Стармарш. Новеллы.

      Утренние лучи играли тёплыми оттенками. Неподалёку от одного из внешних преториатов, посреди полей возле магнитной трассы, возвышалась здание внешнеобластной курии. Каменное алое здание, с обрамлёнными позолоченной черепицей внешними углами, горизонтально она имела форму буквы H, середина которой значительно поднималась вертикальная пристройка с украшенным двумя широкими витражами фасадом. Между ними располагалась лакированная бронзовая катота, официально принятый символ куриизма -  два квадратный вертикальных «полумесяца» один в другом, инкрустированная золотым и платиновым орнаментом. Двор, выложенный гранёной плиткой, был обнесён забором из бронзовым прутьев, местами украшенный вязью в стиле кубизма и аналогичными каменными столбиками. Вход во двор предваряли решетчатые ворота, инкрустированные  позолотой, бронзой и местами платиной.         Вокруг курии собрались посетители, толпились граждане местного преториата, за воротами выстроились в ряд автомобили, чьи хозяева впереди всех шествовали внутрь. Тут собрались люди всех возрастов и полов, для еженедельного посещения. Население в обеих конфедерациях, более чем на тридцать процентов придерживалось куриизма.       Внутри курия была разделена на отделы залов, каждый строго для своих людей, и тем не менее все они имели украшенные фресками кубизма потолки и выложенные полированной плиткой полы. В противоположной от выхода стороне располагался обитый алым бархатом помост, с левой стороны от которого стояло несколько статуй верховных куретов, и торчали трубы автоматического органа. Впереди, ближе к помосту курета и индулнице, располагались ряды кресел, мягких, настоящих с подлокотниками, спинками, в пышном бархате, где словно на тронах восседали почтенные посетители – меценаты, депутаты, чиновники, владельцы бизнеса. В зале подальше шли металлические генуфлекты, для посетителей статусом ниже, ещё дальше, деревянные, потом обычные скамьи либо железные трубы. В последнем зале посетители, самые нищие, безработные, низшие чернорабочие, фермерские батраки и жители низов, заброшенных домов, ютились на полу, на рогожах, кому повезло на собственных табуретках. Подобное соответствовало правилам куриизма.       На середину помоста вышел курет. Он был одет в алый балахон, ажурную пелерину и красный пилеопус. Слуги курии и младшие куреты помогали ему поднося книги и микрофоны. Младший курет установил флеш элемент в разъём, и по залу курии раздалась органная музыка. Через пять минут началась проповедь.       Курет зачитывал все постулаты куриизма, периодически давая свои комментарии, отдельно зачитывая высказывания других архикуретов и верховных куретов. Говорил он долго, отчётливо. Динамики тянулись вдоль всего потолка курии, донося слова до самого входа. Слуги курии подносили новые книги и меняли тональность в органе.   После проповеди началась индульгация. Люди из разных отделов зал, решившие в этот день совершить «купную», вставали со своих мест и шли на помост для открытого признания перед собравшимися, чем и как они нарушили уставы куриизма. Люди подходили и сменяли друг друга. Одни признавались в непокорности начальству, другие в нарушении тех или иных законов общества, в забывчивости, что не приобрели те или иные книги и статуи курии. -        Я бы хотела признаться, ваше почтение. – на помост вышла молодая женщина смущённо потупив взгляд. -        Мы слушаем, покорное дитя. – курет сложив опущенные ладони, приготовился слушать и давать советы. -        На работе… Я, знаю, знаю, что мы должны быть покорными. Но мой начальник, он. Я, я изменила мужу с ним – женщина смутилась ещё сильней и опустила голову. -        А твой муж выше или ниже рангом чем твой начальник? – курет слегка насупил брови. -        Ниже ваше почтение. – кивнула та. -        В таком случае ты не совершила никакого отступления, покорное дитя. Мы должны быть покорными всегда и раболепными перед начальством, уважая и почитая всех, кто выше нас по рангу и месту в обществе! Ты же не нарушила ни какого закона. В правовом кодексе нашего субъекта - нет запретов на супружескую измену. Но если ты сама полагаешь, что совершила злодеяние, тогда пойди и дай купную в индульницу курии. Именем его премноговерховного первопочтения, я назначаю тебе пятнадцать ассигнатов. – курет с притворным снисхождением показал рукой в сторону индульницы. Женщина поклонилась ему и поспешила заплатить купную в знак признания. Были и другие посетители. Одни задерживались на долго, признавались почти во всех отступлениях, другие покидали помост довольно быстро. -        Я бы хотел признаться, ваше почтение. – перед куретом предстал хорошо одетый, упитанный мужчина, пришедший с первых рядов. -        Мы слушаем, покорное дитя. – курет вновь сложил ладони. -        Недавно я встретил по дороге, женщину с ребёнком. Она просила подаяние, так как её семье не чего было есть. И я дал им тысячу ассигнатов. – мужчина стыдливо склонил голову на бок. -        Послушай, покорное дитя. Щедрость и меценатство – это хорошие качества, они поощряются в нашем обществе. Но ты же дал не в благотворительную фирму и не скинулся на общее дело. Ты дал милостыню! Ты нищих сделал богаче чем они были, нарушив их положение в иерархии! У тебя доброе сердце, покорное дитя, но постулаты курии стоят на первом месте для нас. – курет по отцовски положил руку на плечо мужчине. -        Я знаю, ваше почтение, я знаю. А ещё, месяц назад. Нет, месяц и… одну неделю, я превысил скорость на одной из своих машин. Но я уже заплатил штраф! Как и положено, я заплатил. – оправдывался мужчина. -        В таком случаи на тебе уже нет злодеяния. Ты соблюл все правила нашего субъекта, ты законопослушный человек. – улыбнулся курет. -        А ещё, я. Ещё я забыл посетить курию в назначенный день. – мужчина достав платок, вытер им вспотевшее лицо. -        Ты забыл посетить курию?! – курет изменился лицом и интонацией голоса. -        Да, ваше почтение. Два раза. Один на позапрошлой неделе, и ещё три месяца назад. – мужчина с испугом глядел на «его почтение». Курет нахмурился, но затем сменил выражение лица на стыдящее. -        Как ты мог? Ты понимаешь, что пропустив посещение ты совершил не только отступление от постулатов, но и мог за это время забыть совершённые прежде, так как не признался в них! За подобное тебя может постигнуть беда. Ты можешь пасть в своём положении, станешь бедным! Все нищие находятся внизу иерархии общества потому, что они тоже забыли, а может не хотели признаться в совершённых ими отступлениях и злодеяниях, или быть может они бы совершили их потом, а может некоторые из бедняков просто склонны ко злу, но пытаются быть добрыми, они лгут! В любом случае за свои злодеяния, явные и нет, содеянные и не содеянные – все бедняки, нищие и обездоленные находятся в худшем положении в обществе. – подняв руку курет погрозил указательным пальцем. Мужчин молчал. -        Но если ты продолжишь совершать отступления, с тобой могут произойти ещё более страшные вещи. После смерти твоя душа не исчезнет, но так и продолжит существовать в могиле, навечно заживо сгнивая! – он постучал мужчину пальцем в грудь. -        Нет, ваше почтение, я не хочу такого! – мужчина поднял дрожащую руку на уровень груди. -        Тогда пойди и заплати купную! Именем его премноговерховного первопочтения, я назначаю тебе индульгенцию в четыреста ассигнатов! – постановил курет. Посетители продолжили сменять друг друга. Под конец церемонии, к помосту подошла заплаканная женщина с сыном подростком. -        Ваше почтение, он, он. – женщина не могла сдержать слёз, из-за чего у нее не получалось нормально говорить. Она подтащила сына за руку и толкнула его на помост. Тот не реагировал и не отвечал. -        Мы слушаем, покорное дитя. В чём ты хочешь признаться? – курет со спокойным видом приготовился слушать признание подростка. Он даже не повернул головы в сторону плачущей матери. -        Ваше почтение, я день назад читал труды верховного курета Акента II, а потом Викарсиса I верховного курета, которые многие из них отменил. Тогда у меня возникла мысль, если верховный курет непогрешим и безошибочен, как тогда бывает, что разные верховные куреты могут отменять постановления предыдущих понтификов? Я подумал, что верховные куреты могут ошибаться, но я признаю свою отступление! – парень заметил как лицо курета искажается в гримасе злобы. По залу курии разнеслись возгласы возмущённых посетителей, вздохи и недовольства. -        Ты! Отродье отступничества! Как ты посмел произнести такое в почтенной курии?! – курет в ужасе отшатнулся от подростка. -        Верховные куреты не погрешимы! Прелат его премноговерховного первопочтения, и всех верховных куретов – основа курии! Ты же посмел оскорбить не просто одного, что уже есть великое, великое злодеяние, но многих понтификов, сам прелат верховных куретов! Оскорбляющий его премноговерховное первопочтение -  оскорбляет саму курию! – курет со злобой вскинул руку со сжатым трясущемся пальцам. На его лбу вздулись вены. -         Простите ваше почтение, он признаёт свою вину! - несчастная женщина упала на колени перед куретом. К подростку подбежали двое слуг курии, подхватив его под руки. -        Как твоё имя, злобное отродье?! – прошипел курет с яростью глядя сверху вниз на подростка. -        Мажв – в глазах подростка читался страх. -        Нет, умоляю! – женщина склонилась к ногам курета, одаривая их поцелуями. -        Именем его премноговерховного первопочтения, ты Мажв - да будешь изгнан на веки из курии! Отныне  и на веки вечные! – крик курета окотив всё помещение. Слуги курии поволокли Мажва сквозь ряды сидений и скамей. Посетители с ужасом смотрели на него, стыдяще кивали, хватались за сердце, вздыхали. Самые последние – нищие и бедные, кричали и бранились ему в след, прежде чем слуги курии вывели подростка наружу. -        А ты, порадившая изгнанного! – обратился курет к женщине. -        За то что ты вырастай столь небрежного и неусердного сына, я именем его премноговерховного первопочтения назначаю тебе индульгенцию в пять тысяч ассегнатов, только так ты сможешь искупить свою вину, иначе я изгоню и тебя! – курет со злобой погрозил пальцем женщине.