Как отвлечь Ли Феликса

Утро встречает Феликса головной болью. Парень ворочается на кровати, шаря руками по подушке, но, не найдя нужного ему объекта, удрученно вздыхает, приоткрывая глаза. Окно зашторено, поэтому не совсем понятно, сколько времени, но по тонкой полоске света, все же проникающей в комнату, Ликс предположил, что уже утро. Перевернувшись на другой бок, а после на спину, Феликс сонно хнычет, приподнимаясь с кровати как раз в тот момент, когда в комнату заходит Чанбин. Он выглядит таким же сонным, каким бывает ранним утром, когда только-только проснулся. Волосы растрепаны и торчат в разные стороны, лицо чуть покраснело, а глаза не до конца открылись. В руках он держит чашку из которой валит белесый пар. Ликс промаргивается, слегка трясет головой и хлопает по постели, приглашая Бина присесть рядышком. Со тут же слушается. С тихим стуком кружка опускается на прикроватную тумбочку, а одеяло приятно шелестит, под весом тела парня. Чанбин перехватывает все еще горячую после сна ладонь Ликса и подносит к губам, оставляя мимолетный поцелуй. Феликс тут же краснеет, но взгляда не отводит, чувствуя, как губы трогает легкая улыбка. Он шепчет, на грани слышимости «доброе утро», но слова теряются, когда Чанбин притягивает его к себе и целует. Приятная дрожь проходит по всему телу, когда Ликс неосознанно приоткрывает рот, издавая тихий стон. Обычный поцелуй, но Феликс так давно не ощущал этого жара, исходящего от Со, что такая реакция была вполне оправданной. Он двигается ближе, забрасывая руки на плечи Бина, но в итоге оказывается стянут с кровати и посажен на колени. Дыхание учащается, стоит Чанбину проложить дорожку из поцелуев от губ до самой шеи. Они отстраняются друг от друга только для того, чтобы встретиться взглядами. Совершенно темные, блестящие глаза Чанбина встречаются с все еще застеленными сонной дымкой Феликса, заставляя его смутиться. Осторожное прикосновение к веснушчатой щеке и хрипловатое «доброе утро» — все, что нужно Феликсу, чтобы позабыть собственные страхи и сосредоточиться на парне напротив. Они не могут отлипнуть друг от друга еще какое-то время. Феликс жалуется, что у него болит голова, но голос предательски срывается. Чанбин ни на секунду не перестает выцеловывать его шею, периодически останавливаясь, чтобы вдохнуть разгоряченный запах любимого тела. Ликс понимает, что Со не слушает его жалобы, поэтому просто смиряется со своей участью и льнет ближе, играясь пальцами с непослушными жесткими прядями. Никогда еще Ликс не был так рад тому, что утро наступило. Не было кошмаров, он не проснулся в холодном поту или резко подскочил, потому что во сне казалось, будто он вот-вот умрет. Чанбин и в те моменты был рядом, обнимал и успокаивал, но сегодня его руки по-особенному бережно обнимают Ликса, едва-едва пробираясь холодными подушечками пальцев под его футболку. Ликс отчетливо помнил, что не переодевался, но ему даже предполагать не надо как так произошло, что он проснулся в другой одежде. Чанбин слишком сильно оберегает его, но Ликс не может сказать, что ему это не нравится. Нравится, еще как нравится. — Ты приготовил кофе? — спрашивает Феликс, зарываясь пятерней в волосы Со, от чего пальцы последнего невольно сжимаются на бедрах Ли, а дыхание чуть сбивается. — Ммм, — Чанбин проводит кончиком носа по белоснежной коже, расплываясь в улыбке, — да, но я уже позавтракал, так что он мне не нужен. Феликс издает смущенный хмык, легонько шлепая Со по спине. В ответ лишь почти неслышимый смех. Вечно он такой, стоит им остаться вдвоем. Ни на минуту не прекращает флиртовать. Хотя что уж тут жаловаться, Феликсу и это в нем очень и очень нравится. Феликс предпринимает жалкую попытку соскользнуть с Чанбина, но хватка на бедрах становится лишь сильнее, а лицо Бина оказывается буквально в миллиметре от его, от чего веснушки на щеках прячутся за румянцем. Со дергает краешком губы в нервной ухмылке, перед тем, как спросить: — Так что произошло вчера? Ликс тут же отводит взгляд, но слышит почти умоляющее «посмотри на меня» и, судорожно выдохнув, возвращает взгляд обратно. Он не может сказать правду. Но и соврать он тоже не может, потому что Чанбин сразу поймет, если он будет врать. Что остается? Лишь жалкая полуправда? Но будет ли Со ее достаточно или он потребует от Ликса большего? Феликс боится, боится показаться жалким напуганным ребенком, коим он на самом деле и является, но никто об этом не знает. Никто, кроме брата. Енбок-хен был единственным, кто всегда защищал Ликса, кто поссорился с родителями, когда те давили на Ликса. Его обвиняли в том, что он не такой, как брат и это задевало Ликса. Но не только Ликса. Енбок терпеть не мог, когда Феликса принижали за то, что он отличается от Ена. Он пытался донести до родителей что, хоть они и похожи, как две капли воды, их характер совершенно разный. Но это было бесполезно. Все всегда было бесполезно и если Ликс смирился со своей ничтожностью, то Енбок с его отношением к себе нет. Они уже давно не дети и давно не живут с родителями, у Ена есть своя жизнь, а рядом с Ликсом его друзья, которые всегда во всем его поддержат, у него есть Чанбин и он стал для Ликса тем, кто может выдернуть его из этих лиан из страха и горечи, опутывавшие все его тело, но Феликс все еще боится. Он никогда не прекращал, просто это чувство притуплялось. — Мои родители собираются приехать, — Феликс произносит это, зажмурив глаза. Его голос так сильно дрожит и это так жалко, что внутри поселяется ненависть. Ненависть к такому себе. Жалкому, слабому, сломленному. Феликс не плачет и не собирается, но внутри все болит так сильно, что хочется уснуть. Уснуть и никогда больше не проснуться. — И это плохо? — Чанбин спрашивает, но ему не требуется ответ, чтобы понять, что он попал прямо в точку. Феликс трясется, будто на него вот-вот должен упасть метеорит и разорвать в клочья все его нутро. Это больно. Видеть Ликса таким, — поживешь у меня? — Феликс приоткрывает глаза, коротко кивая головой. Его губы плотно сжаты, но Со расслабляет хватку на бедрах, принимаясь пальцами несильно постукивать по тем, выбивая хаотичный ритм. Ликс теряется, но, кажется, в этот момент немного приходит в себя, — тогда не уходи больше. Феликс пристально вглядывается в лицо парня, чувствуя, что еще немного и он захлебнется нахлынувшими чувствами. Он не стал расспрашивать, влезать туда, куда Ликс боялся, что тот попытается проникнуть. Он отвлек его и попросил остаться с ним. Он всегда такой. Чуткий, понимающий и, кажется, готовый отдавать всего себя, не получая ничего взамен. Феликс вздрагивает, когда понимает, что мог потерять его. Когда они не общались, когда произошла вся эта ситуация с Хенджином. Чанбин всегда был рядом, но это Феликс был тем, кто мешкался и сомневался в себе. Он такой глупый. Глупый и неуверенный. — Я так люблю тебя, — слова слетают с губ прежде, чем Ликс успевает подумать о том, что именно ему стоит сказать. Он краснеет до самых кончиков ушей и прикрывает рот ладонью, в шоке от самого себя. Чанбин был ошарашен не меньше. Но удивление быстро сменилось лаской и в следующее мгновение дрожащие пальцы Ликса были переплетены с крепкими пальцами Чанбина, а его покрасневшие от долгого сжатия губы накрыты губами Со. Ликс хватается за плечо парня, пока тело предательски расслабляется под любимыми прикосновениями, а рот приоткрывается, впуская чужой язык покорять давно изученные глубины. Феликс чувствует, как дрожат его коленки и как другая рука Со опускается на одно из них, принимаясь поглаживать. На секунду Феликсу становится страшно, что он упадет, потеряв опору, но Чанбин так крепко держит его, не важно за что именно, что страх вмиг рассеивается. Чанбин целует его долго и неторопливо, словно пробует давно желанную сладость, заставляя Феликса смущенно сжиматься и издавать неприличные звуки. Их плоть соприкасается друг с другом и в глазах будто фейерверки вспыхивают. Ликс отстраняется, наблюдая, как довольный Чанбин кончиком языка слизывает следы их страсти. — У тебя губы влажные, — Феликс собирается немедленно покинуть насиженное место, но Чанбин громко смеется, хватает его за руки и вновь целует. Быстрый, игривый чмок, но Феликс почти готов потерять сознание. Кошмар, это просто преступление — так целоваться, — пойдем в душ, м? — спрашивает Со, убирая солнечную прядь за ухо. Глядит исподлобья, что само по себе является читерством, но Феликс поддается, хотя и делает вид, будто ему это не нравится, — или мы опоздаем, м? Феликс вновь жмурится, стоит Чанбину провести подушечкой большого пальца по его веснушкам, тяжело сглатывая. Господи боже, он вообще нормальный, вытворять такое? — Мы итак опоздаем, — бурчит Ликс, но, кажется, он даже не понял, что именно подразумевали его слова. — Котенок… — с придыханием произносит Со, — ты меня провоцируешь. Феликс выгибает бровь в немом вопросе, но, когда до него все же доходит, что именно он сказал, тут же вспыхивает, пища «я не это имел в виду!». Чанбин низко смеется, крепко обнимая Ликса, чтобы хоть немного успокоиться. Феликс слышит, как громко и часто стучит сердце парня и не может не почувствовать острый укол вины за это. Опять все из-за него. Потому что он не готов, потому что ему страшно, хотя не должно быть, это же Чанбин, все ведь будет хорошо. И все же, только при одной мысли о сексе Феликса бросает в крупную дрожь. Он такой жалкий. В душ в итоге они идут раздельно. Чанбин отправил Феликса первым, сказав, что пока найдет что-нибудь, что Ликс мог бы надеть, плюс ему нужно успокоиться. Феликс хотел извиниться, но Чанбин остановил его, грозно зыркнув: «это не твоя вина, не извиняйся». Но Феликс знает, что как раз-таки в этом виноват именно он. И лучше бы Чанбин разозлился, чем с таким пониманием отнесся к нему. Так Ликсу хотя бы было не так больно. Феликс переодевается в светлые джинсы и черную рубашку Чанбина с коротким рукавом под таким пристальным надзором, что становится неловко. Когда Ликс, все же не выдержав, спрашивает что не так, Со с совершенно спокойным видом отвечает: «ничего, просто ты красивый». Феликсу хочется его ударить или поцеловать, он пока не решил. Поэтому лишь хмыкнул и поправил волосы, чтобы челка не лезла в глаза. Чанбин отдает ему рюкзак, предупреждая, что выложил ненужные учебники, но, когда Ликс поднимает тот за ручку, кажется, что Чанбин выложил вообще все. На непонимающий взгляд Со лишь жмет плечами. По тому, как сильно натянулась лямка его рюкзака в этот момент, стало понятно, что великий и ужасный прогульщик Со Чанбин первый раз в жизни взял с собой все учебники, а Ликсу оставил лишь тетради. Это было слишком. Закинув рюкзак на плечо, Феликс все же не сдерживается и, рвано выдохнув, прижимается губами к губам Чанбина, тут же чувствуя, как его рука крепко обхватывает поперек талии. Ужасно, он так счастлив сейчас. Не стоило забывать и о том, что он хотел попросить Чанбина ему помочь. Но вспомнил Ликс об этом лишь когда наконец отстранился от Чанбина и взглянул в его вмиг потемневшие глаза. Это будет подло, вот так вот просить своего парня, застав его врасплох, да? — Я помогу тебе. — А? — непонимающе выдает Ликс, тут же тушуясь. Неужели он опять разговаривал вслух?! — Я еще вчера думал об этом, — тяжело дыша, произносит парень, — о том, чтобы помочь тебе. Так ведь будет быстрее, правда? — и взгляд делает такой просящий, что у Феликса невольно срывается смешок, — что сме… — Я уже говорил, что люблю тебя? Чанбин, кажется, теряет дар речи. — Скажешь так еще раз и, клянусь, я на тебя наброшусь. Хоть Чанбин и говорил, вкладывая всю серьезность в эти слова, Феликс сделал вид, что принял их за шутку. Он неловко смеется, целует парня в щеку и берет за руку, потянув к двери. — Нам же нельзя опаздывать, верно? Чанбин проклинает тот день, когда он осознал, что влюблен в этого маленького негодника, но благодарит тот, когда этот самый негодник осознал свои чувства и теперь без зазрения совести тормошит его итак громко грохочущее сердце. До школы практически бежали, потому что опаздывали. Чанбин, конечно, пытался донести до Феликса, что первый урок не такой уж и важный, но Ликс его не слушал, продолжая тянуть за руку в сторону школы. Пришлось повиноваться его величеству Ли Феликсу, а то он бы просто-напросто оторвал Чанбину руку. К тому же Феликс согласился надеть регби Бина, если тот добежит первым, а вот это уже было похоже на мотивацию. На самом деле Ликсу просто хотелось стащить ее, потому что она теплая и выглядит круто, а уж с учетом того, что это регби его парня — так вообще отпад полный. Так что, довольный собой, запыхавшийся и почти смеющийся с самодовольного лица Чанбина, Ликс забегает в школу, тут же оказываясь в кольце из рук, а плечи накрывает теплая мягкая ткань. — Мои глаза, — Джисон, наблюдающий всю эту сцену, страдальчески возносит руки к небу, вздыхая, — за что мне это? — Рад, что вы помирились, — без капли искренности произносит рядом стоящий Минхо, оглядываясь на Хана, — но вы мне парня сломали, как компенсировать будете? Феликс непонимающе смотрит старшему в лицо, пока руки заботливо продевают в рукава, перед этим сняв с плеч рюкзак. — Ой? — неловко смеется Ликс, от чего его щеки трогает очаровательный румянец. Чанбин заканчивает свои махинации с регби, поворачиваясь к друзьям. — Сначала ты выплати мне компенсацию, — хмыкает он. — Это еще за что? — не понимает Ли, хмурясь. — За все твое нытье о своем уже парне, когда вы еще не встречались, — Чанбин подает Феликсу его рюкзак, залипая на том, как парень выглядит, стоя во все его вещах, все еще смущенный. Минхо от возмущение даже рот раскрыл, чем привлек внимание до этого страдающего Хана. Джисон смеется куда-то в сторону, нагибаясь, чтобы взглянуть Ли в лицо. — Ты делал что? — но его тут же осаждают резким взглядом. — Хан Джисон. — О, хен, ты так меня любишь, — тянет парень, уворачиваясь от яростного кошачьего нападения. — Хан Джисон! До звонка остается всего пара минут и, пока Чанбин не решил увести Ликса от этих ненормальных, а Минхо не искусал своего парня, Феликс спрашивает у старшего не могут ли они поговорить. Чанбин с настороженностью косится на Ликса, но тот говорит, что расскажет все позже, поэтому Со кивает и, взяв Хана за шкирку, утаскивает его. Минхо, все еще слегка раздраженный, складывает руки на груди, кивая головой. Немного помявшись, Ликс спрашивает не может ли хен поговорить с Ченле и хотя бы попытаться узнать о том, что произошло, выкручивая все свое обаяние на максимум. Ему неловко и стыдно от того, что он просит о таком, но Минхо, кажется, не злится, что уже радует. Пораздумав, Ли жмет плечами, говоря, что они не общаются с Ченле настолько близко, чтобы спрашивать о таком, но прежде, чем Ликс успевает расстроиться, Минхо хлопает его по плечу, говоря, что попробует попросить Енджуна или Сонхуна, раз это так важно. Феликс, засияв от счастья, называет Минхо самым лучшим и с силой сжимает его в объятиях, восклицая, как сильно ему повезло с хеном. Ли также не удерживается от короткого смешка, просит расцепить руки и оба направляются по классам. Феликсу становится немного жаль хена, поскольку он учится отдельно от остальных. Раньше у него были хотя бы Чан-хен с Хенджином, а теперь, глядя на его одиноко удаляющуюся спину, становится как-то не по себе. И все же, почему Чан так внезапно пропал? Где он вообще? Вернется ли? Впрочем, думать об этом бесполезно. Вот на что-что, а на это у Ликса ответов точно не найдется. Да и вряд ли найдется у кого-либо из их компании вообще. Проще просто забить. Уроки тянутся просто бесконечно, нудным голосом преподаватель объясняет не менее нудную тему, пока Ликс старается не уснуть, вырисовывая в тетрадке карандашом легкие незамысловатые линии, которые потом можно будет запросто стереть. Они сидят рядом с Чанбином и то, что не дает Ликсу окончательно упасть духом, это их периодические молчаливые заигрывания и переглядки, не мешающие учебе. Ну, почти не мешающие. На одном из тестов, например, Ликс так долго размышлял над ответом, что ему жизненно необходимо потребовалось положить голову на плечо парня, чтобы мозг хоть немного начал шевелиться. Преподаватель, заметив это, громко кашлянул, злобно зыркнув на парней, из-за чего Ликс, опомнившись, тихо извинился, сразу же выпрямившись. Вот только смутился Феликс не из-за того, что их спалили, а потому что увидел краем глаза, как Со, подперев щеку кулаком, одними губами произнес: «мило». Стыдоба какая, просто кошмар. Перемены, напротив, проходили так быстро, что Ликс совершенно запутался в этом мировом балансе и проклял того, кто его придумал. Ему казалось, что они с Чанбином только-только забрались на последний этаж, чтобы как следует насладиться друг другом, а уже звенит звонок. Раздосадованный этим, Ликс предлагает просто прогулять следующий урок, потому что ему недостаточно того, что он получил, но Чанбин мотает головой, говоря, что, хоть он и может не появляться на уроках, Ликсу, все же, стоит думать об успеваемости. Сложно думать об успеваемости, когда ты сидишь на коленях своего парня с покрасневшим лицом, опухшими губами, влажными глазами и помятой одеждой, но Чанбин прав практически во всем. Практически, потому что, раз Ликс должен страдать на уроках, то Чанбину придется разделять эту учесть с ним. Но перед тем, как прозвенел второй предупреждающий звонок, Чанбин притягивает Феликса к себе, зарываясь носом в шею. У Ликса мурашки по коже каждый раз, когда он так делает, но оттолкнуть даже мысли нет. Наоборот, прижать сильнее и никогда не отпускать. — Ликс. — М? — Не отдаляйся больше, — шепчет парень, поднимая голову, — мне не хватало тебя. Феликс знает, что поступил очень плохо, бросив Чанбина одного, когда они только начали встречаться. Он до сих пор чувствует глубокую вину, видя этот влюбленный взгляд, направленный лишь на него одного. Он такой придурок, заставил своего парня ждать, а затем просто отстранился, решив, что у него есть дела поважнее, чем проводить время с любимым. Но теперь все будет хорошо. Феликс понял свою ошибку, и они снова вместе взялись за новое дело. Они будут вместе. Вместе ходить в школу и из нее домой, вместе делать домашку, готовить ужин и спать, вместе просыпаться и много чего еще. Ликс не оставит его одного. Потому что сильнее, чем Феликс Чанбину, нужен только Чанбин Феликсу. Тем более сейчас, когда его родители вот-вот нагрянут с визитом. — Прости, — на одном выдохе произносит Ликс, опуская глаза, — прости, правда… — Ничего, — Чанбин одаривает его легкой улыбкой, — пойдем в класс? И в класс они тоже возвращаются вместе. Последний урок был настолько скучным и неинтересным, что Феликсу захотелось подразнить заскучавшего Чанбина. Его пальцы беспрерывно барабанили по столу, и эта дрожь невольно задевала и Феликса. В итоге он накрывает ладонь Бина своей и тихо просит перестать так делать. «Мне нечем занять руки» — раздраженно вздыхает парень, потирая переносицу. «Мной займи» — шепотом сообщает ему Феликс, наблюдая смешную заторможенность, что так явно читалась на лице Бина. Он не говорит, но его лицо буквально кричит «ты что несешь?». Вместо этого он хитро щурится и, вскинув бровями, просит Ликса пододвинуть свой стул поближе. Феликс двигается. И когда оба деревянных покрытия соприкасаются, ладонь Со опускается на его бедро, обхватывая с внутренней стороны. Феликс почти издает какой-то испуганный звук, но вовремя сдерживает себя. Горячая ладонь Чанбина оказывается в довольно интересном положении, еще немного выше и она… — О, так теперь ты краснеешь? Феликс шлепает Чанбина по плечу, но вместо того, чтобы одернуть его руку, обиженно дует щеки и укладывает свою голову парню на плечо. В последствии положение пришлось сменить, поскольку у Ликса затекла шея. Их плечи соприкасаются, а рука Со, до этого продолжавшая барабанить, но уже по бедру, опустилась на спинку стула, приобнимая за талию. Они сидят на последней парте и под конец учебного дня все уже настолько измотались, что просто не обращали на них никакого внимания. Даже Джисон, который заскучал настолько, что начал переписываться с, очевидно, Минхо, отвлекая своего парня от получения знаний. Ликсу даже удалось задремать, но всего на пять минуточек. Его разбудила мелодия звонка и почти невесомое потряхивание по плечу. — Я не тяжелый? — Ликс, не сдержавшись, все же позволяет себе излишнюю игривость, проводя пальцами по ноге Бина. Тот лишь выгибает бровь. — У меня плечо затекло, — говорит он, но уже в следующую секунду усмехается, — не тяжелый ты, успокойся. Но Феликс и не волновался. Он почти сказал, что он сам выбрал эту ношу, но, раз уж он не тяжелый, то ничего не поделаешь. Они выходят из класса и до Ликса внезапно доходит, что он так и не рассказал Чанбину о чем они разговаривали с Минхо. Поэтому им приходится, не дождавшись старшего, скрыться в лестничном пролете, дабы обговорить дальнейший план действий. Со внимательно выслушивает Ликса, а когда тот доходит до рассказа о вчерашнем разговоре с Джисоном, хмурит брови и, кажется, на некоторое время выпадает из реальности. — Он точно сказал про Марка? — с неким сомнением вопрошает парень, получая в ответ энергичный кивок головой, — тогда лучше идти сейчас, его трудно поймать в школе. — А? — не понимает Ликс, — почему? — Понятия не имею, но я почти не вижу его тут. Только когда мелкие зовут поиграть с ними на поле. Феликс принимает слова к сведенью. Они возвращаются к Джисону с Минхо, которые уже решили, что их бросили, спрашивая, что те будут делать дальше. У Минхо репетиция. Он помнит о разговоре, поэтому попытается что-нибудь выяснить. Джисон идет в студию, чтобы хоть чем-то себя занять, пока будет ждать Минхо. Парни быстро прощаются и расходятся в разные стороны. Ликсу не терпится наконец продвинуться в деле, поэтому он ускоряет шаг, но его тут же одергивают, беря за руку. — Не беги, — просит Бин и Ликс, моргнув, угукает, снижая темп. Нельзя вновь вести себя безрассудно. Они теперь действуют вместе. Спешить и правда некуда. На поле Марка не оказывается. Точнее, Ликс вообще не знает, как тот выглядит, но на поле он видит лишь Джемина и какого-то парня, явно не Марка, потому что На совершенно нахальным образом флиртует с ним. Видимо, это Джено. Феликс успевает расстроиться, но Чанбин машет обоим парням и те подходят ближе, спрашивая что они тут делают. — Марка не видели? — сразу в лоб решает узнать Чанбин. Феликс же не может оторвать взгляда от Джемина, что прилип к Джено, как банный лист, и никак не хочет расцеплять руки. Забавно. Казалось, на секунду парни даже не поняли о ком идет речь. — А, Марк-хен, — Джено чешет затылок, кивая куда-то вправо, — он в раздевалке. Тревожить парочку больше не стали, сразу пошли в небольшую пристройку спортивного клуба. Джемин, правда, как-то подозрительно посмотрел на Ликса, но у последнего не было времени, чтобы думать о том, что На его подозревает в чем-то. Да и что тут думать, все и так на поверхности. Впрочем, не важно. Марк и правда был в раздевалке. Ликс слышит громкую болтовню на английском, переходящую в корейскую без единого акцента и немного теряется, мысленно восхищаясь этим парнем. Чанбин же никак не реагирует. Стучит в открытую дверь, давая знать о своем присутствии, и вталкивает Ликса в пропахшее потом помещение. — Не занят? Марк в этот момент уже закончил разговаривать по телефону, поэтому кивнул головой, забрасывая одной рукой на плечо чистое полотенце, а другой откупоривая крышку бутылки. — Вы тоже на игру пришли? — интересуется Марк, делая три больших глотка. — Нет, — отвечает Со, — узнать кое-что хотели. Марк с интересом переводит взгляд с Чанбина на Феликса, усмехается, как-то нервно, и садится на скрипучую скамейку. — Что именно? — Э-это по поводу Джисона, — вклинивается в разговор Ликс, чувствуя неудобство за то, что только Чанбину приходится разбираться со всем этим. Они же вместе пришли. Как-то неправильно, что Ликс стоит столбом и молчит. — А, — Марк смеется, но уже через секунду улыбка пропадает с его лица, — глупо получилось, — вздыхает парень. — А что случилось? Марк тут же хмыкает. — А вы не знаете? — и, пока оба не успели и рта раскрыть, холодно продолжает, — тогда зачем вы пришли? Чанбин злится, чуть сжимая кулаки. Ладно, если бы они так говорили вдвоем, но вот так грубо осаждать Феликса…ну уж нет, этого он позволить ему не может. — Э… — но ему не дают и слово вымолвить. — Меня беспокоит, что Джисон с Ченле поссорились и я хочу им помирить, но от них обоих и слова не дождешься, поэтому…вот…ну… — начав так уверенно, Ликс совсем не ожидал, что лицо Марка сделается лишь мрачнее, поэтому как-то растерялся. — Так может это их дело? — выгнув бровь, вопрошает парень, после чего в раздевалке повисает тишина, в которой Ликс отчетливо слышит напряженный стук собственного сердца. — Мог бы сразу сказать, что тебе плевать на их ссору, чтоб мы не тратили время, — Чанбин уже хотел взять Феликса за руку и увести отсюда, как вдруг Марк вскакивает со скамейки и, раздраженно выдохнув, выдает: — Ладно, я скажу. Внешне Чанбин не меняется лицом, хотя внутри так и светится самодовольством. Легче легкого, кому как не ему знать, что Марка бесят эти препирания, из-за которых они перестали ходить на поле всей их безумной компашкой. — У Ченле был день рождения, поэтому мы закатили вечеринку у меня дома и, ну, как-то не рассчитали с алкоголем, — начинает Марк, заметно занервничав, — ну и так получилось, что Джисон надрался больше всех. Я, честно, понятия не имею, когда он успел, я же попросил Ренджуна присмотреть за ним, но… — Марк мнется, но в итоге, кажется, понимает, что ему все равно никуда не деться, поэтому опускает руки и хмыкает, — короче, если кратко, то мы поцеловались. И вновь наступает тишина. — Вы идиоты, — констатирует факт Чанбин, устало потирая переносицу, — и какое это имеет отношение к их ссоре? Марк лишь нервно смеется. — Такое же, как если бы Джемин напился и полез целоваться с каким-то парнем на глаза у Джено, — после паузы, Марк продолжает, решая сказать еще более понятно, — ну или если бы Феликс-хен напился и полез целоваться с каким-то парнем у тебя на глазах, — пожав плечами, Марк вздыхает, — все, я свободен? — Да, — коротко отвечает Со, — спасибо. Марк уходит, бормоча какую-то песню себе под нос, оставляя парней одних. У Феликса происходит загрузка. Это что, все было настолько просто, а он до этого момента никак понять не мог? Это же очевидно! То, что они постоянно рядом, что Ченле, чуть что, сразу наезжает на других, если они пытаются задеть Джисона, что они перестали разговаривать и так явно игнорируют друг друга, это все лежало буквально на поверхности, а он понял только сейчас, когда кто-то третий сказал об этом! Это ж надо было настолько не замечать важные детали, что все это время думать, будто они поссорились из-за чего-то другого. Так банально и просто, что даже поверить сложно! — У тебя все на лице написано, — говорит Чанбин, когда они выходят из раздевалки и подходят ко входу в школу. — Я чувствую себя глупым, — честно сознается Ликс, останавливаясь и закрывая лицо руками, — это было так очевидно, но я вообще не думал в этом направлении, так просто, что аж обидно! Чанбин приобнимает его за плечо, поглаживая по голове. Феликс чувствует, как стыд обжигает все горло, но ему становится спокойнее, осознавая, что Чанбин не смеется над его глупостью, а старается поддержать, даже молча. Он опускает руки и утыкается Бину в плечо, наконец рвано выдыхая. Так легко и просто. Так очевидно…блин, обидно просто до жути. — Все нормально, — Чанбин продолжает гладить его по голове, успокаивающе бормоча, — ты не глупый, просто не заметил этого, так бывает, все хорошо. Ликс угукает, понимая, насколько же сильно ему не хватало Чанбина все это время, пока он безрезультатно гонялся за Джисоном, пытаясь подловить его хоть на чем-то. Может он просто бесполезен, когда один и ему обязательно нужен напарник? Если его напарником будет Со Чанбин, то Феликс всеми руками за. И идею предложит, и утешит при неудачах, стоило раньше вернуть его с небес на землю и указать на оставленного им же парня, чтобы к Ликсу вернулись его силы и совесть. Ну или ее остатки. Феликсу хочется бесконечное множество часов благодарить Чанбина за любые мелочи: спасибо, что терпишь меня, спасибо, что дождался, спасибо, что не оттолкнул, спасибо, что помогаешь, спасибо за то, что любишь меня и еще за многое-многое, но он может лишь прерывисто задышать и обвить руками, молча прося оставаться рядом при любых обстоятельствах. Чанбин предлагает прийти домой и посмотреть фильм. На вопрос «Какой?», Со отвечает, что ему все равно, потому что он не собирается досматривать его до конца и Феликсу досмотреть тоже не даст. Ликс бурчит, что, если ему просто захотелось валяться на диване и целоваться, мог бы и не выдумывать всякий бред, на что Чанбин смеется, подмигивает ему, игриво сообщая, что так у него будет хотя бы элемент неожиданности, ведь Ликс не знает, когда тот захочет на него напасть. Феликс краснеет, но говорит, что было бы неплохо глянуть фильм. Чанбин не может перестать смеяться из-за его красных щек, чем смущает еще больше. Опять. Опять оно. Это чувство невообразимого счастья. Вот бы так было всегда… Они выходят из школы, в шутку толкая друг друга и практически не замечают ничего, пока Ликсу на глаза не попадается свет от ярких фар, а все тело не деревенеет. О, нет, он знает эту машину. Чанбин тут же беспокойно окликает его, но у Феликса перед глазами белая пелена. Он хватается за Чанбина и спрашивает нет ли другого выхода из школы. Со пытается спросить зачем ему это, но тут же до ушей доносится громогласное: — Феликс! Сам парень так сильно сжимает руку Бина, что та начинает неметь, а до Со доходит, что ситуация какая-то странная. Он заталкивает Феликса обратно в школу, ведя по коридору к черному выходу. Ему приходится постоянно оборачиваться на побледневшего парня, который может в любой момент рухнуть от потери сознания. Чанбину хочется крепко обнять, прижав его к себе, но он пока не может. Сначала надо выбраться из школы. Самый конец коридора первого этажа, поворот на право, тяжелая дверь на черную лестницу, всего один пролет вниз и всего пять ступенек даются Феликсу с невероятным трудом. Когда свежий воздух бьет в лицо, все тело будто содрогается, а ноги подкашиваются. Он оседает на холодный бетон и тянет Чанбина за собой. Тот волнуется так сильно, что, кажется, дрожит. Или это Феликса бьет дрожь? Ничего не понятно. Он чувствует лишь холод и то, как самые страшные воспоминания вот-вот накинутся на него. Но вместе со страхом он чувствует, как его лицо берут в теплые ладони и заставляют сфокусировать взгляд на лице напротив. Ликсу так смешно с того, какой Чанбин напуганный, но одновременно с этим он безмерно благодарен ему за это. Потому что внутри у Феликса так много эмоций, что они смешались в тугой узел и он не понимает, что именно сейчас чувствует и нужно ли вообще хоть что-то чувствовать. — Ликс, — зовет Бин непривычно мягким голосом, — котенок, кто это был?-спрашивает он, хотя уже знает ответ. И он ему заранее не нравится. Феликс накрывает его ладонь своей, отстраняя от лица лишь для того, чтобы почувствовать чужое тепло и то, как крепко и уверенно переплетаются их пальцы. Вот оно. Его опора, его стена, тот, кто защитит. — Моя… — хрипит он, с болью проглатывая каждый произнесенный слог, — моя мама…