, пока Барнс не разберется в себе. На самом деле, прежде расстояние не становилось таким испытанием. - А они у тебя есть? У кого их нет, скажи на милость. Мы видели столько дерьма, парень, что кто угодно на нашем месте начнёт видеть кошмары. Это лечится и ты там, как раз, этим и занимаешься. С этим какие-то проблемы? - Я знаю. Знаю. Просто... Меня раздражает, что она считает словно понимает. Бесит жутко, что торопит, хочет какого-то результата, но не дает никаких ответов. Я иду, но сам не понимаю куда. - Поиск смысла жизни это уже вопрос на который никто не знает точного ответа. Лука вон живет, чтобы обжираться свиными ребрышками в китайском маринаде по четвергам, а Совет чтобы поебывать меня прямо в мозг с очередной хитровыдуманой задачей, куда своих они послать не могут. Каждый придумывает себе конечную цель сам, а мозгоправы ковыряются в содержимом черепной коробки, подгоняя к этому. Я вот тоже хожу к одному такому умнику раз в месяц, рассказываю, как мне сладко живется, слушаю до пизды полезные подсказки о том, как лучше, и иду работать дальше, сбрасывая по вечерам напряжение в кулак на твой светлый образ. Что-то из его советов даже помогает. - Ты это сейчас к чему? Не суть важно к чему клонит бывший командир. Баки расслабляется, откинувшись головой на спинку кресла и представляя себе, как любовник ходит по кухне, собирая себе ужин. Слух чутко улавливает звуки на обратном конце связи и он может порадоваться уже за то, что Рамлоу добрался этим вечером до дома, а не проводит очередную ночь в офисе. Открыть собственное агентство, готовящее наемных солдат, было чем-то вроде очень старой мечты командира и после того, как все улеглось, он сумел ее воплотить, а теперь расхлебывал последствия. Теперь в поле с ребятами работал Джек, которому бывший командир уступил свой пост, когда понял, что пришла пора, но о нормированном графике все еще мечтать не приходилось. - К тому, что тебе не нужно ждать момента, когда покажется, что она понимает. Она там не за тем, чтобы понять и ты к ней ходишь не за тем, чтобы быть понятым. Детка, послушай, ты выбрал сейчас себе способ прийти в себя. Действуй, следуй выбранному пути и отвечай за последствия. Пробуй, может быть оно получится и тебе станет легче. - А если нет? - Ну, тогда мне придется сложить все встречи с заказчиками на Мэй, дать пару втыков, а после расчехлить своего старичка из гаража и предложить тебе рвануть в небольшое путешествие с увлекательными приключениями. Можно начать где-нибудь в средней Азии или Мексике. Брок звенит посудой, удаляясь от телефона. Слышно цоканье приборов о поверхность стола, глухой хлопок открытой бутылки и почти неразличимое шипение пива, которое, возможно, дорисовывает его фантазия. Баки хотелось бы оказаться сейчас рядом с любовником, почувствовать его кожей, поймать насмешливый взгляд темных глаз, разгладить пальцами сеточку морщин на смуглой коже вокруг. С годами Рамлоу не молодеет и в запасе у него было не так уж много, и то, что часть этого времени он тратит на попытки найти самого себя, отдалившись, лишая их обоих друг друга, заставляет раздражаться от бессмысленности потуг еще сильнее. - Нас остановят после первого же пропуска приема у психотерапевта. - До этого я успею тебя трахнуть разок-другой, а может десяток, так что не велика печаль. Ты же понимаешь, что если я захочу своего детку к себе под бок, то всем непонятливым придется умыться кровавыми соплями? Ладно тебе, Барнс, не говори мне, что им там удалось сделать из тебя пай-мальчика. Это же даже Роджерс не сумел сотворить. Хэй, я тут ужинать сажусь, а ты нормально жрал за день или ждешь пока до суперсолдатского желудка доберется суперсолдатская язва? Баки смеется, крепко жмурясь. Его попускает. У Брока все всегда просто. Он выбирает цель, строит оптимальный маршрут и действует, не мудрствуя лукаво. В нем так мало пластичности, что для Джеймса до сих пор огромной загадкой является то, как из того вышел тройной агент и наемник. Однако, эта прямота служит спасением, возвращает к временам, когда все было просто и понятно. Отношения с Рамлоу прозрачные, простые, обнаженные до костей и бьющегося не ровно сердца, которого можно коснуться огрубелой рукой. Это раскрепощает, как и то, что Брок принимает его таким, какой он есть. С кошмарами, проблемами, попытками разобраться в себе, не способностью опьянеть, цветами на свидании, рандомными фактами едва ли не обо всем на свете, способностью съесть втрое больше обычного человека и тактильным голодом, при полном нежелании контактировать беспричинно с посторонними людьми. Справедливости ради, бывший командир его целиком и полностью стоит. - Я ужинал с Накаджимой и перекусил, когда вернулся домой. Все в порядке, не переживай, а то превратишься в наседку. Что мне делать, если ты начнешь квохтать? - О, как. Это не тот дедок, который тебя с официанточками то и дело свести пытается? А ты, небось, соглашаешься, чтобы не обижать старика. Какой хороший малыш Баки. Брок ворчит втрое больше, потому, что они оба знают, кто такой Накаджима. Он знает про список и про тех, кого Баки выбирал для своего искупления. Над кем-то они работали вдвоем, а кто-то для Рамлоу такие же призраки за спинами Зимнего, как и множество прочих унесенных душ. Это не имеет значения, потому, что не меняет сути или пути Баки, или того, что Брок продолжит его на этом пути поддерживать. Нахрена иначе вообще все это было, если откажется? - Только раз и у нас ничего не вышло. Современные девушки меня не привлекают. Слишком поспешные. - Да ладно? А если бы какая-нибудь ретроградная девица с формами попалась ты бы клюнул? Признай, Барнс, ты просто кобель и это с тридцатых нихрена не изменилось. Со сколькими ты там гулял? - Эй! Их было явно поменьше, чем у тебя во время службы. - Конечно, потому, что я ахуенен, а тогда еще и красавцем был. Ты же на мою милую небритую морду первым клюнул, если забыл. - Этот кошмар разве забудешь. Отфыркиваясь, Баки вслушивается в хрипловатый смех из динамика. С момента как он уехал поправлять свое ментальное здоровье у них случались обычные перебранки, ругань, без возможности поговорить глаза в глаза воспринимавшиеся еще тяжелее, но, в итоге, они мирились и Рамлоу поддерживал его. Иногда в своей мудаковатой манере, пошло, вплоть до громких рассказов в трубку о том, как разложил бы его прямо в собственном кабинете со стеклянными стенами, или на кровати в спальне, или, не прекращая материться, грозился поотворачивать конечности, если не высунет голову из задницы. Однако Брок всегда был на связи, звонил ли Баки в четвертом часу ночи, чтобы услышать его заспанное, сиплое бормотание, успокаивающее после кошмаров или писал в разгар дня, чтобы поделить очередной бытовой мелочью, за которой скрывалось простецкое желание почувствовать, что он не один. Находясь в другом городе, любовник продолжал поддерживать ощущение, что до него можно дотянуться рукой и, когда все станет совсем плохо, ухнуть в мрак ему не позволят. - Я собираюсь поговорить с Уилсоном. О щите. Он не должен был его отдавать им. - Детка, дело твое, но Кэпа уже нет и хранить его наследие этот парень был не обязан, как и тебе не нужно за него цепляться. - Нахрен это. - Нет, послушай меня до конца. Ты сейчас пашешь над тем, чтобы стать цельным, собираешь там заново свою личность, как Баки Барнса. Символ мира не то, что нужно тебе, чтобы справляться и, если будет понятнее, хвататься за него это то же самое, что рвануть опять к личности Зимнего. Не будет разницы, держишься ты за то, что осталось от Стива или от Солдата, потому, что они оба в прошлом. Нет нужды забивать на них и забывать, но ты собирался идти дальше - так иди. - Ты не понимаешь. Этот щит - все, что осталось у меня от прошлого, не только от Стива, но и от меня самого. А Уилсон просто отдал его правительству, как не нужную железку, бросив ответственность, которую ему передал Стив и... Я не верю, что они просто будут держать его в музее, вспоминая каким был Капитан Америка. - Соглашусь, от правительства следует ждать какой-нибудь херни. Сейчас людей все еще лихорадит, им нужен какой-нибудь громкий символ, который встанет поперек толпы, расправит широко грудь и двинет мотивационную речь к сердцам народа. Однако, проблемы решаются по мере их поступления и сейчас абстрактное будущее явно не в приоритете для тебя должно быть. Барнс, дело твое, но если у меня есть право голоса в этом каламбуре безумия, что я предпочту, чтобы ты оставил правительство, Сокола и щит друг другу. Занимайся собой. Повисшее в трубке молчание давит сильнее в слабом свете торшера, едва способного разбавить сумрак в ночной квартире. Он считает, что Брок не прав, что тот не понимает и гнет свою линию по привычке. Однако, это слишком уж напоминает те времена, когда он цеплялся за Стива, едва перестав бояться, что навредит тому. Тогда Рамлоу был прав, в стремлении не дать им сплестись, как поломанным сиамским близнецам, у которых ничего привычного, кроме друг друга, не осталось. Может быть, он прав и сейчас? - Детка, если тебе полегчает, поговори с Уилсоном об этом. Только не натвори попутно никакой херни. - Я думал, ты меня тут отговариваешь от этого. - Ебал я быть тебе нянькой или сопливой подружкой, держащей до конца за ручку. Ты - взрослый мужик, со своей головой на плечах - способен сам принять решение говорить тебе с кем-то или нет. И вот опять. То, ради чего они решили держаться на расстоянии. Баки ждал, что кто-то скажет ему, как лучше или проще, даст готовый совет, указ, приказ, дорогу, по которой можно пройти, чтобы достигнуть цели, а Брок был столь привлекательным для роли этого "кто-то". И все-таки им не был, давал совет, но не принимал за него решения. Принять это сидя на холодном полу в тихой квартире было проще, чем рядом с теплым, живым человеком, годами державшим его за шкирку. Он мог справиться сам, а любовник его поддержит. - Спасибо. - Обращайся. Так, говоришь с противной стервой из сената ты разобрался, дальше кто? Разговор скатывался в повседневную болтовню, основной целью которой было побыть еще немного друг с другом. Пара звонков в неделю - не так уж много, когда бесхитростная альтернатива с поездкой обратно маячит перед глазами, отгороженная лишь самоконтролем. Утопая в родном голосе, он провожает Брока буквально до койки, засыпая на несколько часов до будильника немного лучшим сном, чем прошлой ночью. Он с этим справится.